Ирина Глущенко «КРАЙ, ГДЕ НИ РАЗУ Я НЕ БЫЛ…»

Ирина Глущенко

«КРАЙ, ГДЕ НИ РАЗУ Я НЕ БЫЛ…»

«Порой, заходя в магазин, слышишь: “Это вообще СОВОК”. В детстве думала, что “совок” – это лопаточка детская, и никогда не понимала…»

(Из сочинения)

Свое сочинение о том, что такое «советское», двадцатилетний молодой человек начал так: «Восемь утра. Мама надевает на меня шапку, которую друзья именуют “оленья задница”. Папа везет меня на санках к врачу, у нас талончик на 9 часов».

Курс по культуре повседневности советского периода в этом году я преподавала студентам, которые родились в основном в 1991 г. То есть как раз советского времени они и не застали. На занятиях я спрашивала, чем для них является «советское», что они о нем думают. В коротеньких сочинениях они пытались описать страну, в которой никогда не были.

У каждого студента сохранилась своя внутренняя память: она полна видениями, фантазмами. Откуда-то всплывает «трехлитровая банка черной икры», «густая сметана, в которой даже ложка стоит», «мамины кеды», «странная одежда». Где-то оказались «записаны» дворы «с вечной активностью в них: бабки на лавках, детский гул, развешанное белье на веревках», «селедка с кольцами лука и картошка с укропом, которую прямо в кастрюле ставят на стол», «советский карандаш “Конструктор”», который разрезали на три части, чтобы изготовить снаряды для игрушечной пушки»…

Есть и общие ощущения, которые могут быть коротко сведены к формуле: советский мир ни на что не похож.

«Это какое-то совершенно уникальное явление, которое невозможно описать в нескольких словах».

«Про советскую эпоху интересно узнавать, как про некий “мир наоборот”, когда люди жили по совсем другим законам, имели другие цели…»

«“Советское” – это особый тип мировоззрения, связанный с целым комплексом исторических проблем, идеологии и повседневных практик. Выделение “советского” как особого типа культуры связано прежде всего с уникальностью исторической эпохи».

«Для меня это что-то уникальное, которое требует тщательного внимания и изучения. Невозможно несколькими словами описать, что это такое».

«Когда я слышу слово “советское”, а обычно оно всплывает в позитивном смысле (“в советское время мороженое было вкуснее”), мне всегда кажется, что это какая-то загадочная эпоха».

Лишь в одном сочинении прозвучало, что «советское» принадлежит мировому историческому контексту: «Нельзя сказать, чтобы “советское” было абсолютно самобытным; ведь СССР не существовал в полном вакууме, но в то же время, кажется, заимствование и западные практики в силу разных обстоятельств переплавились и приобрели “аутентичные” советские черты». Самый большой контраст в сознании студентов между их представлениями о советской политической системе и тем, что они видят сейчас. Если многие явления относительно недавнего прошлого все-таки резонируют с опытом настоящего, то в политической и идеологической сферах разрыв осознается как очень резкий и принципиальный.

«Здесь на первом месте стоит слово “идеология”», – считает один.

«Из чего складывалось “советское”? Кажется, прежде всего из идеологии, которая захватывала и все остальные сферы жизни», – подхватывает другой.

«“Советское” также связано с двоемирием – миром официальной, кажется, сталинской, доктрины “ленинизма”, “марксизма” (в свою очередь, придуманной при Ленине) и господством бюрократизации всей жизни», – замечает третий.

«“Советское” для меня – это репрессии, страх и ужас, методичное избавление от мыслящих людей».

«Несправедливый политический строй с ужасными “вождями”».

«Репрессии, запрет на несогласие с коллективом».

Однако система состоит из людей. Сколько уже написано о том, что советская реальность породила особый тип – «советского человека». Посмотрим, какими качествами наделяют его студенты.

С одной стороны, советские люди готовы к переменам: «Удивляет, насколько резкими были перемены политических и экономических курсов, что создало совершенно особый тип “советского человека”, главной характеристикой которого, как мне кажется, можно назвать невероятную способность приспособиться к любым переменам, в любой момент жизни быть готовым к чему угодно, что, наверное, было залогом выживания в таких условиях».

С другой – консервативны и косны: «Большинство людей, взращенных советской системой, абсолютно несамостоятельны и немобильны. Им трудно даются какие-либо серьезные решения, поскольку они привыкли уповать на волю государства».

Кто-то отмечает «долготерпение»: «всё могущие стерпеть» советские люди».

Другие, в свою очередь, считают, что у советских граждан был скверный характер, и сложилась особая «советская» психология, которая «проявляется во всем, и даже у тех, кто не застал советский период. Работники разных контор: банков, продуктовых магазинов, бабушки в метро, продающие билеты, – все пытаются уличить тебя в неправильности твоих действий, они всегда чем-то недовольны». Нашлись, однако, и положительные качества: «Для меня “советское” – это в первую очередь характер людей. В моем представлении люди были более альтруистичные, заботливые и в целом были ближе друг к другу».

И все же некоторые черты кажутся студентам раздражающе-непонятными: «Меня всегда поражают люди, получившие советское воспитание, потому что у них есть одна общая особенность: хранить старый хлам со словами «а вдруг пригодится».

В памяти молодых «советское» имеет особый цвет. Это «черно-белый мир, наверное, из-за тусклости цветовой палитры вещей», «серо-черные люди», «мрачная одежда», «коричневые платья», «блеклые, серые, невыразительные здания». И лишь несколько раз мелькнуло красное: пионеры в красных галстуках, знамя.

Советское бытие обладает собственным пространством. «Это нечто объемное, масштабное». «“Советское” для меня почти то же самое, что огромное. Огромные территории, огромные масштабы производства, огромные ресурсы, как технологические, так и людские».

И временем: тягучим, тянущимся. «Это время длинных очередей»; «“Советское” – это долговечное»; «Жизнь менялась неспешно. Люди сохраняли свои вещи, были более привязаны к своей специальности, реже меняли семью».

Оно организуется в особый ритм: «Если попытаться представить себе утро в советском рабочем пригороде, то мне кажется, что мы увидим почти марширующих, спешащих на свое рабочее место одинаковых серо-черных людей». «Олимпиада в Москве для меня ассоциируется с некоей кульминацией идеи “советского”, “торжественные советские парады и стройки”, “парады, марши на 1 Мая”, “беззаботные дети с воздушными шарами в парках и парады военной техники”».

Советская жизнь – это что-то унифицированное, монотонное: «Для меня “советское” – значит однообразное». «“Советское” – это коллективизм, где не было места разнообразию, не было возможности выделиться». «Еда без всяких изысков»; «не отличающаяся оригинальностью одежда»; «“советское” – это все одинаковое у всех».

Всплывает слово «стандартное»: «стандартные вещи». «Очень интересное время красных галстуков и значков, одновременно страшное, заставлявшее людей стандартизированно мыслить».

Однако советские люди выкручивались как могли. «Все бабушкины истории из жизни в СССР были в основном комичные. Она рассказывала, какой приходилось быть изобретательной, чтобы хорошо выглядеть, сделать уютным дом, одеть мою маму».

Многие упоминают специфическую «тяжесть» советских предметов и явлений:

«“Советское” – тяжелое, кондовое»; «особая литература (в ней чувствуется тяжесть, прежде всего Солженицын)». «“Советское” – это надежное и прочное: одежда, оборудование, которое прослужит долго. Также «советское» ассоциируется с могущественным».

В разговоре о вещах доминирует тема неудобства и безобразия: «неудобная обувь»; «своеобразная посуда общепита». «Если говорить о советском товаре, то это некачественный, неэстетичный продукт. Вообще, бытовая советская жизнь некрасивая, на мой взгляд».

Кто-то вспоминает интерьер учреждений: «доисторический линолеум, старые грязные стены, затхлость и нищета»; устройство коммунальных квартир: «общая ванна, туалет, кухня, высокие потолки, паркет»; мебель: гардероб, сервант, софа.

И предметы, которыми заставлены квартиры: ажурные салфетки, подстаканники, железные банки со сгущенным молоком, алюминиевая посуда, граненые стаканы, кровать с пружинами, радио.

«“Советское” – это характерная философия вещей, отношение к ним, сформировавшееся на протяжении существования СССР и частично сохранившееся до сих пор», – полагает одна из студенток. «Погоня за шмотками, постоянные покупки, разговоры и размышления о потреблении», «вещи, которые покупались на всякий случай», – объясняют другие.

И вот тут-то, в разговоре о вещах, всплыла тема бабушек. «Для меня “советское” – это рассказы бабушки о своей молодости»; «то, что ассоциируется с бабушкой и ее квартирой»; «это предметы интерьера, некоторые вызывают умиление – они ассоциируются с детством, с бабушкой».

«“Советское” для меня всегда был мир моей бабушки, ее рассказы, ее вещи, которые она перевозит из квартиры в квартиру. Она родилась в 1945 г., жила в коммунальной квартире с родителями и четырьмя братьями и сестрами и всегда с упоением рассказывала про детство. Ее любимые воспоминания стали советским прошлым нашей страны для меня».

И когда выяснилось, что «советское» у многих ассоциируется именно с бабушками, я попросила студентов рассказать о них. В данном случае историю бабушек мы получаем в пересказе их двадцатилетних внуков, а не из первых рук. У молодых людей уже есть установка на некую рефлексию по поводу памяти поколения, культуры памяти. В сочинениях стали мелькать слова и понятия из прошлой жизни: студенты употребили их автоматически, машинально. Красный диплом, повышенная стипендия, машинистка, дом, построенный пленными немцами, кооперативное жилье, «почтовый ящик», круиз по Черному морю от работы, стройотряд, спортивный кружок. Мелькнули предметы: хозяйственное мыло, «закрутки», журналы “Крестьянка”», ковры, конфеты «Рачки», советские фарфоровые фигурки, хрусталь, швейная машина.

А затем хлынула большая история – ух, как прошлась она по бабушкам наших молодых людей! Здесь и коллективизация, и война, и бомбежки, и эвакуация, и сожженные дома, и угнанный скот, и ссылка.

«Моя бабушка родилась в 1937 г. в городе Новошахтинске. Ее главное детское воспоминание – о том, как во время войны всю ее семью отправили в эвакуацию прямо под Сталинград. Она хорошо помнит звуки взрывов, которые доносились до их поселка, где они вынуждены были остановиться».

«Обе мои бабушки родом из Белоруссии. Во время войны немцы забрали у них почти весь скот».

«Моя бабушка родилась в 1928 г. и застала множество важных событий, в том числе Великую Отечественную войну. Когда началась война, она была уже достаточно взрослая, и она хорошо помнит все события тех дней. Надо, однако, сказать, что, живя в Баку, она не испытывала страшных лишений, с которыми приходилось сталкиваться остальным, хотя она потеряла на войне своего отца».

«Моя бабушка родилась в 1947 г. в польской семье на Украине, которая до революции была кулацкой. Ее папа сидел в тюрьме по делу “о трех колосках”, потому что однажды во время Голодомора украл ведро картошки».

«Моя бабушка была очень строгой, но в то же время очень мудрой женщиной. Вся ее жизнь складывалась из одного принципа: “труд, труд, труд”. Она не любила, когда люди вокруг ничем не занимались, впустую проводили свое время. Внуков она всячески старалась мотивировать к работе физической. Конечно, это вполне объяснимо. Тяжелые годы жизни: война, затем ссылка в Сибирь (депортация калмыков)».

А потом выяснилось, что бабушки очень разные. Одни так и не привыкли к городскому обиходу. «Моя бабушка приехала из деревни в Москву. У нее оставались деревенские привычки – она любила посидеть перед подъездом вместе с другими старушками. Ее привычка есть из деревянной посуды мне очень запомнилась». Другие – вели богемный образ жизни. «Моя бабушка – коренная москвичка. Родилась в коммунальной квартире в центре Москвы, на Арбате. Часто я слышала от нее про постоянные очереди в ванную по утрам. Моя бабушка сама себя характеризовала как “арбатскую шпану”. И это с учетом того, что она никогда не показывалась без макияжа или заспанной. Она была нестареющей, ухоженной, утонченной, но при этом очень тонко умела материться. В 18 лет она вышла замуж за испанца и прожила с ним 50 лет».

Некоторые поднялись по социальной лестнице и были по-советски авторитарными. «Бабушка работала на руководящих должностях, и многие привычки управляющего сохранились до сих пор, и приходится ей подчиняться». «Моя бабушка была очень сильной женщиной. Она была ярой коммунисткой, работала на нашем стекольном заводе начальником цеха. В ее распоряжении и прямом подчинении находилось более 300 человек. Она была новатором и передовиком. Она была удостоена множества наград, включая ордена. В семье она тоже была жесткой женщиной. Своих детей она воспитывала строго и не пренебрегала ремнем. Благодаря ей, в пять лет я прочитал роман “Как закалялась сталь”».

А кто-то умудрился остаться «несоветским»: «Моя вторая бабушка абсолютно несоветский человек. Она даже с папы деньги брала, чтобы посидеть со мной и братом!»

Одни привыкли к тяжелому труду в ссылке, у других была прислуга:

«Во время войны семья моей бабушки уехала в эвакуацию, в Ташкент. Ее отец был директором хлебозавода, и даже в войну они жили очень хорошо. Был огромный дом с садом, прислуга. Бабушка была очень избалована, высокопоставленные друзья семьи привозили из-за границы одежду. Бабушку однажды чуть не выгнали из института, назвав стилягой. Летом она ездила на курорты, семья часто ездила в Москву, останавливались в гостинице “Россия”».

Прослеживается высокая горизонтальная мобильность. Постоянные перемещения – по стране, из деревни в город, из одного города в другой, иногда из Москвы – в провинцию.

«Моя бабушка родилась 26 февраля 1930 г. в деревне Потапково Уваровского района Можайской области. В деревне Самодуровка, сожженной в 1942 г., у нас был большой дом с двумя печками, отделанными голубыми изразцами. В период коллективизации вся семья переехала в Москву. Жили в Москве они на Песчаной улице. Моя бабушка закончила Московский авиационный институт и работала инженером».

Но в чем почти все бабушки похожи, так это в своей привычке делать запасы и ничего не выбрасывать. Страсть к сохранению вещей студенты считают безусловным проявлением «советского».

«У моей бабушки непреодолимая жажда накопительства. Она никогда ничего не выбрасывает, благо у них есть гараж и дача, где все это можно хранить».

«Главным в их жизни является дача, обеспечивающая продуктами и многочисленными запасами (в погребе еще с 1990-х годов есть закрутки)».

«Моя бабушка всегда все предусматривала на будущее, особенно в том, что касалось запасов продовольствия».

«В их семье было восемь или девять детей. Примечательно, что, хотя сейчас сестры бабушки живут далеко, практика пересылки от одной к другой одежды и обуви осталась – привычка уже».

«Гараж, который служит не для содержания в нем машины, а для хранения вещей».

Вообще, семейная «старая» этика и потребление оказались важными темами.

Молодые люди ассоциируют себя с мамой и папой, они порой солидарны с родителями «против» бабушек – поклонников старой модели потребления.

Бабушки для студентов – представители не только другого поколения, но и другого общества. И свое представление о «советском», по крайней мере, на уровне повседневности, они формируют именно через общение с бабушками. При этом родители, которые тоже прожили значительную часть времени в СССР, похоже, с советским обществом не ассоциируются.

«Моя бабушка – яркий представитель советского времени. Она не признает ничего нового, точнее, побаивается его. Ей неприятны продукты нашего информационного, постиндустриального общества. Она ругается, когда мы с мамой едим суши, ей не нравятся новые вещи из IKEA; они кажутся ей “бездушными”, некрасивыми и чересчур простыми».

«У моей бабушки очень много новых замечательных вещей: бытовая техника, посуда, одежда. Но все это она где-то прячет, предпочитает пользоваться старым. Мы с мамой недоумеваем, куда все это можно спрятать в ее небольшой квартире, ведь мы регулярно покупаем что-то новое для нее. Как только мы пытаемся заменить самостоятельно старую вещь на новую, бабушка начинает ворчать. Говорит, что старое привычнее».

Но бабушки могут иногда здорово удивить: «Странная вещь: у бабушки с дедушкой всегда есть деньги, сколько угодно. Раз – и купили машину! Меня это удивляет: они же давно на пенсии…»

Сейчас то и дело пишут, что современная Россия – это повторение Советского Союза. Но ощущения молодых людей свидетельствуют об обратном. Для них разрыв с советским прошлым не просто очевиден, он представляется пропастью.

«Но все это, вспоминая сейчас, я считаю уже очень далеким. Кроме того, я помню, что мама и бабушка часто твердили мне какие-то советские истины, хотя теперь мне трудно вспомнить их. Вообще, мое представление о “советском” достаточно смутное».

«“Советское” осталось в прошлом и, как мне кажется, никак не отразилось на современном поколении».

Разрыв не воспринимается ни как победа, ни как поражение: «Это не плохое, просто это прошлое».

Связь с советской эпохой зачастую не вполне осознается, даже когда свидетельства этой связи очевидны. Потребовалась некоторая рефлексия, чтобы соединить между собой два времени.

«Советское прошлое для меня – это мои бабушка и дедушка, истории об их семьях, об их жизнях. А вот моих родителей никак не могу отнести к Советскому Союзу, так как мне всегда казалось, что они – люди уже нового, моего времени. Но в действительности вокруг меня оказалось столько атрибутов прошлого века: начиная от собранной библиотеки, заканчивая хрущевками, мимо которых я хожу каждый день. Но, как период исторический, СССР остался для меня в законченном прошлом и проявляется во внешних атрибутах. Таким образом, именно материальная культура стала для меня советским, и от семьи – воспоминания, периодически воспроизводимые старшим поколением. Удивительным для меня является то, что мой отец, к примеру, ведет себя в отношении вещей и вообще материальной культуры именно по-советски, а я этого не замечала, следовательно, привычки моих близких, как оказалось, тоже часть советского прошлого, которое осталось рядом с нами».

Откуда двадцатилетние берут свои представления, или, точнее, ощущения, о «советском»? Можно предположить, что основных источников три:

рассказы родителей и коллективная память семьи, публикации прессы;

телевизионные передачи, содержащие изрядную долю пропаганды;

всевозможные предметы и факты советского времени, с которыми люди сталкиваются в своей повседневной жизни и сегодня.

Из этих пластов складывается мозаичная картина, полная деталей, но нередко лишенная целостности. Кажется, именно сочетание вещественной конкретности явлений и предметов с утраченным пониманием связи между ними создает налет загадочности. Источники находятся в конфликте друг с другом, но не объективно, а в сознании студентов, и связать явления между собой не так-то легко.

Впрочем, наше микроисследование не столько отвечает на вопросы, сколько ставит их.

Как на фоне слома социально-экономической и общественно-политической модели выстраиваются отношения между поколениями?

Можно ли сказать, что конфликт отцов и детей сменился конфликтом бабушек и внуков?

Можно ли считать, что репрессии и война являются тем «специфическим» советским опытом, которого у родителей нет и который, собственно, и определяет возникшую дистанцию?

В таком случае можно ли предположить, что линия разрыва проходит не по 1991 г., а где-то около 1960-го?

А пока что внуки продолжают размышлять о еле различимом уже времени, выстраивая свою версию советского Космоса.

«“Советское” для меня – это скорее наследие, чем список феноменов. Советская повседневность и советский быт, как я теперь четко понимаю, присутствуют в нашей жизни и сегодня, но в трансформированных формах. Вместе с тем “советское” – это еще и эпоха. “Маленький мир”, частная жизнь человека в эту эпоху представляет собой особую форму взаимоотношений между индивидом и миром. Советские вещи – они другие. “Советское” – это еще и особое отношение к труду. Советский рабочий, трудящийся – особый уже по тому, как он ощущает себя. Советского Союза нет уже двадцать лет, но система отношений, которая существовала между людьми и государством, просто между людьми, продолжает существовать уже в памяти. “Маленький мир” оказался более приспособленным к жизни, чем большое, идеологическое “советское”. И даже 1 января 2012 г., через двадцать лет после формальной смерти Союза, мы все снова, как и мои родные, и родители моих однокурсников, увидим “Иронию судьбы” на экране наших телевизоров. А в ней такой знакомый советский мир…»

© Глущенко И., 2012

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

За деньгами хоть на край света

Из книги История диджеев автора Брюстер Билл

За деньгами хоть на край света Представьте, что на плодородную почву этой расширяющейся рэйв-сцены ступают несколько желающих «покорить Америку» знаменитых британских диджеев, и будущее танцевальной культуры США оказывается предрешено. При этом нужно помнить, что они,


Где лежит край света?

Из книги Друг на все времена автора Келер Владимир Романович

Где лежит край света? Может быть, и вправду мир совсем не так обширен и беспределен, как мы думали? Нет. Все-таки нет. Как раз наборот – в наши дни мир расширился... Пусть нам кажется, что расстояния сократились. Зато впечатления умножились. Все равно, что жизнь удлинилась... Н.


6b. Ирина

Из книги Рукописный девичий рассказ автора Борисов Сергей Борисович

6b. Ирина Ребята в девятом классе были дружные и веселые. Был урок математики. Анна Петровна сказала:— Эта девочка будет учиться у нас.Все внимательно осматривали ее. Девочка была очень красивая: нее были очень красивые глаза с черными ресницами, черные брови дугой, прямой


6c. Ирина

Из книги Повседневная жизнь Голландии во времена Рембрандта автора Зюмтор Поль

6c. Ирина Ребята в 9-ом классе были дружны. Был урок математики. Анна Петровна сказала: «Вот девушка будет учиться в нашем классе». Все внимательно смотрели на неё. У нее были красивые глаза, черные брови, носик был у нее приятный, а губы еще больше украшали ее лицо. Ее волосы


Ирина Ж.

Из книги Пушкин и пустота [Рождение культуры из духа реальности] автора Ястребов Андрей Леонидович

Ирина Ж.


Глава XXV Богатый край

Из книги Формы литературной саморефлексии в русской прозе первой трети XX века автора Хатямова Марина Альбертовна

Глава XXV Богатый край Несмотря на бедствия военных лет, Генеральные штаты нашли достаточно средств, чтобы выкупить у англичан в 1616 году порты Брилль и Флессинг. В «Трактате о политической экономике» Антуан де Монкретьен считал, что своим невероятным успехом Нидерланды


Так говорил Заратустра, Путешествуя на край ночи…

Из книги СССР. Жизнь после смерти автора Коллектив авторов

Так говорил Заратустра, Путешествуя на край ночи… Мне также очень нравятся нищие духом: они способствуют сну. Ф. Ницше, Так говорил Заратустра Он занимается практическим осуществлением самоновейшей теории профессора Баритона о развитии маленьких дебилов с помощью


4.2. Становление и трансформация «христианского» сюжета в зрелой прозе Б. К. Зайцева («Спокойствие», 1909; «Дальний край», 1913; «Золотой узор», 1925)

Из книги Время, вперед! Культурная политика в СССР автора Коллектив авторов

4.2. Становление и трансформация «христианского» сюжета в зрелой прозе Б. К. Зайцева («Спокойствие», 1909; «Дальний край», 1913; «Золотой узор», 1925) Сюжет «христианского пути» в повести Б. К. Зайцева «Спокойствие» (1909)Лирический канон ранних рассказов Зайцева начинает


Ирина Глущенко ШЕСТЬ ТЕЗИСОВ ОБ ИЗУЧЕНИИ «СОВЕТСКОГО»

Из книги Константин Коровин вспоминает… автора Коровин Константин Алексеевич

Ирина Глущенко ШЕСТЬ ТЕЗИСОВ ОБ ИЗУЧЕНИИ «СОВЕТСКОГО» 1Исполнилось двадцать лет как мы живем без Советского Союза. Прошла целая историческая эпоха, и уже успело вырасти поколение, Советского Союза не заставшее. Еще недавно казалось, что советский период закончился, – в


Угрюмый край

Из книги автора

Угрюмый край Так неужели всё дело в исторической ошибке, в заблуждении, которое так легко исправить? Легко зайти на сайт, скажем, проекта «Русский генофонд» и узнать, что русские, украинцы и поляки напрасно проливали братскую кровь. Мы и внешне похожи друг на друга, потому