На эту гору умный пойдет…

На эту гору умный пойдет…

К Хемпстеду, самому гористому и живописному району Лондона[87], подбираемся со стороны Рид-жент-парка, вот проехали домик Китса, якобы умершего от ядовитой эпиграммы в его адрес. Поэт жил, как положено, в нищете, заботился о туберкулезном брате и заразился от него. Единственной его радостью была семнадцатилетняя соседка по дому Фанни Брон, в которую он влюбился по уши. Фанни обожала веселиться и флиртовать, что приводило ревнивого Китса в бешенство, — зато все его лучшие стихи вдохновлены любовью этой дамы, честь ей и хвала! Английский живописец Гейдон пишет о своем друге Кит-се: «…шесть недель кряду пил он почти без просыпу и, желая показать, как надо удовлетворять свои желания со всей утонченностью, обсыпал однажды свой язык и горло кайеннским перцем, «чтоб хорошенько оценить восхитительную свежесть кларета», по его собственному выражению».

Очень по-нашенски — вот и еще одно сходство! Это всегда радует, даже если нация из-за повального пьянства идет ко дну. Мадам Тэтчер как-то молвила в сердцах, что России хватит и 27 миллионов жителей, необходимых для обслуживания нефтяных и газовых скважин. Трогательная любовь железной леди…

Но вот и квартира Криса в Хемпстеде, три комнаты превращены в гостиничные номера со всеми аксессуарами (небедный человек имеет пару домов за рубежом и счет деньгам отлично знает). Уже поздно, Чеширский Кот залезает под одеяло и призывно машет лапой.

Утром пожинаем традиционную овсянку и пьем кофе. Крис предлагает по сигаре мне и Коту, мы важно дымим, словно три сэра Уинстона Черчилля. Как писал Редьярд Киплинг: «Женщина — это всего лишь женщина, а хорошая сигара — это настоящее курево». Впрочем, гораздо лучше это звучит по-английски: «And a woman is only a woman, but a good cigar is a smoke».

Мой шерстяной джентльмен еще не умылся и взлохмачен, словно спасался от Бармаглота, он чем-то похож на Шекспира после пьянки, в результате которой великий писатель и отдал концы в день своего рождения[88].

Трапеза окончена, я надеваю английский макинтош, купленный в Москве, он почти до пят (таких в Лондоне я не встречал, большинство ходит в скромных куртках, как наши самые убогие «челноки»), Крис ставит квартиру на электронную охрану, причем очень просто, без всяких звонков и запоминания пароля. Интересно, следят ли за мной спецслужбы или нет? Наверняка контролируют и сейчас обыщут мой чемодан и удивятся клизме, которую я всегда вожу с собой: еще бравый солдат Швейк утверждал, что все болезни излечиваются клистиром, даже насморк. В Лондоне даже самого Молотова во время войны тайно обыскали и нашли в его чемодане полбуханки черного хлеба, один круг краковской колбасы и пистолет.

Мы выходим из дома прямо к серому «ягуару» Криса — любимая марка Джеймса Бонда. Машина мягко спускается с горок Хемпстеда, проезжает мимо Финчли (тут жил когда-то трирский винолюб Карл Маркс с семейкой), пробирается дальше по переулкам, и вдруг я узнаю улочку рядом с Риджентс-парком, где напрасно ждал одного типа, предложившего продать секретные документы. Этот сукин сын не вышел на встречу, и с горя я отправился в соседний зоопарк, где был оштрафован за то, что кормил антилопу нарванной тут же травой. Мы крутим по улицам и, наконец, останавливаемся недалеко от рынка Портабелло, любимого рынка российской колонии в Лондоне, на котором можно купить все что угодно: от блохи до самолета.

О, Портабелло! Каждую субботу, погрузив в машину любимую жену с младенцем, я мчался в этот фруктово-овощной рай, набирал груды яблок сорта «Грэнни Смит» («яблоко в день — и не нужен доктор», — гласит английская поговорка), брюссельской капусты и брокколи, все это я грузил в багажник, вытянув оттуда складную детскую коляску. Дальше уже начиналась разведывательная операция: жена с сыном отходили от машины, смешиваясь с толпой, и через уютнейший Холланд-парк добирались до нашего скромного жилища на Эрлс-террас, я же садился за руль, тихо выезжал в переулок (от напряжения из носа текли струи). Затем крутился и крутился, подняв трубой свой кошачий хвост (тогда я еще не познакомился с Чеширским Котом), по улицам и переулкам, а потом, придав физиономии высокомерное английское выражение, смешивался с аборигенами в метро и автобусах.

Правда, в начале своей шпионской карьеры, как и сейчас по возвращении, я никак не мог привыкнуть к левостороннему движению и во время своих трюков часто нарушал правила, за что меня карала полиция. Левостороннее движение — это бич для европейцев, голова вертится волчком, когда переходишь улицу. Самое страшное, что, вернувшись в Россию, продолжаешь вертеться, привыкая к правостороннему движению, более того, приходится изживать из себя учтивость английских водителей, уступающих друг другу дорогу и замирающих с блаженной улыбкой перед каждым пешеходом. В родных краях все наоборот: если ты не собьешь, то собьют тебя, а уступать дорогу — проявление слабости характера.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

УМ, УМНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Из книги автора

УМ, УМНЫЙ ЧЕЛОВЕК Умный человек – это тот, кто умеет самостоятельно делать самостоятельные выводы об окружающей жизни и о людях, эту жизнь создающих.Написал и тут же сам себя схватил за руку – нет ли тавтологии во фразе: «самостоятельно делать самостоятельные


ВОСХОЖДЕНИЕ НА «ГОРУ ЖЕРТВ»

Из книги автора

ВОСХОЖДЕНИЕ НА «ГОРУ ЖЕРТВ» Я направился на юг острова Оаху, чтобы поклониться праху погибших солдат. Оаху, как и все Гавайские острова, вулканического происхождения. Здесь есть несколько потухших вулканов. Самые знаменитые из них – «Алмазная голова» и Коко. Я решил


ПИНГЕЛАПЦЫ «ПЛАВЯТ» ГОРУ

Из книги автора

ПИНГЕЛАПЦЫ «ПЛАВЯТ» ГОРУ Долго я бродил в одиночестве на острове Сокес, но так и не встретил ни одного человека. Остров как будто вымер после поражения повстанцев.Вдруг там, где склон горы круто обрывается к морю, я увидел большую группу микронезийцев. Они не обратили на