Глава 28. РАЗГОВОР СО СЛУГАМИ

Глава 28. РАЗГОВОР СО СЛУГАМИ

Не существует в человеческом сообществе связей более многочисленных и универсальных, чем отношения между хозяином и слугой. Вот почему так важно дать им точное определение и объяснение.

Сэмюэл и Сара Адамс. Идеальный слуга, 1825

Изучение истории гостиной приводит нас к неизбежному выводу: вплоть до XX века ни один дом, населенный людьми с минимальной претензией на материальное благополучие, не мог обойтись без слуг, таскавших уголь и наводивших в помещениях чистоту. Возможно, самой характерной чертой, отличающей наш сегодняшний быт от того, что складывался веками, стало исчезновение отношений совершенно особого рода между обитателями одного дома. В прошлом тот факт, что владельцы дома живут под одной крышей с людьми, не являющимися членами семьи, считался чем-то само собой разумеющимся.

Во времена Тюдоров и Стюартов от четверти до половины населения страны зарабатывало себе на жизнь услужением в чужих домах, и узы, связывавшие хозяина и слугу, представляли собой одну из типовых моделей социальных взаимоотношений. Труд слуги не считался зазорным: слуга находился под покровительством своего господина и пользовался общественным уважением. Он с удовольствием носил герб своего хозяина или плащ определенного цвета, а также форменную одежду, называемую «ливреей» и вместе с постелью и столом предоставлявшуюся ему в дополнение к жалованью. Люди гордились тем, что служат человеку, который в обмен обеспечивает их жизненные потребности. Очевидно, что к началу XX века от подобного отношения к работе слуги не осталось и следа, однако еще в 1900 году прислуживание в частном доме оставалось основным источником рабочих мест для женщин, и слуги по-прежнему носили ливреи. Генри Беннетт, поступивший на службу в Чатсуорт-хаус в 1928 году, имел несколько комплектов форменной одежды: помимо парадной ливреи, в его гардероб входили «парадно-повседневная ливрея и черный костюм, которые выдавались на год, черный макинтош, белый пиджак и фуражка для вождения автомобиля. Если за вечерней трапезой собиралось более шести человек, мы переодевались в парадную форму». Впрочем, Беннетт был ходячим анахронизмом — революция в домашнем хозяйстве уже шла полным ходом. К 1951 году, когда в его тысячелетней истории уже окончательно свершился кардинальный переворот, лишь в каждом сотом доме оставался слуга с постоянным проживанием.

Некогда хозяева и слуги были более чем привычны к обществу друг друга. В средневековых домах с общим залом они поневоле постоянно сталкивались друг с другом — вместе завтракали, обедали и ужинали. В таких в буквальном смысле «стесненных» обстоятельствах слугам приходилось проявлять сдержанность и не болтать лишнего. Приближенным слугам Генриха VIII, имевшим доступ в его частные покои, предписывалось «быть любезными друг с другом» и воздерживаться от лишних вопросов: «Они не должны выпытывать, где сейчас король и куда направляется; ворчать, шептаться и обсуждать, как король проводит время и поздно или рано ложится спать; они вообще не должны судачить о том, что делает Его Величество». Придворные, составлявшие окружение благороднейшего из мужей и раболепно ему повиновавшиеся, сами принадлежали к знати. Современник елизаветинской эпохи отмечает, что среди лиц благородного происхождения, подобных ему, становится все меньше тех, кто готов идти в услужение, и глубоко сокрушается об ослаблении связей, сплачивающих домочадцев, и об упадке большого средневекового дома. Об утрате «обычаев гостеприимства и правильного ведения домашнего хозяйства» он с ностальгической грустью говорит: «Золотой век безвозвратно канул в прошлое».

Однако и 350 лет спустя у слуг порой сохранялось чувство локтя, и они находили удовольствие в обществе друг друга. Дворецкий Стэнли Эйджер хорошо запомнил первый день работы коридорным в одном из загородных имений близ Вустера в 1922 году. Из сорока человек прислуги, работавших в доме, он занимал самую скромную позицию, но все вели себя с ним «дружелюбно». Впоследствии он дослужился до должности дворецкого, а удалившись от дел, писал: «Я до сих пор скучаю по людям, с которыми работал. Слуги вечно ссорились между собой и доставляли мне гораздо больше хлопот, чем лорд и леди, но мне их очень не хватает».

С ростом потребности хозяев в уединении постепенно исчезало доверительное отношение к слуге как к близкому человеку. Слуги проводили с хозяевами все меньше времени. В XVII веке ослабление человеческих связей нашло свое выражение и в архитектуре: в домах появились черные лестницы и отдельные столовые для слуг. Прислугу теперь вызывали колокольчиком. В средневековом доме нужды в подобных ухищрениях не возникло: хозяину достаточно было погромче крикнуть, и слуга, всегда находившийся в пределах слышимости, являлся на зов.

В 1760-е годы Ханна Гласс советовала молодым горничным двигаться бесшумно, как привидение: «Научись ходить тихо и не беспокоить членов семьи». Приблизительно в это время появляются двери, обитые плотной тканью, служившие знаком водораздела между теми, кто находился на высших и низших ступенях социальной лестницы. Зеленый войлок был призван заглушить шум, исходивший из помещений прислуги. В 1864 году викторианский архитектор Роберт Керр уже отмечает, что «господская семья составляет одну общность, а слуги — другую. Представители каждого класса имеют право уединиться за закрытыми дверями. И те и другие высоко чтут чужую личную жизнь».

В викторианскую эпоху, когда принадлежность к социальному классу имела огромное значение, разделение на «верхи» и «низы» иногда приобретало пугающие формы. Например, герцог Портленд требовал, чтобы слуги, когда он проходил мимо, отворачивались лицом к стене (правда, герцог страдал расстройством личности). В его доме Уэлбек-Эбби царил почти средневековый уклад. Штат прислуги, состоявшей преимущественно из мужчин, насчитывал 320 человек — и это в 1900 году! Среди них — четыре «королевских» ливрейных лакея, прислуживавших семье, два лакея для «комнаты стюардов», которые обслуживали других слуг, лакей для классной комнаты, камердинер, официант, помощник дворецкого, старший слуга, два пажа, привратник, два коридорных и шесть человек «разнорабочей» прислуги.

Что касается отношений между господской семьей и прислугой, то мы, современные люди, читая наставления миссис Битон, слывшей исключительным авторитетом в ведении домашнего хозяйства, приходим в ужас. «Слуга, — поучает она, — не должен сидеть в присутствии хозяина или хозяйки, не должен выражать свое мнение, пока его не спросят; желать доброй ночи или доброго утра может только в ответ на приветствие». Неудивительно, что в XIX веке слуги, играя в хозяйском доме предназначенную им роль, все чаще чувствовали себя униженными и несчастными. Рассказ бывшего слуги Эрика Хорна позволяет понять, что творилось в душе у внешне невозмутимого дворецкого: «Меня не покидало ощущение, что я постепенно запутываюсь в сетях и теряю свободу; терпеть это давление с каждым днем становилось все труднее, но куда мне было деваться? Я не знал другого способа заработать на жизнь, кроме услужения в доме знатных господ». Эдвин Ли, служивший старшим дворецким в загородном особняке Клайвден-хаус в Беркшире, вспоминает о не покидавшем его чувстве одиночества: «Мои слова могут показаться странными, ведь я постоянно находился среди людей, но мне, как капитану корабля на мостике, не к кому было обратиться со своими проблемами… Я редко удостаивался похвалы, если все шло хорошо. Помнится, однажды я пожаловался на это Ее Светлости. ”Чего вы ждете от меня, Ли? Чтобы я все время хлопала вас по спине?” Больше я с ней не откровенничал».

Хозяевам менее богатых и знатных домов экономические условия диктовали необходимость устанавливать более близкие отношения с теми, кто им служил. В доме приходского священника, где росли сестры Бронте, была всего одна служанка, старая Табби. Двенадцатилетняя Шарлотта так описывает типичное утро в Хоуорте: «Табби, служанка, моет посуду после завтрака. Энн, моя младшая сестра, стоя на стуле на коленях, разглядывает пироги, которые испекла нам Табби. Эмили подметает в гостиной»[93]. Такое коллективное, почти средневековое сосуществование семьи и слуг сплачивало тех и других. В 1836 году Табби сломала ногу, и все три сестры следили, чтобы служанка не вставала постели, ухаживали за ней и сами делали всю работу по дому.

В большом доме у каждого из слуг был определенный круг обязанностей. Особенно интересна в этом отношении должность ливрейного лакея, функции которого чрезвычайно трудно определить внятно. По сути, его роль заключалась в том, чтобы подчеркивать своим внушительным видом величие дома. В начале 1900-х годов бывший ливрейный лакей Эрик Хорн вспоминал о «пожилой титулованной даме из Итон-Плейс, которая очень гордилась двумя своими рослыми и похожими друг на друга ливрейными лакеями. При найме она заставила их несколько раз пройтись по комнате, чтобы убедиться, что они ей подходят, — будто лошадей покупала». Ливрейному лакею Генри Беннетту ради удобства работодателей было велено сменить собственное имя Эрнест на Генри. Его приняли на место человека по прозвищу Длинный Генри — детины ростом под два метра. Из ведомостей, отражающих расчеты с прислугой, мы узнаем, что лакеям ростом выше 1 метра 61 сантиметра платили больше, чем их менее рослым коллегам.

Долгие дневные часы ливрейный лакей проводил в утомительном ожидании. Его «служба» состояла в том, чтобы стоять, не теряя бдительности, наготове и, едва потребуется, передавать сообщения, приносить подносы и открывать входные двери. Диана Купер рассказывает о престарелом лакее из замка Бивор-Касл, который в 1905 году выполнял особую работу — бил в гонг перед трапезой: «Сжимая в немощной руке колотушку, он заглядывал в каждый коридор и каждую башню, так что звучание гонга продолжалось минут десять, трижды в день».

Очевидно, что эта работа не шла ни в какое сравнение с тем «удовольствием», какое доставляли приготовление еды или стирка. «Жизнь слуги в благородном доме подобна существованию птицы в клетке, — писал ливрейный лакей Уильям Тейлер в 1837 году. — У птицы есть кров и пища, но она лишена свободы, а свобода для англичанина — это самое дорогое».

Однако сводить обязанности ливрейного лакея к туманному ничегонеделанью означало бы недооценивать важность создаваемой им атмосферы торжественной театральности, гревшей сердце его работодателя. Джонатан Свифт подтверждает, что в XVIII веке лакей «в доме самый изящный джентльмен, и все служанки от тебя без ума»[94]. Нам известно, что веком раньше «лакей-посыльный», доставлявший срочные сообщения и бежавший рядом с каретой своего господина, имел великолепное телосложение: «служанка глаз от него не может оторвать, когда на нем облегающие брюки»[95]. Гордона Гримметта, служившего третьим лакеем в загородном особняке Лонглит-хаус в Уилтшире, «привлекала внешняя сторона службы: ему нравилось носить ливрею со старомодной величавостью и достоинством; нравилось зычным голосом возвещать о приходе гостей; нравились их красивые наряды и украшения, их повадка и изысканные манеры». К этой теме ливрейные лакеи часто возвращаются в своих мемуарах. Даже в XX веке они ностальгируют по мишурному блеску прошлого: «Полный костюм ливрейного лакея, если носить его умело, доставляет эстетическое удовольствие. Он сообщает изящество движениям и жестам, добавляя им красоты и блеска. Сегодня, когда господствуют обыденность и безвкусица, нам не помешало бы вспомнить о ливрее».

Шло время, и молодых мужчин и женщин, которых прежде удовлетворяла роль прислуги, стали переманивать промышленные предприятия и магазины, предлагавшие им более привлекательную заработную плату и более высокий социальный статус. Иллюстрацией к угасанию профессии домашней прислуги может служить рассказ Мэри Хантер, в 1920 году поступившей служанкой в Крэгсайд-хаус (Нортумберленд). Когда она четырнадцатилетней девочкой начала работать младшей горничной, в штате прислуги насчитывалось двадцать четыре человека. Семь лет спустя, когда Мэри уволилась, в доме осталось всего двое слуг.

В Новое время к слугам уже не относились с прежним уважением, как к менее знатным и менее богатым родственникам. Ханна Калвик, служившая кухаркой в викторианскую эпоху, возмущалась, что за всякой мелочью из запертой кладовой ей приходится обращаться к хозяевам за разрешением: «Мало того, что это неудобно, но еще и говорит о том, что служанке не доверяют, как будто она — малое дитя». Действительно, миссис Битон, например, не сомневалась, что хозяйка должна относиться к слугам как к неразумным существам: «Леди не вправе забывать о своей важнейшей обязанности — следить за нравственным и физическим благополучием тех, кто живет под ее крышей».

Итак, отдавали и получали распоряжения обычно в гостиной. А вот отчитывали или хвалили прислугу чаще в так называемой утренней комнате — небольшой столовой, примыкавшей к кухне. Здесь же принимали на работу новых слуг и увольняли старых. Сколько слез здесь пролилось, сколько вспыхнуло и разбилось надежд! Как правило, вершительницей судеб выступала женщина. В семье женщина занимала подчиненное положение. В 1829 году Уильям Коббет[96] называл мужчину, находящегося под каблуком жены, — «презреннейшей из Божьих тварей» и утверждал, что такому человеку лучше сразу наложить на себя руки. Тем не менее домашней прислугой в доме командовала жена, даже если к моменту замужества ей едва минуло пятнадцать лет. Вот какие наставления дает ей «Парижский домохозяин»: «Ты должна быть в доме хозяйкой, распорядительницей, надзирательницей, управительницей и начальницей над слугами… Тебе надлежит поучать, бранить и наказывать прислугу». Как через 350 с лишним лет выскажется миссис Битон: «Хозяйка дома — тот же главнокомандующий армией или директор предприятия».

Во главе отдельных служб большого средневекового дома стояли мужчины, имевшие высокий статус. Немногие затесавшиеся в их ряды женщины занимали самое низкое положение. В XIV веке прислугу женского пола полагалось «держать как рабыню» и кормить только «грубой пищей». Со временем домохозяйства уменьшались в размерах, и постепенно управление ими взяли в свои руки женщины. В течение XVIII века ведение домашнего хозяйства постепенно теряло престиж и обосабливалось от сферы общественной жизни. «Добродетели женщины проявляются в домашнем быту. Семья — вот то поприще, на котором она должна блистать», — утверждает автор статьи в журнале «Спектейтор». Однак о если учесть, что в георгианскую эпоху домом управляла женщина, то придется признать, что она была наделена большей властью и пользовалась большим уважением, чем может показаться на первый взгляд. Женщины нанимали и увольняли прислугу. «Господа приобретают слуг и избавляются от них так же, как поступают с лошадьми», — говорится в руководстве по домоводству, изданном в 1850 году. Женщины принимали решения о покупках, приглашали специалистов более узкого профиля (например, «истребителя клопов Ее Величества» мистера Тиффина). По вине нечистого на руку слуги невнимательная хозяйка могла потерять значительную сумму или погубить свою репутацию: «Хитрый слуга преувеличивает свои достоинства, преуменьшает свои недостатки и жульничает, указывая возраст».

Отношение к домохозяйке как к покорному и лишенному самостоятельной воли существу сложилось отчасти потому, что женщинам не полагалось выставлять напоказ свои умения и демонстрировать свою власть. В 1840-е годы первая леди США Летиция Кристиан Тайлер вела дела огромного президентского хозяйства «так спокойно, что непонятно было, когда она всем этим занимается». При всей своей скромности и сдержанности Летиция, как и ее современницы, пользовалась большим авторитетом в глазах членов семьи и подчиненных. «Моральное влияние, которое оказывает на своих обитателей чистый опрятный дом с хорошо налаженным бытом, так же велико, как и физическое, — пишет пастор викторианской эпохи. — Такой дом напрямую побуждает домочадцев к воздержанию, миролюбию, чуткости к окружающим».

Мудрая наставница или суровый деспот? Хозяйка дома могла примерить на себя обе роли. Здесь госпожа дарит служанке поваренную книгу, а хозяин учит слугу орудовать кухонным ножом.

В XIX веке женщину воспринимали исключительно как трудолюбивого и невозмутимого ангела-хранителя дома — милосердного, внимательного, заботливого.

Свои огорчения ей надлежало держать при себе, не беспокоя своего занятого серьезными делами мужа-кор-мильца. В гостиной женщина викторианской эпохи должна была делиться с супругом почерпнутыми из газет новостями и не морочить ему голову трениями с прислугой и болезнями детей. Гостиная, если можно так выразиться, была местом, где человек учится приручать свои чувства. Это свое качество она сохранила и поныне, потому что сегодня члены семьи ведут здесь споры о том, кто что должен делать по дому.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

37. Как хозяйке следует повседневно приглядывать за слугами в домашнем обиходе и рукоделии, а самой ей – все хранить и приумножать

Из книги Домострой автора Сильвестр

37. Как хозяйке следует повседневно приглядывать за слугами в домашнем обиходе и рукоделии, а самой ей – все хранить и приумножать Каждый день госпожа приглядывает за слугами, которые пекут и варят и готовят блюда и которые делают всякое рукоделие; а которая служка хорошо


РАЗГОВОР С ЛЕИЛАНИ

Из книги Очарованные Гавайи автора Стингл Милослав

РАЗГОВОР С ЛЕИЛАНИ Я всегда с трудом пишу о положении и роли в той или иной стране женщины в современном обществе. Вероятно, так происходит потому, что я несравненно меньше разбираюсь в этих вещах, нежели, скажем, гавайцы, наделенные богатой фантазией. А может, потому, что я


Глава XXIII «..разговор обратился на белую женщину, о которой в Германии так много толков »{1}

Из книги Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Приметы и суеверия. автора Лаврентьева Елена Владимировна

Глава XXIII «..разговор обратился на белую женщину, о которой в Германии так много толков»{1} Молва об ней издавна существует и утверждает, что она является непременно всякий раз пред смертию кого-нибудь из царской фамилии. Некоторые сему смеются, иные сомневаются, а большая


Разговор {43}

Из книги Открытая педагогика автора Фильштинский Вениамин Михайлович


РАЗГОВОР С В. Н. ГАЛЕНДЕЕВЫМ

Из книги Исповедь отца сыну автора Амонашвили Шалва Александрович

РАЗГОВОР С В. Н. ГАЛЕНДЕЕВЫМ В.Ф. Валерий Николаевич, много лет мы с вами с удовольствием работали бок о бок, а сейчас — увы! — не работаем вместе. Правда, я продолжаю привлекать вас иногда к работе нашей мастерской: прошу посмотреть вместе что-то или кого-то, обсуждаю с вами


РАЗГОВОР С Л. В. ГРАЧЕВОЙ

Из книги Настоящая леди. Правила хорошего тона и стиля автора Вос Елена

РАЗГОВОР С Л. В. ГРАЧЕВОЙ В.Ф. Лариса, правда, это хороший жанр — разговор с коллегами? Все истины рождаются, формируются, оттачиваются или отвергаются в результате живого общения. Хотя, конечно, немножко смешно: вот уже тринадцать лет мы работаем вместе. И так и не


 Глава 4. Первый разговор о Моцарте (Моцарт и Смерть)

Из книги Англия и англичане. О чем молчат путеводители автора Фокс Кейт

 Глава 4. Первый разговор о Моцарте (Моцарт и Смерть) “Папа, Вы не представляете себе что это за ужас, каждый вечер ложиться в постель со страхом, что утром я не проснусь”. (из письма Моцарта к отцу) Моцарт (за фортепиано) Представь себе... кого бы? Ну, хоть меня – немного


Разговор на четверть века

Из книги Гуманитарное знание и вызовы времени автора Коллектив авторов

Разговор на четверть века Еженедельнику «собеседник» исполнилось 25«Собеседнику» повезло в том, что он был задуман на излете советской власти. Он медленно вызревал в недрах системы как компромисс между советской властью и всем остальным миром. И в какой-то момент


МУЖСКОЙ РАЗГОВОР

Из книги автора

МУЖСКОЙ РАЗГОВОР Мужской разговор…Как Мужчина с Мужчиной…Мужской разговор между отцом и сыном…Он ведется у нас давно, и я не хочу, чтобы он когда-либо закончился.Я не хочу этого, может быть, потому, что по мере твоего взросления я все больше чувствую, как такой разговор с


Как начать разговор с незнакомцем

Из книги автора

Как начать разговор с незнакомцем Выбор формы начала разговора зависит от сложившейся ситуации и статуса лица, с которым вы решили заговорить. В непосредственной обстановке, в гостях или на фуршете достаточно подойти и, спросив разрешения составить компанию, высказать


Телефонный разговор

Из книги автора

Телефонный разговор Мобильный телефон В связи с тем что мобильный телефон дает возможность быть на связи в любое время и практически в любом месте, базовые правила этики использования этого аппарата сводятся к тому, чтобы не доставлять проблем и неудобств


Разговор для поддержания взаимоотношений

Из книги автора

Разговор для поддержания взаимоотношений Разговор для поддержания взаимоотношений — еще одна форма светской беседы — также характеризуется отличиями по половому признаку: мужские разговоры такого типа по содержанию и интонационно заметно отличаются от аналогичных


Крупный разговор

Из книги автора

Крупный разговор На Западе и у нас, как представляется, налицо конец того «крупного разговора», о котором Б. Л. Пастернак вспоминал на рубеже 1920–1930-х годов уже как о прошлом, причем не очень понятом даже современниками, упущенном и подмененном[143]. Конец Разговора непонятен