Глава 5 Нежность

Глава 5

Нежность

1

Церковь пятнадцатого столетия на боковой улочке безымянного городка Северной Европы. Самое начало второй половины темного зимнего дня, человек средних лет стряхивает капли с зонта и переступает порог. В церкви тепло и сумрачно, горят только несколько рядов свечей, отбрасывающих пляшущие тени на каменные стены. Вдоль центрального прохода стоят удобные, вытертые многими поколениями прихожан скамьи, на полу подушечки для молитвы, на каждой вышито «Mater Dolorosa» («Богоматерь Скорбящая»). На коленях в углу стоит пожилая женщина и что-то бормочет себе под нос, глаза закрыты.

Мужчина устал. Болят суставы. Он чувствует себя слабым, ранимым, того и гляди расплачется. Не какое-то отдельное событие привело его сюда, просто цепь мелких унижений, следующих одно за другим, вызвала угнетающее ощущение собственной посредственности, ненужности, отвращение к самому себе. Его карьера, когда-то многообещающая, давно уже катится под уклон. Он знает, что остальные видят его никчемность, на всяких мероприятиях стремятся держаться от него подальше, многие его письма и предложения остаются без ответа. У него уже не хватает уверенности в себе, чтобы продвигаться дальше. Он в ужасе от собственной нетерпеливости и тщеславия, которые и загнали его в этот профессиональный тупик. Его мучают угрызения совести и дурные предчувствия, он страдает от одиночества. Однако он знает, что не может показывать свои тревоги дома. Сыновья должны верить, что он сильный. У его жены, которая вертится как белка в колесе, и так хватает забот… да и опыт подсказывает, что, если прийти домой в таком настроении, закончится это плохо.

«Я понимаю…». Джованни Баттиста Сальви. «Мадонна в печали» (1650).

Он хочет заснуть, хочет, чтобы его обняли. Ему хочется плакать, хочется, чтобы его простили и приободрили. Из скрытых динамиков доносится музыка. «Страсти по Матфею» Иоганна Себастьяна Баха, ария «О Боже! Милостив мне буди ради слёз моих!». Человек ищет какие-то идеи, за которые он мог бы ухватиться, но не находит ничего крепкого и надежного. Он не может мыслить логично, даже сама попытка лишает его последних сил.

Упав на колени, он бросает взгляд на картину, которая висит над алтарем. На ней изображена нежная, сострадательная, добрая молодая женщина с нимбом над головой. Она смотрит на него сверху вниз с бесконечной заботой… и ему не надо ничего говорить, она и так, похоже, все понимает.

Он вспоминает молитвы, которые выучил давным-давно, еще ребенком, когда всем казалось, что он далеко пойдет, когда он знал, что надо делать, чтобы другие им гордились, когда родители волновались, хорошо ли он поел, и вытирали ему жирные пальцы после еды, когда перед ним были открыты все пути: «Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей, аминь. – Он закрывает глаза и чувствует, как слезы наворачиваются на глаза. – К Тебе я пришел, и перед Тобой стою, печальный и грешный. О, Матерь Божия, не пренебрегай мольбами моими, но услышь меня в Своем милосердии и ответь мне…»

2

Хотя мы указали, что эта сцена происходила в Европе, она могла иметь место в любом уголке этого мира. В таком же отчаянии люди приходят в церковь Богоматери Доброго Здравия в Куала-Лумпуре, и в храм Богоматери Скорбей в Райнленде, штат Миссури, и в грот Унянг, посвященный Богоматери, в Южной Корее, и в церковь Отражения Богоматери в Венесуэле. В этих святых местах страждущие смотрят снизу вверх на Деву Марию, зажигают свечи, молятся и рассказывают о своих личных горестях женщине, которая не только Redemptoris Mater, Мать Спасителя, но также Mater Ecclesia, Мать Церкви во всей ее совокупности, то есть, символически, всех ее членов.

С чисто рационалистической позиции, поклонение Марии вроде бы характеризует религию крайне инфантильной и недалекой. Как может любой здравомыслящий взрослый человек верить в существование женщины, которая жила несколько тысяч лет тому назад (если вообще жила), не говоря уже о ее способности и ныне приносить утешение, благодаря вере в ее чистое сердце, бескорыстное сочувствие и безграничное терпение?

Такой вопрос трудно опровергнуть, однако он просто поставлен неправильно. Неважно, существует ли Дева Мария, но о чем говорит нам хотя бы то, что так много христиан на протяжении более чем двух тысячелетий чувствуют необходимость ее выдумывать? Нам следует разобраться, что открывает Дева Мария в смысле наших эмоциональных запросов, и, в частности, что становится с этими запросами, когда мы теряем веру.

Молитвы Деве Марии. Вильнюс, Литва.

В самом широком смысле культ Девы Марии показывает, до какой степени, несмотря на наше взрослое благоразумие, лежащее на нас бремя ответственности и наше общественное положение, мы остаемся детьми со всеми присущими им потребностями. Продвигаясь все дальше и дальше по нашему жизненному пути, мы можем поверить в нашу зрелость, но нам никогда не удастся полностью защитить себя от катастрофических событий, которые сметут нашу способность рассуждать здраво, наше мужество, наше умение просчитывать последствия случившегося и отбросят нас назад, в состояние первобытной беспомощности.

Статуя Гуань Инь, остров Хайнань, Китай.

В такие моменты нам хочется, чтобы нас обняли и ободрили, как бывало несколько десятков лет назад, когда нас жалел кто-то из взрослых, скорее всего, мать, благодаря которой мы ощущали себя защищенными. Она гладила нас по головке, смотрела на нас доброжелательно и нежно, и, может быть, даже ничего не говорила, разве что: «Все хорошо».

Хотя про такие желания во взрослом обществе обычно не упоминают, одно из достижений религии состоит в том, что она знает, как вдохнуть в них новую жизнь и узаконить. Мария в христианстве, Исида в Египте, Деметра в Греции, Венера в Риме, Гуань Инь в Китае – все они служат каналами для воспоминаний о нежности, которую мы знали в детстве. Их статуи обычно ставят в затемненных, похожих на чрево местах, на их лицах читаются сострадание и поддержка, которые побуждают нас присесть, излить душу и поплакать с ними. Их сходство слишком велико, чтобы списать это на случайность. Мы имеем дело не с символами, которые эволюционировали из различных, не связанных между собой культурных источников, а с реакцией на универсальную потребность человеческой психики.

Китайские буддисты приходят к Гуань Инь по тем же причинам, которые влекут католиков к Марии. У нее тоже добрые глаза, и она может предложить что-то взамен презрению к самому себе. В храмах и на площадях по всему Китаю взрослые позволяют себе проявлять слабость в ее присутствии. Ее взгляд побуждает людей плакать: многого для этого и не надо, если времена тяжелые, а ты наконец-то встречаешься с добротой и возможностью излить свои печали, которые так долго молча носил в себе. Как и Мария, Гуань Инь знает о трудностях, которыми чревата попытка вести относительно достойную взрослую жизнь.

3

По контрасту с религией, атеизм относится к этой нашей потребности с ледяной нетерпимостью. Желание утешиться, которое лежит в основе культа Девы Марии, представляется атеизму пагубно отсталым и противоречащим рациональному восприятию жизни, которым атеисты так гордятся. Мария и ее сестры кажутся им символами потребностей, которые взрослые обязаны быстро перерасти.

Наиболее горячо и нетерпимо атеизм нападал на религию, обвиняя ее в слепоте к собственным мотивам, нежелании признавать, что она в основе своей всего лишь сублимация детских желаний в новых одеждах, придавшая им новые формы и спроецированная на небеса.

Возможно, обвинение справедливое. Проблема в другом: те, кто его предъявляют, зачастую целиком и полностью отрицают потребности детства. В стремлении разоблачить верующих, чья душевная хрупкость привела их к признанию сверхъестественного, атеисты забывают о том, что хрупкость эта – неотъемлемая черта любого из нас. Они могут даже заклеймить детские потребности, которые на самом деле правильнее назвать чисто человеческими, потому что невозможно достигнуть зрелости без разумных договоренностей с инфантильным, и никто не может считаться взрослым, если ему не хочется, чтобы иной раз его утешали как ребенка.

Мы хотим, чтобы нас гладили по голове и поддерживали, потому что это и мы, и не мы. Джованни Беллини. «Мадонна с младенцем» (1480).

Христианство видит в умении признать необходимость опоры признак нравственного и душевного здоровья. Только гордые и тщеславные люди пытаются отрицать свои слабости, тогда как верующие могут без всякого стеснения признаваться, видя в этом свидетельство своей веры, что провели какое-то время в слезах у подножия огромной деревянной статуи Богоматери. Культ Марии считает уязвимость добродетелью и, таким образом, исправляет нашу привычку верить в безусловное разделение в человеке на взрослого и ребенка. При этом христианство достаточно деликатно удовлетворяет эти наши потребности. Оно позволяет нам получить материнское утешение, обходя наше неизбежное желание оказаться лицом к лицу с нашей настоящей матерью. Оно не отправляет нас к нашей матери, а предлагает нам воображаемое удовольствие вновь стать совсем маленьким, чтобы нас баюкала и о нас заботилась та, кто есть mater всего мира.

4

Если и есть проблема в христианском подходе, то она заключается в другом: он показал себя слишком успешным. Потребность в утешении ныне целиком и полностью передана в ведение Девы Марии, хотя на самом деле все было иначе: потребность эта появилась задолго до Евангелия, она возникла в тот самый момент, когда первого ребенка взяла на руки его мать и прижала к себе в темноте и холоде первой пещеры, в которой поселились люди.

И пусть даже нет ни сочувствующей матери, ни заботливого отца, которые могут сделать так, чтобы все у нас стало хорошо, нет оснований отрицать, как сильно мы этого хотим. Религия учит нас быть добрыми к себе в кризисные моменты, когда, отчаявшиеся и перепуганные, мы в замешательстве зовем на помощь кого угодно: пусть даже мы упрямо ни во что не верим, наша мать давно уже умерла, отец отдалившийся и жестокий, а мы теперь занимаем ответственное место взрослого в этом мире.

Пример католицизма показывает, что в такой момент могут сыграть роль искусство и архитектура, потому что, глядя на родительские лица, с любовью взирающие на детей, обычно в тихом, сумрачном уединении церковного пространства, музея и других мест поклонения, мы чувствуем, что какая-то наша первобытная потребность не осталась без ответа и некое равновесие восстановлено.

Было бы очень неплохо, если бы светские художники иногда создавали картины, центральной темой которых служила бы родительская забота, а архитекторы – пространства, в музеях или – а почему бы не помечтать? – в новых храмах Нежности, где мы могли бы любоваться этими новыми картинами в покое и полумраке.

Культ Девы Марии решается напомнить всем атеистам, даже самым твердокаменным, что в душе они остаются ранимыми и неразумными и могут научиться помогать себе в самые тяжелые моменты своей жизни через примирение со своими вечно бесхитростными и незрелыми сторонами.

Взрослая жизнь невозможна без моментов, когда, чувствуя собственную бесполезность, мы можем сделать только одно: вернуться в детство. Мирской храм Нежности, на заднем плане картина Мэри Кассет. «Купание ребенка» (1893).

Отвергая суеверие, мы должны следить за тем, чтобы не возникло искушения оставить в стороне те наши неотъемлемые потребности, которые религия так успешно выявила и возвысила – и утолила.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава IV

Из книги Повседневная жизнь греческих богов автора Сисс Джулия

Глава IV Быть богом: образ жизни Земля устала. Тяжко ей от несметных человеческих полчищ. Она просит у великого Зевса средство, которое облегчило бы ее страдания. Взволнованный повелитель Олимпа подумывает о радикальном средстве: он клянется уничтожить все человечество,


Глава V

Из книги Жизнь в Древнем Египте автора Эрман Адольф

Глава V Наслаждение сладострастием жизни Существует ли общество, где пища была бы только способом наполнить желудок, утолить жажду, удовлетворить естественную потребность? Древние греки придавали огромную важность символической и социальной роли, связанной с


Глава VI

Из книги Семь столпов мудрости автора Лоуренс Томас Эдвард

Глава VI Божественное вмешательство Вернемся к решающему моменту, к наипервейшей минуте, когда одна богиня, выступая как предвестница хлопот другой богини, развернула перспективу на предстоящее время — перспективу замысла и ожидания — перед обуреваемыми нетерпением


Глава VII

Из книги Германия. Пиво, сосиски и кожаные штаны автора Вольф Наталья

Глава VII Общая картина суверенитета В тот день, когда морская богиня Фетида, живущая в морских глубинах, полетела на Олимп, чтобы испросить у Зевса мести, читатель «Илиады» впервые покидает театр военных действий на земле и проникает за кулисы божественной дипломатии, в


Глава IX

Из книги Мертвое «да» автора Штейгер Анатолий Сергеевич

Глава IX Когда боги Олимпа получают гражданство Однажды, прекрасным ветреным днем, бог Борей стал гражданином города Туриори, нового Сибариса в Великой Греции. Дело было так. В 379 году до н. э. Денис Сиракузский, воевавший с Карфагеном, отправил морем экспедицию против


Глава X

Из книги Любовь и французы автора Эптон Нина

Глава X


Глава XI

Из книги Моя шокирующая жизнь автора Скиапарелли Эльза

Глава XI Связи с богами Некогда, во времена, предшествовавшие появлению богов-граждан, боги частенько покидали Олимп. Они давали себе отдых от текущих дел и каждодневных забот на своих собраниях. Они уезжали на край света, к Океану, по направлению к стране эфиопов, то к


Глава II ДОМ

Из книги Когда рыбы встречают птиц. Люди, книги, кино автора Чанцев Александр Владимирович


Часть четвертая. Восемнадцатый век: изощренность и нежность

Из книги автора

Часть четвертая. Восемнадцатый век: изощренность и нежность Француз в любви...И розами его усыпан путь.Блестящ и полон страсти наш герой,Весь увлечен стремительной игрой,Он ласки расточает. Павши ниц,Умрет у ног десятка чаровниц;Вот он: игрив, и весел, и хитер, Шампанское в