Попытка классификации

Попытка классификации

Итак, что же представляют из себя толкинисты как ядро одноименной субкультуры?

Предвижу вопрос и/или возражение: кроме ядра, у субкультуры есть и периферия. Описание только ядра может быть некорректным.

Эти возражения нам представляются несущественными, и вот почему. Толкинистская субкультура совершенно не стремится к расширению, скорее наоборот. Разрастание рядов толкинистов негативно воспринималось еще в начале 1990-х годов, когда собственно и началось рождение субкультуры как явления, объединяющего тысячи людей. Стремление «отделить толкинистов от тусующихся» было присуще фэндому практически на всех этапах, и оно отнюдь не ушло в прошлое. Когда автор этих строк была руководителем клуба «Форменос» (1995–2000), мне периодически приходилось объявлять, что посторонние могут приходить на собрания клуба только по рекомендации членов, что часть праздников является закрытой, – и это притом, что необходимо было платить за помещение, то есть с прагматической точки зрения высокая посещаемость была выгодна. Ho она разрушала дух клуба, настрой собраний – и поэтому приходилось ограничивать число гостей. B настоящее время точно такой же жесткий отбор участников бывает на тех ролевых играх, где главная задача – воссоздание духа эпохи.

И сегодня, несмотря на очень сильные изменения в субкультуре, не претерпел изменений главный принцип, по которому и идет разделение на толкинистов и не-толкинистов: установка на восприятие мира Толкина как некой реальности. Соответственно, все, что мешает этому ощущению реальности (сопричастию, если использовать термин Л. Леви-Брюля), должно быть отметено.

И вот здесь нас ожидает весьма любопытная проблема: кто же эти «мешающие», коих надлежит изгнать из среды «истинных» толкинистов? Нетрудно предугадать ответ: каждая группа считает «неистинными» остальных.

Внутри фэндома толкинистов мы бы выделили следующие группы.

1. Переводчики и исследователи. Для них «реальное Средиземье» – это тексты Толкина и только это. Любое творчество по мотивам, за редчайшим исключением, вызывает у них неприятие или отторжение (иногда – яростное отторжение). Этой группе толкинистов мы обязаны тем, что подавляющее число текстов Толкина теперь доступно по-русски, а некоторые даже полулегально вышли в «бумажном» виде. Им же мы обязаны многочисленными систематизациями фактов по истории Арды, сведением в сравнительно непротиворечивую концепцию разных версий черновиков Толкина. B этом есть огромный плюс – такие интернет-энциклопедии (крупнейшей из которых является «Арда-на-Куличках»: www.kulichki.com/tolkien) существенно облегчают не только знакомство с миром Толкина для начинающих, но и помогают опытным толкиноведам. Заметим, что применительно к этой части субкультуры термин «толкинист» означает примерно то же, что «пушкинист» относительно исследователей Пушкина. B рамках фэндома их называют «канонисты», «текстологи», используя эти термины, в зависимости от ситуации, уважительно или уничижительно.

Причем, по точному замечанию нашего коллеги Хольгера[106], есть две разновидности канонистов. Одни воспринимают тексты Толкина только как продолжение литературной традиции, как отражение тенденций литературы и общества – и, соответственно, подходят с чисто литературоведческих традиций; другие пытаются реконструировать полную картину событий в Арде, воспринимая мир Толкина как реальный (как правило, не задаваясь вопросом, какова природа этой реальности). Они отчасти входят и в следующую группу толкинистов – в квэнов.

2. Группу квэнов составляют те, кто так или иначе соотносит себя с определенной средиземской личностью (на начальных этапах это часто один из главных героев книг Профессора), а затем создает собственную квэнту. Уважительно таких называют квэнами, уничижительно – «дивными» (с презрительной интонацией), «глюколовами». От последнего термина ряд толкинистов решительно открещивается, поскольку «глюколовство», как и ролевые игры, явление несравнимо более широкое, нежели толкинизм.

B отличие от «глюколовов», в 90-е годы выделялась также категория «мироглядов».

Теория «мироглядства» принадлежит Хатулю[107], описавшему в своих статьях неоднократные случаи, когда люди независимо друг от друга одинаково характеризовали некие миры:

«Мы выкладывали друг другу историю, географию и физику “изобретаемых” нами миров. Мы оба осознали, что по сути дела не столько “изобретаем”, сколько “открываем” их; поскольку в том же за тридцать лет до нас признался профессор Толкин, нас это мало смущало. Авот когда, изложив друг другу все, мы поняли, что описываем один и тот же мир, увиденный с разных сторон – нас проняло. B течение нескольких лет мы совместно “открывали“ этот мир. Находясь далеко друг от друга, мы записывали наши “открытия” и все сходилось воедино до последней черточки. Более того: сверяя и сравнивая нашу информацию, мы постепенно обнаруживали скрытые в ней планы, законы и явления, о которых мы не подозревали. Эти прозрения превратились из одиночных в постоянные» [108].

B той же статье Хатуль подчеркивает, что «мирогляды» – люди, преуспевающие профессионально и социально; первым (и по времени, и по значимости) мироглядом он считает самого оксфордского профессора.

Термин «глюколовы» (или, еще более жестко – «глюконавты») выступает как окказиональный антоним к «мироглядам». Отличие между этими довольно близкими группами субкультуры хорошо видно из следующего высказывания: «Ведь что такое есть глюконавт? Это человек, который использует некий прием для того, чтобы увеличить свой авторитет или привлечь к себе мнение.

Прием состоит в том, что глюконавт намекает на некие обстоятельства, в силу которых он видит нечто. Как правило – мир»[109].

Если Хатуль характеризует «мироглядов» как социально адаптированных, то «глюколовы», наоборот, воспринимаются как личности, не состоявшиеся вне субкультуры.

Из описания «мироглядства» следует, что его важнейший принцип – сотрудничество, а цель – описание мира, воспринимаемое как истинное (если в реальность этого мира верят), либо непротиворечивое и психологически достоверное[110]. Отметим, что год от года наблюдается смещение от первого ко второму, но не ослабевает интенсивность этого процесса.

B собственно толкинистской среде «мироглядство» было чрезвычайно распространено в первой половине 1990-х годов, почти все апокрифы[111] к текстам Толкина (наиболее известна из них «Черная книга Арды» Ниэннах и Иллет[112]) были написаны именно тогда. Затем волна начала спадать, и сейчас можно смело утверждать, что толкинистский апокриф изжил себя. «Мироглядство» и апокрифистика переместились в другие фэндомы, в частности в поттероманский (кстати, многие нынешние поттероманы – это бывшие толкинисты).

Заметным явление в субкультуре 1990-х годов были ниеннисты – поклонники «Черной Книги Арды» (ЧКА). Поскольку ЧКА – произведение, рассчитанное на эмоциональное восприятие, то большинство приверженцев этого тексты были чрезвычайно эмоциональные девушки. Юношеский культ страдания, так или иначе присущий многим молодежным субкультурам, в среде ниеннисток был развит в высшей степени, что служило темой многочисленных пародий.

B связи с ЧКА нельзя не отметить, что степень ее влияния на фэндом склонны занижать те, кто не приемлет ее идеологию (и, шире, нетерпим к идеологическим апокрифам): «Агрессивная проповедь, основанная на отрицании текста на основании того, что Ниенна все видит по-другому. Свое выражение этот глюк обрел в ЧКА, которая самой формой своей свидетельствует, насколько достоверен он был. To есть – не достоверен вообще, ибо не убедителен. Плохой текст, плохая идеология» (пишет Кэтрин Кинн в упомянутой выше статье). Данная точка зрения довольно распространена и находится в противоречии с действительностью: если книга вызвала самостоятельное движение в субкультуре, то ее странно считать «неубедительной».

Завершая абрис этой части фэндома, приведем объяснение, которое дает «глюколовству» (в широком смысле) Вальрасиан[113]: «Это – явление, определяемое экспериментальной психологией второй половины нашего века как “управляемая шизофрения”. He стоит делать скоропалительных выводов – это состояние аномально, но не деструктивно.

“Управляемая шизофрения” представляет собой создание внутри себя еще одной личности – как правило, урезанной, но все же вполне самостоятельной. Ha использовании этого приема основан метод “альфа-коллегии” П. Нормана, структурные методики А. Борисова и др. B конце концов, всякий <…> качественно отыгранный персонаж в ролевой игре – результат именно такого психологического процесса.

Любой из нас является безумным – с чьей-нибудь точки зрения. Скупец – с точки зрения мота <…> и прочая, прочая, прочая»[114].

Заметим, что при подготовке ролевых игр последнего десятилетия важная роль отводится практике выхода из образа после игры; среди игроков непременно есть профессиональные психологи, помогающие в этом. Этот процесс и его важность настолько хорошо осознаваем субкультурой, что имеет отдельный термин – «деролинг» (т. е. выход из роли).

Данная часть фэндома претерпела наиболее заметные изменения за эти двадцать лет. И дело не в том, что толкинисты 90-х стали вдвое старше и, закономерно, психологически изменились. Нет, по нашим наблюдениям, это касается и нынешних двадцатилетних. Если в 90-ые годы отождествление себя с личностью из мира Толкина было чрезвычайно сильным, а вера в реальность Арды – высокой (и соответственно, любой незнакомый представитель фэндома мог восприниматься как друг или враг в зависимости от того, кем он себя считает), то сейчас мера этого отождествления в общем не больше, чем у актера с ролью. Соответственно изменяется и мироглядство: если в 90-е оно опиралось на эмоции и на веру в реальность именно той Арды, которую видит сам квэн, то сейчас оно опирается больше на логику и еще сильнее – на художественную убедительность образа, вопрос же реальности Арды вообще перестал волновать фэндом.

Ho несмотря на столь заметную эволюцию, именно эта часть толкинистов сохраняет наиболее высокий уровень символизации – практически у всех будут те или иные, явные или скрытые атрибуты принадлежности к «своему» миру, причем таким символом может быть не только антуражная деталь костюма, но и совершенно обыденная для постороннего глаза вещь.

3. Третью группу толкинистов составляют ролевики, или ХИшники (от «ХИ» – то есть «Хоббитские Игрища», наиболее крупная ежегодная игра по Толкину). Четко определить границы этой группы невозможно: в нее так или иначе могут входить представители всего движения. Как уже говорилось выше, толкинистское движение настолько тесно связано с ролевым, что разграничить их подчас трудно. Тем не менее, мы попробуем это сделать.

Существует очень распространенный тип толкиниста-ролевика, который никогда не станет философствовать о мире Толкина, ему скучны споры текстологов, он будет смеяться над теми, кто верит, что жил в Средиземье, – и при этом не пропускать ни одной большой игры. Разумеется, с точки зрения текстологов и квэнов такой ролевик является «неистинным» толкинистом; однако именно эти люди составляют едва ли не большинство играющей массы субкультуры; из них получаются ведущие мастера игр и капитаны команд, не говоря уж о том, что ролевые дружины практически поголовно относятся к этой категории.

Если в первых двух группах толкинистов преобладали девушки, то эту группу составляет мужское большинство фэндома, причем многим из них – за 30. Эта часть субкультуры тесно смыкается с реконструкторским движением (многие заметные личности являются толкинистами-ролевиками-реконструкторами), поскольку изготовление даже игровых доспехов требует глубокого знания исторических реалий.

Именно к этой группе относится популярный образ толкиниста-ролевика с деревянным мечом. Действительно, в первой половине 1990-х годов непрестанные схватки на деревянных мечах были формой существования значительной части фэндома, причем их никогда не называли «фехтованием», отношение к ним было сниженным не только извне фэндома, но и изнутри.

Ролевая игра всегда была, пожалуй, основной формой толкинистского движения. B настоящее время игры существуют в трех основных формах: полигонной (то есть в лесу), сетевой (то есть в Интернете) и кабинетной (чаще всего на квартире). Первые два вида игр могут как объединять большое число участников, так и быть исключительно «для своих»; установкой может быть либо отыгрывание приключений, создание своей игровой реальности, либо отыгрывание характеров, воссоздание заранее заданных событий. Сетевые игры, о которых в данном случае идет речь, также называются «словесками». Это игры на интернет-форумах, принципы их организации и состав участников практически не отличается от полигонных, за исключением очевидной разницы в материальном обеспечении игры (доспехи, костюмы, палатки в одном случае и компьютеры в другом) и географическим положением игроков. Некоторые словески отличаются высоким литературным уровнем, их тексты превращаются в хорошие рассказы. Кабинетные игры, или «кабинетки», были весьма популярны в 1990–2000 годы (относительно их нынешнего состояния у автора нет данных). Это игры на десяток человек, проводимые дома у одного из игроков. Наилучшим описанием хода кабинетки, состава участников и настроения игроков является рассказ Ассиди «Поединок с собой»[115].

Завершая абрис этой части субкультуры, отметим, что многие толкинисты, повзрослев, переходят из квэнов в ролевики. Утратив с годами эмоционально обостренное восприятия мира Толкина, они остаются в движении как организаторы ролевых игр – с багажом знаний по Средиземью, домашним арсеналом от деревянного кинжала до железного меча, гардеробом костюмов всех рас и эпох, а также многолетним опытом.

Ha своих начальных этапах ролевое движение было более чем тесно связано с толкинистским, но с годами многократно переросло его. Для ролевиков Средиземье – один из множества миров, по которым проходят игры, причем отнюдь не самый интересный.

4. C начала 2000-х годов благодаря фильму П. Джексона «Властелин Колец», а затем «Хоббиту» образовалась еще одна категория фэндома, не получившая особого названия. Их какое-то время называли «джексонисты», позже нейтрально «киношники». Подчеркнем, что десять лет назад и сейчас фильм приводит в фэндом принципиально разных людей. Типичный представитель «киношников» 2000-х – это подросток, книг Толкина не читавший (или бросивший: скучно), восхищающийся фильмом, его героями и актерами. Перед выходом первого фильма трилогии толкинисты «старшего поколения» серьезно боялись массового прихода в фэндом подобной молодежи, но ожидаемой катастрофы не произошло: одних фильм привел к прочтению Толкина и дальнейшему росту внутри субкультуры, другие остались на той же периферии, которую всегда составляли знакомые со Средиземьем понаслышке. Среди джексонисток особо были заметны поклонницы Леголаса – Орландо Блума, относящиеся скорее к типу кинофанатов, чем к толкинистам. Их творчество по мотивам было скудно и крайне слабо, оно прошло для фэндома совершенно незаметно (что отчасти объясняется и тем, что в то же время вышел рок-мюзикл «Финрод-Зонг», влияние которого на фэндом было огромно).

Ситуация после выхода «Хоббита» – совершенно иная[116]. И определяется это не только различиями между двумя фильмами Джексона («Хоббит» более брутален, чем «Властелин», при этом визуальный ряд нового фильма проработан еще более тщательно, так что эффект погружения в мир значительно усилен), но изменениями, произошедшими в литературном Рунете в целом.

За последние десять лет Рунет перенял американскую систему градации любительских текстов по объему, содержанию, рейтингу (наличие сцен эротики и насилия) и т. д. Кроме того, поскольку общий уровень эмоциональности снизился и вера в реальность описываемых событий сменилась требованием чисто литературной убедительности, стало возможно написание текстов как некоей игры ума. Всплеск литературного творчества после «Хоббита» был мощным, многие тексты – на уровне, значительно превышающем средний уровень текстов 90-х годов[117], но большинство было создано в рамках «фестов» – литературных игр, когда необходимо создать текст на заданный сюжет с заданными героями. Такие авторы пишут по мотивам фильма, а не книги, и легко переходят из одного фэндома в другой.

Эффект «полифэндомности» был присущ толкинистам всегда. Ha личном примере могу сказать, что примерно из десятка «эльфов» в моем ближайшем окружении в 90-е двое одновременно были амберитами, т. е. относили себя и к «Хроникам Амбера» Р. Желязны. Ho полифэндомность 90-х годов подразумевала одновременное сопричастие нескольким мирам; современная полифэндомность – принципиально иная: человек легко меняет фэндом.

Современный фэндом отчетливо децентрализован. Группы по 5-10 человек весьма многочисленны, но не стремятся к какому-либо расширению и репрезентации за пределами своего круга. Ho утратив экстравагантность и демонстративность «лихих девяностых», фэндом продолжает жить, переводя и обсуждая Толкина, создавая тексты и рисунки разной степени профессиональности, делая костюмы и доспехи, собираясь на играх и конвентах.

Таков абрис субкультуры. За пределами нашей схемы остались толкинисты, никогда в субкультуру не входившие, – те, кто 1970–1980 годы читали Толкина в оригинале и стояли у зарождения толкинистского движения[118].

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Попытка завершения

Из книги Погоня за призраком: Опыт режиссерского анализа трагедии Шекспира "Гамлет" автора Попов Петр Г

Попытка завершения Надо когда-то, наконец, остановиться и поставить последнюю точку. Надо попробовать подвести итоги, сделать выводы, иначе зачем были все труды, репетиции, спектакли, ночные мысли? – Что ж, попытаемся…Итак, кто же такой принц Датский, что можно сказать про


Попытка расслабиться

Из книги Статьи из газеты «Известия» автора Быков Дмитрий Львович

Попытка расслабиться Помилуйте, возразите вы, но как же сотни писателей, замеченных в порочных страстях? Как же алкоголики, бабники, мошенники, прославившиеся гениальными текстами и аморальным поведением? Да, отвечу я вам, такая тема существует и подробно исследуется. В


Попытка счастья

Из книги Боже, спаси русских! автора Ястребов Андрей Леонидович

Попытка счастья Куда более прагматичен XXI век. Как бы ни хотелось самым восторженным мужчинам увидеть в современных русских девушках духовных наследниц Настасьи Филипповны, ничего не получится. Наши современницы перестали грезить о несбыточной любви, активно ищут


Попытка трезвости

Из книги Символ и ритуал автора Тэрнер Виктор

Попытка трезвости Во второй половине XIX века литература осознает масштаб социального зла. В записной книжке Достоевского за 1861 – 1864 годы читаем тезисы художественного исследования, которое предполагалось назвать «Пьяненькие»: «Оттого мы пьем, что дела нет. Врешь ты,


Попытка повернуть цикл

Из книги Глубинная Россия: 2000 - 2002 автора Глазычев Вячеслав Леонидович

Попытка повернуть цикл Ответом на либеральные реформы было появление в стране террористов–революционеров, после ряда неудачных попыток убивших Александра II. Этот зловещий и трагический акт свидетельствовал о том, что вырос слой интеллигенции, который стал ударной


3. Первая попытка обобщения

Из книги Настоящая леди. Правила хорошего тона и стиля автора Вос Елена

3. Первая попытка обобщения В нашем синодике малых городов обработаны результаты двух серий полевых изысканий. Второй (2001 г.) тур экспедиций, организованных Центром стратегических исследований ПФО, во многом существенно отличался от первого, ознакомительного


Попытка не удалась

Из книги Быт и нравы царской России автора Анишкин В. Г.

Попытка не удалась Даже при самой тщательной подготовке хорошее первое впечатление произвести удается не всегда. Случайные факторы и независящие от вас обстоятельства играют немаловажную роль. Если первая встреча прошло не так. как вы хотели, не стоит отказываться от


Попытка переворота

Из книги Тайна жрецов майя [с иллюстрациями и таблицами] автора Кузьмищев Владимир Александрович

Попытка переворота Положение Софьи становилось незавидным. Сын Нарышкиной, у которой Софья отняла правление, оставался царем, он возмужал, и она вдруг оказалась не у дел.Софья должна была или покориться Петру, или предпринять попытку переворота. Она решилась на второе.


Еще одна попытка

Из книги «Крушение кумиров», или Одоление соблазнов автора Кантор Владимир Карлович

Еще одна попытка Перед вами рукопись на неизвестном языке. Вернее, вы еще только предполагаете, что стройные ряды и колонки тщательно выведенных замысловатых знаков и значков, разноцветных рисунков и орнаментов являются рукописью. Иногда проходят годы и даже


2. Попытка классификации

Из книги Чехия и чехи [О чем молчат путеводители] автора Перепелица Вячеслав

2. Попытка классификации Я бы попробовал предложить свою классификацию терминов.1. Утопия — это то, чего нет в реальности, но что представляется желательным, хотя и неосуществимым (это Т. Мор, Т. Кампанелла, Сирано де Бержерак, М. Щербатов. У. Моррис, А. Богданов и т. д.).


3.3. Таксономические культурно-антропологические классификации

Из книги От каждого – по таланту, каждому – по судьбе автора Романовский Сергей Иванович

3.3. Таксономические культурно-антропологические классификации Таксономическая классификация, есть система культурных черт или элементов, характеризующих конкретную культуру как универсальную модель. Более 600 культур описываются в этнографическом атласе (World Ethnographic