Бродят тут разные!

Бродят тут разные!

ЭКСЦЕНТРИЧНОСТЬ — это доведенная до крайности индивидуальность. Писательница Эдит Ситвелл в книге «Английские эксцентрики»: «Эксцентричность особенно развита в англичанах, и, в частности, потому, что в них существует специфическое сознание своей непогрешимости, составляющее основу британской нации».

Однако до безумия серьезный немец А. Блох считает эксцентричность дегенеративной чертой нации и отождествляет ее со страшным сплином, о котором многие прожужжали уши чуть ли не как о главной черте «английскости». Профессор мечет громы и молнии, осуждая эксцентриков; бесспорно, в Германии, где так любят дисциплину и порядок, не допустили бы столь наглого расцвета индивидуальности, подавили бы на корню позорный сплин, который, как он полагает, сродни эксцентричности. Хайль Гитлер! Какое безобразие, что в XVII веке существовал клуб любителей бифштексов, члены которого обжирались как свиньи! Или инвалиды приюта в Челси вдруг организовали гонки вшей, причем прямо на столах, делая ставки и заключая пари…

«Страсть к пари, — с возмущением пишет Блох, — одно из наиболее характерных выражений английского сплина. Пари заключают при всяком удобном случае, и это часто приводит к невероятнейшим эксцентричности и аберрации». С ужасом профессор рассказывает, как один англичанин поспорил на 50 гиней, что проскачет на коне тридцать миль за три часа, выпив три бутылки вина и развязав пояса у трех женщин. Очень по-нашему![46]

Один эксцентрик повелел захоронить его ногами в сторону восходящего солнца (вызов несправедливости устройства мира), другой изобрел кровать-будильник, которая выбрасывала его в точно назначенное время. А сколько предельно эксцентричных идей: вся история человечества вышла из Великих Пирамид, мужчины и женщины — это две совершенно различные расы, Земля раньше была Луной, всё в мире управляется сверхсуществами, ранее жившими в Тибете, они прикидываются владельцами ресторанов в Бирмингеме и ювелирами в Лондоне…

В Манчестере одно время процветал ресторан «У Тайсона», хозяин которого тиранически навязывал свои вкусы клиентам: подавал только бифштексы и ветчину, отказывая в овощном гарнире (только жареные тосты или хлеб), а тем, кто просил картофель, советовал приносить его с собой. Хозяин установил диктатуру: из напитков разрешались только эль, стаут (крепкий портер), кофе и чай, а если клиент требовал воды, его отсылали в соседний паб. В ресторане запрещалось читать (нарушителям Тайсон объяснял, что это не библиотека), курить, на что-то жаловаться и подолгу засиживаться. Один посетитель имел неосторожность попросить: «Официант, пожалуйста, немедленно подайте мне бифштекс!» — и тут же увидел перед собой кусок сырого мяса со словами «Вы можете получить мясо немедленно только в таком виде».

А разве не прекрасен англичанин-холостяк (какая жена вынесла бы такого эксцентрика?!), который создал в своем сельском поместье огромную мастерскую, где валялись оглобли, вагончики, мельничные крылья, старинные музыкальные инструменты, китайские лакированные игрушки, кринолины, военная форма, дамские шляпки, кокарды, бобровые шапки. Ни одной современной книги или газеты, ничего из нашего века. Хозяин был увлечен строительством у дома миниатюрного морского порта с гаванью-прудом, набережной, маяком, железной дорогой со станцией, пабом, гостиницей, коттеджами, парком из карликовых деревьев и даже замком.

Правда, такая эксцентричность уважительно квалифицируется как хобби.

Среди писательской богемы эксцентрики не переводились: глуховатый и желчный из желчных сатирик Ивлин Во носил слуховую трубу и любил в нее говорить, никогда в жизни не прикасался к телефону, уважал монархов только XVII века, писал письма своим соседям, живущим за углом, считал, что истинный джентльмен никогда не выглядывает в окно и не носит костюм коричневого цвета. Когда ему исполнилось 39 лет, он записал в своем дневнике: «Великолепный год. Я приобрел милую дочку; опубликовал превосходную книгу; выпил 300 бутылок вина и выкурил 300 гаванских сигар. Я имею доход 900 фунтов и никому не должен, кроме властей; здоровье у меня чудесное, когда не подорвано вином; у меня любимая жена; я с удовольствием тружусь в приятном окружении». Впрочем, какой же это эксцентрик? Просто милый человек со своими слабостями! К тому же, если писатель хотя бы немного не эксцентрик, он просто бездарен.

Летом 1999 года отдал богу душу лидер Официальной партии воинствующих монстров и дураков лорд Сач, по кличке «Кричащий», который с 1964 года тешил Англию громкими скандалами. На парламентских выборах Сач шокировал парадоксальным лозунгом «Голосуйте за безумие — оно обостряет чувства», носил высоченные цилиндры, золотые костюмы и шкуры из фальшивого леопарда. Он требовал реконструкции общественных туалетов с установкой там подогреваемых сидений специально для пенсионеров, продления дороги под Ла-Маншем до Швейцарии, что якобы улучшило бы налоговый статус британцев. Однажды для стабилизации экономики и удешевления топлива Сач выдвинул идею принуждения безработных и любителей пробежек и прогулок вырабатывать дешевую электроэнергию, затем пытался провести в парламент своего любимого пса Слоджа. До увлечения политикой «Кричащий лорд Сач» возглавлял известный ансамбль «Дикари», более сорока раз за время своей тридцатилетней карьеры он безуспешно баллотировался в парламент, однако «партия дураков» всё же однажды пробила своего мэра на выборах в небольшом городке. Сач никогда не был женат, жил вместе со своим 24-летним сыном, которого родила от него одна американская модельерша. Британцы относились к нему благодушно, радуясь, что он был неподкупен и постоянно бросал перчатку здравому смыслу и практицизму.

Небезынтересные мысли высказал насчет английской эксцентричности в «Дневнике писателя» Ф. Достоевский, упрекая русских в «деликатности перед Европой».

«В письме г-на Крестовского приводится один комический факт: «Около свиты появился какой-то англичанин в пробковом шлеме и статском пальто горохового цвета. Говорят, что он член парламента, пользующийся вакационным временем для составления корреспонденций «с места военных действий» в одну из больших лондонских газет; другие же уверяют, что он просто любитель, а третьи, что он друг России. Пускай все это так, но нельзя не заметить, что этот «друг России» ведет себя несколько эксцентрично: сидит, например, в присутствии великого князя в то время, когда стоят все, не исключая даже и его высочества; за обедом встает, когда ему вздумается, из-за стола, где сидит великий князь, и в этот день обратился даже к одному знакомому офицеру затянуть на него в рукава гороховое пальто. Офицер окинул его с головы до ног несколько удивленным взглядом, улыбнулся слегка, пожал плечами и беспрекословно помог надеть пальто. Конечно, более ничего и не оставалось сделать. Англичанин в ответ слегка приложился рукою к своему пробковому шлему».

Далее следует комментарий самого Федора Михайловича: «…В нас как бы укрепилась с детства вера (из романов и французских водевилей, я думаю), что всякий англичанин чудак и эксцентрик. Но что такое: чудак? Не всегда же дурак или такой уж наивный человек, который и догадаться не может, что на свете не все же ведь одни и те же порядки, как где-то там у него в углу. Англичане народ очень, напротив, умный и весьма широкого взгляда. Как мореплаватели, да еще просвещенные, они перевидали чрезвычайно много людей и порядков во всех странах мира…Такому ли человеку, да еще члену парламента, не знать, где вставать, где сидеть? Да нет страны, в которой этикет имел бы большее приложение, как в Англии… Тут английская гордость, но не просто гордость, а с заносчивым вызовом».

Возможно, Достоевский и прав, но мне этот англичанин кажется типичным в своем снисходительном отношении к чужим порядкам, которых он не знает и знать не хочет, а предпочитает чувствовать себя свободно, как у себя дома, и это совсем не эксцентрик.

— Ох, ты и научился вешать лапшу на уши публике! — вкрадчиво заметил Кот. — Разные там Ивлин Во, Достоевский и компашка. Ты уж лучше признайся прямо: разве вы, шпионы, не любите эксцентриков, не охотитесь за ними, как за куропатками?

На мой взгляд, люди, работающие на иностранную разведку, по-своему эксцентрики. Для тайного сотрудничества должна быть известная аберрация ума и души, не случайно в свое время в диссертации я сделал неутешительный вывод: среди англичан следует искать людей с отклонениями от норм английского национального характера. Где же их искать?

— Ты лучше расскажи о своей эксцентричной дамочке! — посоветовал Кот. — О кошках всегда интереснее послушать, чем об абстрактном характере!

И расскажу.

Я носом землю рыл, выискивая нужных людей, я бегал по пабам, я знакомился в парках и в концертных залах, я не упускал ни одного шанса, чтобы зацепить новый контакт. Я даже в дансинги бегал, надеясь станцевать танго и расположить к себе какую-нибудь скромную секретаршу министра обороны или машинистку Форин-офиса, однако рок был жесток: попадались веселые прачки и смазливые продавщицы. Лишь однажды я наткнулся на девицу из государственной службы, которая, лишь узнав, что я русский, оцепенела в моих жарких объятиях и от очередного танца отказалась.

Вот и на сборище ассоциации молодых консерваторов Челси (нечто вроде нашего комсомола при партии), куда меня пригласили прочитать лекцию о Советском Союзе, я старался поймать в мутной воде свою золотую рыбку.

Сначала скромный, но торжественный ужин со вступительным словом председателя региональной организации, за кофе — мой спич на двадцать минут и шквал вопросов на двадцать, после всей этой фанаберии танцы-шманцы-обжиманцы. Я поспешил пригласить брюнетку, сидевшую недалеко от меня и чрезвычайно внимательно (ключ к сердцу спикера!) впитывавшую каждое слово. Пока кружились, с удивлением и радостью узнал, что ее имя Бетси Келли и она работает в таком важном месте, как английский МИД, правда, в консульском управлении, но и это сгодилось бы: и в этой сфере у нас были свои интересы.

Зловредный закон счастья шпиона: если женщина красива, то непременно подвизается на ниве театра или ресторана и для разведки полный нуль; если кривая, косая, мордастая и задастая, то наверняка трудится в архисекретном месте. Так и с Бетси: хотя фигура и не фонтан, но вот лицо не просто мучнистого цвета, а все в рытвинах, ухабах и бородавках, словно на нем корчевали пни лесные гномы, кривые зубы выглядели как разрушенные бойницы Иерихонской крепости.

В народе бытует мнение, что шпионам не только разрешено взрывать и убивать налево и направо, но и женщин соблазнять в порядке вещей, как у Джеймса Бонда: на пляже, вынув прямо из купальника, в люксе за ликером «Драмбуйи», на скачущем мустанге или на ковре-самолете, отгородившись от вражеской контрразведки дымовой завесой. Огорчительно, но на практике, облюбовав даму в качестве объекта разработки (а как еще? ты же партии служишь, а не собственным низменным инстинктам!), несчастный шпион попадает под такой контроль начальства, что начинает жалеть, что сдуру влип в «бабское дело».

Повышенную заботу я почувствовал уже при первом докладе резиденту о Бетси. Англию шеф называл периферией (кстати, в Москве любили говорить о резидентурах на периферии, то есть в США, Англии и т. д.), знал о стране на уровне семиклассника, владел исключительно русским языком с каким-то странным налетом, сразу выдававшим уровень его университетов. За границу он попал впервые в жизни, до этого командовал филерами в Азербайджане и пользовался протекцией председателя КГБ. Профилем мой женераль походил на римского полководца, анфасом — на красивого (но туповатого) поэта, умел внимательно слушать, что большой плюс для любого начальника. В минуты откровения с упоением рассказывал, как устанавливал «жучки» в номере гастролировавшего Вертинского, как ночью к великому шансонье прибегали актрисули из кордебалета и чем-то там занимались. Из рассказа шефа создавалось впечатление, что артист просто катался по «жучкам» (наверное, они таились и в простынях), которые не только слушали, но и все видели — столько выплескивалось пикантных подробностей, не имевших никакого отношения к политическим воззрениям певца.

— Ведите себя осторожно, держите эту блядь на дистанции (шеф давно усвоил, что все женщины бляди) и хорошо изучите. Кто у нее родственники, с кем она общается здесь… Конечно, детально о характере работы. Но не забывайте о бдительности, этому нас всегда учил Дзержинский! — напутствовал он.

Удача, кажется, взошла на моем горизонте: Бетси приняла приглашение на ужин в китайском ресторане, там мы похлебали из пиал суп из акульих плавников, наелись бамбука, риса, гигантских креветок в сладком соусе, залили все зеленым чаем и рислингом, после чего, как истинный рыцарь, я довез даму до дома на такси. И вдруг:

— А может, зайдете ко мне на кофе?

Как гром среди ясного неба, будто сам товарищ Брежнев неожиданно предложил: «А не хотите ли пойти со мной в пивную?»

— Большое спасибо, но я спешу на работу.

— Как поздно вы работаете! Ведь уже одиннадцать вечера!

— Я сегодня дежурю… (говорил без сожаления, перед глазами мучнисто белели рытвины и ухабы).

Резидент выслушал мой доклад о рандеву с огромнейшим вниманием, словно я рассказывал о плане внезапного ракетного удара по СССР.

— Молодец! Правильно поступили, и не надо отклоняться от этой линии! Ни в коем случае не заходите к ней домой. Я не сомневаюсь, что вы удержитесь, но ведь она может сделать черт знает что: и брюки вам расстегнуть, и на колени плюхнуться, и ухватить за что-нибудь…

Очередной ужин. Оказалось, что в Форин-офисе она работает с паспортами — это интересно, чистые бланки нам нужны для нелегалов, которые рыщут по миру под прикрытиями монтеров или мясников, обводя вокруг пальца неутомимые спецслужбы. Намекнула, что хочет поехать в Амстердам, но средств, увы, не хватает. Ну, за этим дело не станет, был бы товар. Снова на такси, и снова к дому.

— Может, поднимемся и выпьем кофе?

— Извините, я опять сегодня дежурю… очень много работы…

— Какое у вас странное посольство, столько народу, и все равно много работы…

Я смущенно заметался, хлипко, словно касался питона, чмокнул ее в щечку и отвел глаза, — мне было стыдно за всё мужское сословие, и хотелось провалиться сквозь землю.

Резидент торжествовал, я чувствовал, что он проникся ко мне симпатиями:

— Молодец! Очень ловко вы выкрутились!

— Я чувствую себя неудобно, словно чего-то боюсь. Разрешите зайти хоть на пять минут…

— За пять минут многое можно сделать… Она интересная?

— Уродина! (говорил от души).

— Уродины — самые блядовитые. Красивые — избалованны, а эти всегда тянут в постель и, между нами, темпераментны, у меня была одна такая карга — (Улыбка римского полководца.) — Она пьет?

— Немного.

— Курит?

— Дымит как паровоз.

— Вот-вот… Курящая женщина напоминает пепельницу (хмык, я тоже поддакнул, хотя слышал это бонмо еще в детском саду). Держите линию!

Я и держал. И все же было противно врать у подъезда, стыдно было, как ни смешно, за Державу, в которой все граждане закрыли на замок свои похотливые принадлежности. Посему не без труда перевел часы рандеву на ланчи, когда просто нелепо провожать дам обратно на работу. Но день деловит и суетен, день — не для интима, днем трудней обволакивать и уговаривать…

Для первого ланча я выбрал шикарный ресторан, чтобы хоть этим компенсировать свою мужскую несостоятельность, заказал омара и модное, дорогое французское вино «Ночи святого Георга». Бетси упивалась яствами и обстановкой престижного ресторана с оригиналами изящного Уистлера на стенах, беседа развивалась, по канцеляриту нашей службы, «в нужном направлении», и я прикидывал завести разговор о передаче мне бланков паспортов уже в ближайшем будущем.

Я расплатился, лишь мельком взглянув на счет (в то время мне казалось, что это признак обеспеченности и хорошего воспитания) и уже собирался встать, когда случилось непредвиденное: Бетси вдруг ловко схватила со стола пепельницу и быстренько сунула ее к себе в сумочку — куда девалась только ее флегматичность! Я обомлел от неожиданности.

— Что вы делаете?

— Я коллекционирую пепельницы с названиями ресторанов…

Действительно, пепельница была изящна и сделана на заказ. Какой пассаж! Что делать? Не вырывать же пепельницу из сумки!

Я зыркнул по сторонам — официант занимался другими клиентами, никто на нас не обращал внимания. Конечно, обнаружат потом пропажу, но кто виновник? В любом случае больше в этот ресторан ни ногой.

На очередном ланче в испанском ресторанчике «У Пепе» в Сохо стол украшала пепельница с рисунками Миро, я подвинул ее поближе к себе и решил всеми силами предотвратить возможный преступный акт. Наш разговор крутился вокруг христианства и девяти заповедей; по-видимому, заоблачность темы изрядно размягчила мою бдительность, а тут еще хозяин ресторана Пепе стал лить себе на голову вино, четко стекавшее по лбу узкой струйкой прямо ему в уста: я и пикнуть не успел, как Миро оказался в сумочке моей дамы.

— Какая дивная штучка! Она очень смотрится рядом с вазочкой с рисунками Пикассо!

— Почему вы коллекционируете именно пепельницы?

— Если вы предложите мне создать коллекцию Рубенса, я не буду возражать…

В третий раз я оберегал пепельницу как цербер, и никакие заповеди не могли затуманить мой цепкий взор. Мы уже прикидывали, какие места лучше посетить в Амстердаме, я обещал компенсировать стоимость поездки, дело медленно шло к логическому завершению. Ланч завершился кофе с куантро, мы спустились в гардероб, и девушка заскочила в туалет, а я вышел в фойе, радуясь своей победе: слямзить пепельницу не удалось! Может, она вообще больше не будет красть?

Вышли на улицу, настроение у нее было радостно-возбужденное.

— Эта хоть и без рисунков, но форму имеет оригинальную! — она достала из сумочки и показала мне пепельницу, которую успела спереть, вернувшись в зал, пока я почивал на лаврах в фойе.

Об особенностях моей эксцентричной особы пришлось доложить шефу. Чем дальше я углублялся в повествование, тем размытей и серее становился чеканный лик резидента, лоб покрылся сеткой морщин и совсем слился с залысинами, прямой нос внезапно закруглился ироническим крючком, губы кривила неприятная улыбка. Наверное, так преображался Дориан Грей, когда число его грехов доходило до максимума.

— Я на вас удивляюсь (nota bene!), — сказал он, тяжело вздохнув, словно тянул на себе мешок со свинцом. — Чувствуется, что вы никогда не работали в контрразведке. Ведь налицо элементарная провокация: она крадет пепельницу, врывается полиция, вас арестовывают…

— Но ведь не я же украл…

— Кто будет разбираться? Важно вас схватить! Скандал в прессе на весь мир! Очередной удар по престижу Советского Союза! За потакание таким штукам

Центр тут же снимет с меня штаны… о вас я уже не говорю…

В последнем я не сомневался: Центр всегда управлял, поправлял, направлял, давал втык и снимал, Центр всегда был прав и знал это.

— Наверное, она клептоманка. Или психопатка. Нормальные люди коллекционируют марки, трубки… это понятно. А вот пробки, или винные этикетки, или, не дай бог, спичечные коробки — это уже отклонение, тут следует задуматься…

— Что же делать? Я как раз планирую попросить у нее чистый бланк британского паспорта и вручить деньги на поездку в Амстердам. Что же делать?

— Как что? — удивился резидент. — Прекратить встречаться в ресторанах. Будто других мест нет! Англичане обожают подышать воздухом в парке, покормить лебедей, я сам видел. В конце концов, найдите ресторан, где запрещено курить…

— Разрешите идти?

Я не стал спорить: что можно доказать человеку, ни слова не знавшему по-английски и гулявшему по Лондону лишь в районе посольства, дальше он выходить опасался: вдруг устроят провокацию или украдут, как красавицу-невесту — работа в Азербайджане наложила на шефа свой неизгладимый отпечаток.

— Пожалуйста, — милостиво разрешил шеф и снова стал красивым и добродушным.

По Лондону приятно гулять, но только не с кандидатами в агенты, которых следует окутать атмосферой дружбы и втянуть в работу. Променады среди прохожих и шумящих машин разъединяют людей, говорить приходилось, перекрикивая шум, и даже лебедям в парке после этого хотелось только свернуть шею.

Эти суматошные дневные рандеву раздражали нас обоих. Однажды, когда мы томились в Баттерси-парк, вдруг неожиданно грянул ливень. Что делать? Раскрыть предусмотрительно взятый зонт и шествовать по парку? Какая милая парочка! Как они обожают свежий воздух! Ведь дождь приносит озон, а это так полезно для здоровья! Проклятый дождик! Ну и противная мучнистая морда! У самого носа два черных угря, неужели она не может их выдавить? Но что угри! Неужели любимец лондонских салонов и светский лев так и будет болтаться до конца командировки с этой бабой? И вдруг мне стало тошно. Я уже и думать не мог, что снова увижу эту уродину, вечно голодную воровку с мордой из муки![47] Мне стало жалко себя и свою молодую жизнь. На что я трачусь ради паспортного бланка?

В кабинет резидента я вошел со встревоженным лицом: все знали, как он любил успокаивать и по-отечески наставлять, когда случались неприятности.

— Мне пришлось зайти к ней на кофе, — сказал я, ощущая себя не чекистом с горячим сердцем и чистыми руками, а грязным уголовником.

Он окаменел и оледенел: это жутким образом вырывалось за рамки чекистской дисциплины, нарушение которой в условиях капиталистического окружения чревато и чревато.

— Вы с ума сошли! — еле вымолвил он.

— Когда мы прогуливались, — я говорил покаянно и быстро, боясь, что его хватит кондрашка, — она купила довольно тяжелую швейную машинку, и мне пришлось поднять ее к ней в квартиру. Как джентльмену.

Несколько секунд он перемалывал эту информацию в своем черепе, мне казалось, что я слышу звуки мельничных жерновов.

— Как она себя вела?

Что крутилось в его головушке? Встала на колени и уткнулась мне в живот? Упала на пол и потащила за собой? Подергала за причинное место и стала стягивать трусики? Запела а-ля Вертинский «Я маленькая балерина»?

— Мы просто выпили кофе.

— Как это просто? — Он совсем успокоился, но стал язвительно-ироничным, как Вольтер.

— Открыла банку, насыпала в чашку по ложке «Нескафе» и залила кипятком.

— Не приставала?

— В каком смысле? — Я изобразил святую невинность, убежденную в том, что детей находят в капусте.

— Ну, это самое… — Он не находил подходящих слов, видимо, мое сообщение вызвало бурный прилив крови к голове, а затем резкий отлив.

— Поцеловала в щеку. Но по-братски.

— По-братски? — Он начал превращаться в своего трагического alter ego.

— Чмокнула на прощание — и все! — успокоил я.

— Вы сами подписали себе приговор! — сказал он, словно речь шла о жизни и смерти. — Придется встречи с ней прекратить…

— А как же паспортные бланки? Ведь дело сдвинулось с мертвой точки… — Я изобразил глубокую и искреннюю скорбь по поводу столь радикального решения, а внутри гремел омерзительно ликующий оркестрик: свершилось! Ур-р-р-а!

— Давайте не спорить, — сказал он спокойно. — Когда станете резидентом, будете действовать по-своему. А сейчас идите работать.

Я обмяк и даже согнулся от горя — подумать только: потерять перспективную Бетси! Как пережить такой удар? — это произвело на шефа должное впечатление, и он совсем подобрел.

— Пути разведчика усеяны шипами, а не розами (эту фразу он любил повторять на совещаниях). Ничего… на этой бабе свет клином не сошелся, хотя надо избегать таких чокнутых, в Англии от них не продохнуть, такая уж страна!

Я дошел до двери, спиной чувствуя его пронзительный взгляд, буравящий меня насквозь.

— Интересно, много у нее в квартире пепельниц? — спросил он глухо и быстро, словно выстрелил.

Я обернулся. За письменным столом сидел красивый и веселый человек, на лице у него было написано детское любопытство.

— Целая куча, — сказал я. — Весь дом завален пепельницами, почти под самый потолок.

— Ну и шлюха! Сколько наворовала! Я с самого начала знал, что она дрянь и, скорее всего, связана со службой безопасности Форин-офиса.

Я осторожно прикрыл за собой дверь.

Мы оба были счастливы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Глава 16 Разные легенды

Из книги автора

Глава 16 Разные легенды Удивительные жители дальних стран Самым крупным и единственным дошедшим до наших дней собранием древних китайских мифов является «Шань хай цзин» («Книга гор и морей»), составлявшаяся с VIII по III век до н. э. В одном из ее разделов собраны рассказы о


§ 3. Разные поколения россиян

Из книги автора

§ 3. Разные поколения россиян «Чем старее, тем правее, чем моложе, тем дороже» Русская народная пословица При переходе к рыночной экономике и демократии произошел распад бывшей экономической структуры и ее звеньев: научных центров, предприятий, производственных


Бывают люди разные

Из книги автора

Бывают люди разные ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО ЕСТЬ НА СВЕТЕ ЛЮДИ НЕПЛОХИЕ, ЕСТЬ ПОХУЖЕ, ЕСТЬ И ТАКИЕ, КОТОРЫЕ БОГА НЕ БОЯТСЯ, СВОЕГО БРАТА НЕ СТЫДЯТСЯ: К ТАКИМ-ТО И ПОПАЛА КРОШЕЧКА-ХАВРОШЕЧКА. ОСТАЛАСЬ ОНА СИРОТОЙ МАЛЕНЬКОЙ; ВЗЯЛИ ЕЕ ЭТИ ЛЮДИ, ВЫКОРМИЛИ И НА СВЕТ БОЖИЙ НЕ ПУСТИЛИ, НАД


Папы бывают разные

Из книги автора

Папы бывают разные Большая перемена. Мы готовимся к прогулке. Неподалеку от школы находится парк. Нам и улицу переходить не надо. Там можно играть, бегать, дышать свежим воздухом. На большой перемене мы всегда направляемся в этот парк, и прогулка получается чудесная.Я не


Пятая заповедь: Все актеры разные!

Из книги автора

Пятая заповедь: Все актеры разные! Понятно, что каждый режиссер работает с актерами по-своему; менее очевидно, что с каждым актером можно работать по-разному. По мнению Кесьлевского, не просто можно, а необходимо. Ведь актеры - люди, а двух одинаковых людей не