Отъезд Нины Рассказывает Тата Либединская

Отъезд Нины Рассказывает Тата Либединская

К эмиграции мама относилась крайне отрицательно. Как и практически все люди ее поколения. Некоторые называли уехавших «покойничками». Можно вспомнить, например, Д. Самойлова, который самых близких друзей осуждал за отъезд и прекращал всякие отношения.

В 1978 году я и наша младшая сестра Нина приняли решение эмигрировать в Израиль. В октябре 1979 года Нина с мужем и двумя дочерьми полутора и трех лет уехали в Иерусалим, где живут и сейчас.

Выйдя замуж, Нина продолжала жить с мамой. Они вместе ездили в поездки, много гуляли. Нина была основным помощником в приеме беспрерывных гостей, в праздновании детских елок.

Для мамы отъезд Нины стал очень тяжелым испытанием. Надо сказать, что это мы поняли только спустя многие годы. Однако тогда, в 1978-м, мама не только благородно подписала все необходимые бумаги, но и долгие девять лет до первой поездки в Израиль переписывалась и еженедельно звонила Нине.

Недавно Нина привезла мне несколько маминых писем, в которых видно, как мама без нее тосковала и как нелегко давалась ей эта разлука.

21 февраля 1980

Ниночка, родная моя девочка, завтра день твоего рождения, канун его провели, как всегда, в хозяйственных хлопотах — варили студень, жарили кур, делали фарш для пирожков <…> ходили с Татой за «Байкалом» и яблоками. Завтра ждем гостей — Аню-Лену (коллеги Нины. — Н.Г.), Лялю, Галю и всех родственников, будем пить за твое здоровье, Гришино, Лидочкино и Машино. А я все вспоминаю, как двадцать восемь лет назад, в такой же серенький, с оттепелью, день мы ждали гостей к Крученыху и с утра отправились с бабушкой и Лидией Николаевной в Военторг покупать компотницу из белого с черным стекла и как там у меня отошли воды, но я бодро сидела с гостями, было очень весело — пришли Миша Светлов, Никулин, Лидочка Бать, дядя Леля [45], ели плов и прочие вкусные вещи, и только в час ночи папа повез меня в родилку на Бакунинскую, а утром его вызвали и спрашивали, кого спасать — мать или ребенка? А в три часа дня ты уже появилась на свет, такая хорошенькая и черноволосая. А потом я еще месяц лежала в постели, и все приходили с поздравлениями и приносили дары. Все так ясно помнится, словно и не было этих долгих и разнообразных двадцати восьми лет! <…>

4 ноября 1980 …28-го сто лет Блоку, и каждый день идут вечера, написала несколько статей о Блоке и три радиопередачи. Числа 20–21-го поеду, вероятно, на два дня в Минск, проводить Блоковский городской вечер, а потом хочу смотаться в Ленинград на открытие мемориальной квартиры на Пряжке. Помнишь, Ниночка, как мы с тобой путешествовали по блоковским местам в Ленинграде, ездили в Озерки? Ведь это было в 1965 году, пятнадцать лет прошло с тех пор! Недавно мне приснилось, что ты и Сашка еще маленькие в одинаковых серых пальто с цигейковыми воротниками и цигейковых ушанках и что мы едем с вами на автобусе в театр, и так мне было хорошо, что не хотелось просыпаться. Да, хорошо, когда дети маленькие — не торопите время, пусть и ваши растут подольше…

Лидия Борисовна с дочерьми Ниной, Машей и Татой. 1979

30 ноября 1980

С новым Годом, мои дорогие Ниночка, Гриша, Лидочка и Маша!

Так приятно начинать это новогоднее письмо хорошей вестью: Игорь уже работает инженером на строительстве, звонит нам почти каждый день, и сегодня Тата полетела на целую неделю, повезла теплые вещи и гостинцы. Мы до сих пор — вот уже пять дней — не можем прийти в себя от радости, что так резко улучшилось состояние его здоровья.

Я была в Ленинграде, когда он позвонил первый раз, и Тата сразу мне перезвонила. Это было как раз в тот день, когда Ленинград чествовал Блока — открывали мемориальную доску на бывших Гренадерских казармах и прекрасный музей на набережной Пряжки. На четвертом этаже открыли мемориальную квартиру, привезли мебель Блока из Пушкинского Дома — очень все здорово. А на втором этаже, в квартире его матери, — литературная экспозиция, и только в комнате, где Блок умер, совсем пусто и под стеклом — посмертная маска, очень это впечатляет. Лестница, по которой мы поднимались с тобой и которая была довольно грязная и пахла кошками, теперь устлана ковром до четвертого этажа, все двери отреставрировали, и на них медные дощечки с фамилиями жильцов, которые жили здесь во времена Блока. Просто замечательно все сделали.

Лидия Борисовна на выступлении

Я от волнения даже не все могла как следует рассмотреть, так что мечтаю в январе еще раз съездить туда и спокойно рассмотреть все до мельчайших подробностей. А вечером было торжественное заседание в БДТ, где Блок последние годы жизни был зав. литературной частью, состоялся большой концерт.

Я почему-то все время думала, что в день рождения Блока должно случиться что-нибудь хорошее, и вот мои предчувствия оправдались, и поэтому для меня это был двойной праздник!

Вообще юбилей Блока принял поистине грандиозные масштабы. В Москве торжественное заседание состоялось в Большом театре, и когда мы с Кутеповым подходили к театру и увидели на его фронтоне огромный портрет Блока, то чуть не заплясали от радости. А сцена была сделана необыкновенно красиво — вся в серебристо-голубых полотнищах, бледно-желтых хризантемах, а в глубине портрет 1907 года в бархатной куртке. В ложе присутствовало правительство. Так что все было на самом высшем уровне, и я только огорчалась, что мама моя и Сонечка (Марр) не дожили — вот бы они ликовали!

А вчера провела в ЦДРИ два Блоковских вечера — один в пять часов в нашей каминной, а в семь в Большом зале, выступали и чтецы, и музыканты, зал был переполнен, несмотря на плохую погоду (снег с дождем!), длился вечер около трех часов, но никто не уходил, слушали очень внимательно. После вечера посиделив «Кукушке», выпили за здоровье Блока. И сейчас у меня лежат путевки на выступления до 25 декабря на каждый день — и все о Блоке!

Очень хочется верить, что Новый 1981 год продолжит все эти радостные ощущения, которыми заканчивается год 1980-й, и жизнь, которая была нарушена в 1979 году, начнет входить в нормальную колею.

Тата сразу повеселела и приободрилась, просто приятно на нее смотреть. Да и все друзья ликуют. Только мы очень огорчаемся, что не смогли сразу сообщить вам о всех наших новостях, так хотелось порадоваться вместе.

Когда Тата вернется, напишем вам все ее впечатления, надеемся, что на этот раз они будут повеселее.

Еще раз поздравляю всех вас, мои родные, с наступающим Новым годом! Пусть он несет людям мир, свидания, счастье. Крепко, крепко целую. Мама, теща, бабушка.

2 августа 1982

Мои дорогие любимые!

Давно не писала вам, с мая месяца мотаюсь по поездкам. О Ставропольском крае я вам писала, а через три дня оказалась в Мурманске, под метелями и снегопадом, несмотря на середину июля. Пришлось покупать туфли и водолазку, так как я, памятуя ставропольское тепло, приехала туда в босоножках и плаще. Но, в общем, все обошлось и было очень интересно. Вообще публика на Севере очень благодарная, и принимали нас прекрасно. А вернувшись из Мурманска, я через несколько дней отправилась в Пермь на Дни Советской литературы, и хотя эта поездка в смысле выступлений была самая трудная — шесть-семь выступлений в день, но зато какой же красоты мы насмотрелись, плавая шесть дней по Каме, сколько интересного повидали! У нас был свой маленький пароход с уютными каютами, Кама широкая, течет среди зеленых лесистых гор, белые ночи, соловьи поют, а в кают-компании круглые сутки кипит самовар и стол накрыт белоснежной скатертью, английской посудой и разнообразными яствами и напитками, так что, возвращаясь с берега после выступлений и заключительной ухи в каком-нибудь живописном месте, мы еще засиживались в кают-компании, отдыхая после напряженного дня.

Вернулись 2-го числа, а на 4-е у нас уже были заказаны с Танькой билеты на Красноярск, и 5-го днем Тата нас уже встречала в Заозерке, оттуда мы на двух машинах (в смысле с пересадкой) добрались до нашего родного Бородина [46], где попали в объятия Игоря, Мили и Миши [47]. Они все бодрые, загорелые, истопили нам баню, а после ели баранину, зажаренную Игорем, и пили «кедровку» — местную водку, и, конечно, пили за ваше здоровье. Я провела там две недели, и они пролетели, как один миг, в разговорах, хождении на озеро и хозяйственных заботах…

Переделкино. Рисунок А. Рустайкис

А на обратном пути у меня было шесть часов между самолетами, и я очень хорошо погуляла по Красноярску, побывала на могиле у декабристов.

Я живу на даче со своими дорогими Гориными, которые очень обо мне заботятся, но мне что-то в Переделкине не очень живется — очень уж много воспоминаний, и я при первом удобном случае сматываюсь в город, где мне очень нравится. В квартире чисто, красиво, покойно, а в переулках по вечерам такая тишина и красота, все зелено, особняки отреставрировали, как и церкви, и я с наслаждением гуляю, а от переделкинских дорожек на меня нападает тоска. Все говорят, что наша улица Гоголя после того, как с нее исчезли дети Либединские, потеряла всю свою прелесть. Это посторонние так говорят, а мне-то каково… Но, впрочем, и там бывают приятные моменты: так, в прошлую субботу пришли Фазиль Искандер и Эйдельман с женами, Анна Наль, Ира Желвакова, и мы выпили столько горячительных напитков, что я утром еле очухалась, а к обеду уже приехали Кутеповы (он только что вернулся из гастролей в Куйбышеве и Уфе), пришли Лева Левин с Ларисой Гринберг (он сейчас живет у нее на даче), позже подошли Городницкие, и гулянка продолжалась. Все спрашивали про вас и снова пили за ваше здоровье, рассматривали ваши фотографии. Я так верю, что мы еще посидим все вместе на переделкинской террасе.

Натан Эйдельман

30 июля было бы сорок лет, как мы с папой поженились, ездили с Машкой на кладбище, отвезли много роз, там очень красиво и зелено. А сегодня Ильин день, над Москвой время от времени грохочет веселая летняя гроза, и под окнами пахнут тополя. <…>

У меня пришли гранки Толстовской книжки, и я надеюсь, что к октябрю книжка наконец выйдет. А к Новому году (или в начале года) должна выйти пластинка — конечно, и то, и другое непременно пришлю. Очень, очень за вас тревожусь, скорее кончился бы этот кошмар! Так страшно за детишек! Ведь война есть война, и особенно понимают те, кто ее пережил.

<…> Крепко, крепко вас целую, мои дорогие любимые дети и внуки.

Мама, теща, бабушка.

30 октября 1982 Я за это время опять хорошо поездила: сначала с Димой и Зорей Пертциками [48] махнули на машине в Пушкинские горы, по дороге заезжали на Валдай, катание по озеру на пароходике, потом из Новгорода заехали в Старую Руссу, где открыли новый музей Достоевского, в доме, где он писал «Карамазовых» и «Бесов», оказался чудесный тихий старый городок, а из Пушкинских гор еще поехали в Латвию, ночевали на озерах в пансионате, потом в Резекне и других маленьких городках и вернулись через Витебск по Минскому шоссе. Погода была очень хорошая, насмотрелись красоты, собирали грибы. Мы с Зорей хорошо отдохнули, а Димка устал, делал по 400–500 км. Только вернулась в Москву, позвонили из Союза писателей РСФСР и предложили поехать в Башкирию, я, конечно, согласилась, и хотя погода была не очень хорошая, но было интересно: и Уфа — красивый город, и очень там интересная картинная галерея, и особенно было интересно в районах: степи, а по ним на горизонте мчатся табуны лошадей, красота сказочная. Привезла много башкирского меда, и так как мы с Таней его не едим, то щедро оделили всех родственников, которые были очень довольны… По приезде из Башкирии меня ждало большое огорчение: умер мой любимый Виля Левик, с которым мы дружили ровно сорок лет.

Белла Ахмадулина, Маргарита Алигер, Ирина Смоленская, Лидия Либединская в фойе ЦДЛ. Нач. 1980-х. Фото М. Н. Пазий

Но жизнь продолжается, и могу сообщить вам, что наша Маргарита вышла замуж за Игоря Черноуцана (если Ниночка помнит, есть такой приятель у Гранина), у них два года был роман, но этой весной у него умерла жена и они решили воссоединиться, сейчас уехали в свадебное путешествие в Молдавию, оттуда собираются в Литву. <…> Ляля вас всех целует, она возвращалась после моего дня рождения на следующий день, в очередной раз упала и проехалась мордой об асфальт, разбила нос, ободрала щеку, но сейчас все подживает.

На днях будем звонить. А пока крепко всех вас целую, обнимаю и очень люблю.

23 марта 1983

Мои дорогие и любимые Нина, Гриша и девочки!

Пишу вам это письмо, сидя в гостинице, в городе Череповце, куда приехала на неделю, на выступления в связи с неделей Детской книги. Выступлений много — по два-три в день, но так как выступления проходят в школах, ПТУ, Дворцах пионеров, то в шесть вечера я уже свободна, возвращаюсь в гостиницу, отдыхаю и могу спокойно читать и написать письма, чего в Москве почти не бывает — так крутишься с утра до позднего вечера, так что получилось не только работа, но и в некоторой мере отдых, чему я очень рада. <…>

В Челябинске меня принимали очень хорошо, угощали пельменями, каждый день приглашали в гости, так что ни минуты одной побыть не удавалось. Это было приятно, но изрядно утомительно, и я рада, что в Череповце знакомых у меня нет, и только днем меня возят, ублажают, а вечером можно побыть одной и рано лечь спать. В Москве раньше часа лечь спать не удается, — то какой-нибудь вечер, то бежишь в гости, то к нам кто-нибудь приходит. На работу времени не остается, что меня очень раздражает. Правда, за февраль сделала много радиопередач — три радиопередачи по часу о Светлове, в этом году 17 июня его восьмидесятилетие, и передачи эти будут повторяться. Откликов очень много, все хвалят. А 6 марта радиостанция «Юность» провела со мной передачу под рубрикой «Твой собеседник». Это очень почетная рубрика: в ней до меня прошли беседыс Г. Марковым, космонавтами, Юрием Никулиным, скульптором Томским. Длится она сорок пять минут, и я рассказывала обо всем на свете — и о своих книгах, и о детях, и о внуках, и о поездках. После передачи телефон звонил не переставая двое суток, я и не знала, что столько народу слушает радио. А сейчас пошли письма, среди которых есть очень забавные — Таня и Варя наслаждаются, их читая.

Вышла наконец моя многострадальная книга о Толстом, получилась она очень красивая, по приезде в Москву пойду в Ленинскую библиотеку и получу разрешение на отправку вам. В марте должна выйти и пластинка, по приезде буду ее добывать, потому что так и не удосужилась ее заранее заказать в магазине… Я подписала договор с «Политиздатом» о грузинском революционере Александре Цулукидзе и собираюсь съездить в Тбилиси и Кутаиси, поработать в архивах, о чем думаю с удовольствием… Вот сколько написала, а все о делах да о делах. А жизнь наша течет своим чередом, живем тихо-мирно. …Витя Персик [49] читал у нас дома свою новую программу — стихи Хлебникова, очень интересная работа, а стихи такие хорошие — просто чудо! Но он по лености своей, конечно же, недоучил текст и запинался, за что получил от меня взбучку. Но вообще в данном случае молодец — думаю, что работа эта будет иметь успех, ведь он первый взялся за такого сложного поэта. Но теперь еще предстоит худ. совет, и он очень волнуется. У Лолочки все переболели гриппом — от Наташи до Ирины Константиновны. Юра без конца сочиняет стихи и песни — очень он талантливый. А Лола наша — такой золотой человек, что я на нее не нарадуюсь, конечно, она очень устает. <…> Так хочется о многом спросить вас. Эх, если бы посидеть вместе вечерок и обо всем, обо всем поговорить! Ну да это мечты, а потому пишите, хоть коротко, так как мы вас всех любим и так скучаем.

Крепко, крепко целую вас.

Ваша мама, теща, бабушка.

Любовь Горина, Лидия Либединская, Лев Левин и Григорий Горин. Пицунда, 1980-е

24 июля 1983

Август собираюсь прожить в Переделкино, так как Гриша и Люба Горины уезжают в Пицунду. Возьму с собой Лялю, которая сейчас лежит с тромбофлебитом, — пусть подышит воздухом. Лето у нас, как обычно, прохладное и дождливое, так что я наслаждалась в Грузии жарой — первые дни было 42° градуса в тени, все тбилисцы стонали и охали, а я была в восторге, чем повергла их в недоумение. Но потом жара спала, хотя было 30–32°, но это уже казалось прохладой. Я не была в Тбилиси с 1978 года и должна сказать, что он стал еще прекраснее. Почти целиком восстановлены старые кварталы от площади Ленина до Серных бань и на противоположном берегу Куры, возле памятника Горгасалу [50], — балконы выкрашены в разноцветные краски, вместо трол. и авт. остановок стоят старые конки, открыто множество духанчиков с вывесками Пиросмани, маленькие магазинчики сувениров и даже мастерские, где ткут ковры, стегают ватные одеяла, шьют черкески, даже открыли филиал «Воды Логидзе» и театр марионеток — сказка! Теперь каждый год в октябре проводится праздник «Тбилисобо», когда весь город выходит на улицы, и все угощают друг друга вином, чуреками, и катаются на фаэтонах. И к этому празднику архитекторы обязаны сдать какой-нибудь отреставрированный объект — или несколько домов, или караван-сарай. В этом году должна быть закончена реставрация Серных бань. Все это так прекрасно, что описать невозможно, и я счастлива, что все это видела. Дома в старых этих кварталах Горсовет отдает художникам, архитекторам, музыкантам, писателям, так что в Тбилиси теперь есть свой Латинский квартал. Из Тбилиси мы поехали в Кутаиси, где и проходили основные торжества, посвященные Маяковскому (девяносто лет со дня рождения), все было очень пышно, в Багдади, на его родине, рядом с домом, где он родился, открыли новый литературный музей, на открытии которого мы присутствовали, потом был литературный вечер на берегу Риони, а в конце, как положено, — роскошный банкет с поросятами, барашками и прочими роскошествами. Столы были накрыты на длинном открытом балконе над рекой в тени старых платанов. В делегации было много иностранцев, они обалдели от грузинского гостеприимства — вино приносили прямо в деревянных ведрах, и опустошались они мгновенно. На следующий день был торжественный вечер в Кутаисском театре, а днем нас возили в Гелати — монастырь IX века, который находится высоко в горах, красота неописуемая. После торжеств большая часть делегации отправилась через Тбилиси в Москву, а мы с Мишей Квливидзе и его новой женой Медеей (после смерти Лили, которая умерла два года назад, он недавно женился на прелестной грузинке) поехали в город Вани, где было открытие памятника и Дома-музея Тициана Табидзе. Очень было трогательно, приехала его дочь, которая хорошо помнит нашу бабушку — ведь она первая переводила его на русский язык, — и я все время ее вспоминала и представляла, как бы она радовалась, что справедливость восторжествовала и наконец-то этому прекрасному поэту воздали по заслугам. После торжественного открытия и митинга опять был пир человек на триста, где Миша [51] был тамадой и так накачался, что мы с Медеей погрузили его в машину, и благополучно довезли до гостиницы в Кутаиси, и провели два прекрасных дня, наполненных поездками по окрестностям и по городу, веселыми застольями и прочими радостями. Но и в Кутаиси, и в Тбилиси я не только веселилась, но и собирала материалы для книги о Цулукидзе, сидела в музеях и архивах, встречалась с людьми, которые хоть что-то могли рассказать мне о нем и его семье. К сожалению, людей таких очень и очень мало.

Очень, очень без вас скучаю, беспокоюсь за вас, но уж, верно, это навсегда. Крепко, крепко вас целую.

Переделкино. Рисунок А. Рустайкис

23 марта 1983

<…>; Март месяц получился у меня разъездной: 9 марта полетела в Челябинск, тоже на выступления, но там еще было очень много приятного, связанного с памятью папы. Его там очень чтут и помнят: на телевидении и радио записала о нем большие передачи, ему были посвящены встречи в Челябинской библиотеке и в городе Миассе, в библиотеке, которая носит его имя. Сейчас Миасская библиотека им. Либединского переезжает в новую часть города в прекрасное здание. <…> Установили мемориальную доску на здании больницы, где папин отец работал врачом, а папино детство прошло в доме при больнице, что описано им в повести «Воспитание души». А в Челябинске назвали его именем большую новую улицу. За те годы, что я не была в Челябинске, улица отстроилась, стала очень красивой и тянется на несколько километров.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Отъезд

Из книги Повседневная жизнь публичных домов во времена Золя и Мопассана автора Адлер Лаура

Отъезд Те, кому удается вырваться из пут своей профессии, крайне немногочисленны (проститутка прикована к своему ремеслу; она его раба, даже с точки зрения закона), а у тех, кому удается заставить полицию снять себя с учета (таких всего 5–6 %), в качестве основной причины


Отъезд охотника

Из книги Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Приметы и суеверия. автора Лаврентьева Елена Владимировна

Отъезд охотника Отъезд охотника Гравюра Ж. Жазе с оригинала О. Верне. 1810-е


Отъезд в Тулу.

Из книги Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Этикет автора Лаврентьева Елена Владимировна


Время от времени журналисты рассказывают леденящие душу истории об убийствах, садизме, жестокостях. Откуда в некоторых людях звериные наклонности? Я сижу в скромной однокомнатной московской квартире, а её хозяин российский писатель Борис Диденко пытается ответить на этот вопрос и рассказывает о свое

Из книги «Перестройка» стала успешной попыткой насаждения людоедского менталитета в обществе автора Диденко Борис Андреевич


VII. ОТЪЕЗД ИЗ ИРКУТСКА

Из книги В сибирь за мамонтом. Очерки из путешествия в Северо-Восточную Сибирь автора Пфиценмайер Евгений Васильевич


Отъезд царя в Москву

Из книги Быт и нравы царской России автора Анишкин В. Г.

Отъезд царя в Москву Отъезд в Москву в начале января 1728 г. был капитальным. Все отрасли управления государством отправились вместе с царем. Петербург опустел.Путь из Петербурга в Москву в то время был сложен. По дороге было невозможно купить самого необходимого. На ямах,


«Хлопот у нас хватает, но это и есть жизнь…» Рассказывает Тата Либединская

Из книги Скатерть Лидии Либединской автора Громова Наталья Александровна

«Хлопот у нас хватает, но это и есть жизнь…» Рассказывает Тата Либединская После бабушкиной смерти на маму свалилась еще одна неприятная обязанность — быт, которым она совершенно была не в состоянии заниматься. Как я уже писала, Лаврушка всегда была нашим тылом. Чуть


Подруги Рассказывает Лола Либединская

Из книги Удельная. Очерки истории автора Глезеров Сергей Евгеньевич

Подруги Рассказывает Лола Либединская Всегда окруженная друзьями, знакомыми и родственниками, Лидия Борисовна ценила радости общения. Много писала о друзьях, ушедших и живых. Но были в ее жизни два близких человека, две подруги, о которых она не успела написать, но без


Лидия Либединская Формула любви

Из книги Традиции русской народной свадьбы автора Соколова Алла Леонидовна

Лидия Либединская Формула любви Мы сдружились на Таймыре, Чтобы жить в любви и мЫре… Эти строчки Григорий Горин написал осенью 1969 года на скатерти, где мои гости оставляют свои автографы. Так и жили мы с Гришей и Любой в любви и мире последующие тридцать с лишним лет.А


Адреса Нины Коминой

Из книги автора

Адреса Нины Коминой Два удельнинских адреса связаны с именем актрисы Нины Константиновны Коминой – одного из основателей Ленинградского Большого театра кукол. А началась история этого театра в маленьком деревянном доме у Поклонной горы на Костромском пр., 63, ранней