Попытка повернуть цикл

Попытка повернуть цикл

Ответом на либеральные реформы было появление в стране террористов–революционеров, после ряда неудачных попыток убивших Александра II. Этот зловещий и трагический акт свидетельствовал о том, что вырос слой интеллигенции, который стал ударной силой активизирующегося манихейства, воинственного антигосударственного традиционализма. Появились люди, склонные противопоставить обществу, существующей государственности, социальному разнообразию кровавый погром во имя Правды всеобщей уравнительности, готовые срезать, истребить все, что выше некоторого среднего уровня. Террор был симптомом нравственного разложения определенной исторической формы революционного движения в стране. Попытка обратиться к террору была реакцией на отказ народа, крестьянства признать революционную интеллигенцию как «свою». Отсюда стремление этой группы — осознанное или неосознанное — вызвать массовое всеобщее замешательство, убив тотем. Расчет был на то, что в результате всеобщего замешательства, необходимости обращения к новому тотему интеллигенция смогла бы занять место, заменить царя–тотем.

После убийства террористами Александра II правительственный авторитаризм стал перерастать в полицейское государство. Глава департамента полиции в начале XX века писал, что все население России было поставлено в зависимость от личного усмотрения полиции. Р. Пайпс считает, что Россия в это время была уникальным государством. До первой мировой войны ни одна страна не имела, кроме обычной, еще и особую политическую полицию, да еще наделенную судебными функциями [49].

Эта уникальность объяснялась взрывом сил хаоса, дезорганизации, нарастающей угрозой государственности, что проявлялось в массовом усилении враждебности к ней на всех уровнях общества, включая не только интеллигенцию, но, что особенно любопытно, и представителей самой правящей элиты.

Правящая элита повернулась против либерализма, против реформ, против диалога, против начавшегося процесса разделения властей. Политика контрреформ была реакцией на явственные симптомы ослабления власти и развала системы, на нараставший в результате активизации синкретизма кошмар отрыва от почвы. Трагедия страны проявилась в полной мере в невозможности длительной политики, противоположной реформам. Если локализм вел к распаду общества, к усилению раскола на разные социальные и территориальные группы, то политика усиления авторитаризма вошла в конфликт с основной массовой инверсией, которая, начиная с этапа крайнего авторитаризма, подрывала доверие к высшей власти и тем самым обрекала на крах всякие попытки установить авторитарную систему.

Стремление власти к авторитаризму не могло рассчитывать даже на равнодушие. Оно встречало возрастающее сопротивление как в городе, так и в деревне. В критической ситуации сказался недостаток способных организаторов, которые могли бы взять на себя творческую организационную работу. Система выталкивала наверх людей, скорее склонных хорошо лавировать при дворе, чем в должной степени осознавать свою ответственность за судьбу страны. Сложившиеся условия требовали от власти большей гибкости, знаний, умения проникаться существом проблем, но близкие к трону деятели отличались непониманием ситуации и неспособностью к поискам выхода из кризисов. Например, о К. Победоносцеве говорили: «Он всегда отлично знает, что не надо, но никогда не знает, что надо». Министр народного просвещения (потом министр внутренних дел) граф Д. А. Толстой отличался тупой прямолинейностью. Его преемник А. А. Сабуров был «вполне бесцветной личностью, никогда и ни в чем не проявлялась его инициатива» [50]. О министре внутренних дел И. Н. Дурново установилось мнение, что «он только чиновник, старающийся ублаготворить свое начальство, но совершенно неспособный посоветовать ему что–либо разумное» [51]. Сам Александр III (1881—1894) первоначально не готовился к тому, чтобы занять престол, не обладал необходимым минимумом знаний, не мог вникнуть в суть обсуждаемых дел, мыслил упрощенно и прямолинейно. Например, он был убежден, что евреи — богом проклятый народ, так как они «распяли своего спасителя». Неспособность адекватно оценить реальное положение вещей, принимать глубокие содержательные решения — характерная особенность правящей элиты того времени. Уровень этих людей определялся не случайными обстоятельствами, а состоянием общества, его духовными силами.

Но одновременно и духовная элита была совершенно беспомощна. Философ Н. Н. Страхов (1828–1896) хорошо выразил общую растерянность: «Общественное сознание почувствовало, что в путях прежних прекрасных реформ был какой–то существенный недостаток, что их следовало бы чем–то восполнить. И движение остановилось, потому что прежние пути оказались опасными, а нового пути никакого не видно; кажется, что мы как будто вернулись назад, к той точке, с которой начались преобразования. Этот опыт, продолжавшийся четверть века, как будто ничему не научил нас; по крайней мере мы не умеем извлечь из него поучения. Растерянность общественной мысли очевидна; эта мысль нисколько не созрела, потому что вовсе и не работала над вопросами об основах нашей государственной жизни, и хотя прошлое царствование, казалось бы, давало сильнейшие поводы к занятию этими вопросами, наши понятия о таком существенном деле не продвинулись вперед ни на шаг» [52]. Власть видела выход в силе, ее противники — в свободе–воле. Оба стремления были разрушительны, так как первым уничтожалось творчество, а вторым — сложившиеся социальные отношения, культура.

Реальная интеграция большого общества обеспечивалась слабой синкретической государственностью, хрупкой сословностью, разделением функций, которые росли и совершенствовались под прикрытием веры народа в царя. Реформа, вдохновленная смесью вечевых и либеральных идей, движимая в конечном итоге возрастающей силой уравнительных ценностей миллионов, была мощным ударом по сословности и, следовательно, по существующему способу интеграции общества.

Дворянство в результате реформы понесло непоправимый ущерб. За тридцать последующих лет оно потеряло более четверти земли, перешедшей в руки купцов и крестьян. Влияние дворянских собраний падало. Дворянство теряло экономическую силу, социальный престиж, разваливалась бывшая главная социальная опора медиатора, что в расколотом обществе, в условиях неустойчивых взаимоотношений народа с властью создавало растущую опасность разрушительного взрыва. Сама по себе реформа не вызвала появления людей, способных активно развивать экономику и восстанавливать большое общество, хотя создала более благоприятные предпосылки для их постепенного развития. И после реформы как крестьяне, так и дворяне по–прежнему нуждались в помощи правительства, т. е. прежде всего в принудительной перекачке ресурсов силами высшей власти. Привыкшие к опеке сословия не могли без организационной помощи со стороны государства устоять на ногах. Правительство пыталось с помощью Дворянского земельного банка облегчить дворянам сохранение наследственных владений, предотвратить обезземеливание крестьян путем образования Крестьянского земельного банка. Все эти меры, однако, не достигали цели, так как в основной своей массе крестьянство и дворянство не поднялись до осознания необходимости совершенствования производства, культуры, техники, организации. Патерналистское мировоззрение в этих условиях парализовало общество: все ждали подачек от власти.

Правящая и духовная элиты не уловили, что реформа, по сути, явилась приспособлением общества к новому бескомпромиссному инверсионному повороту широких масс, весьма далеких от либерализма. Либералы надеялись, что, создавая организационные формы, соответствующие потребностям диалога, определенным требованиям интеграторов либерального типа, они тем самым создают предпосылки для соответствующего развития народа, его приобщения к либеральным ценностям. Они пошли по пути создания некоторых организационных форм (например, системы выборов в волость) в надежде на то, что эти формы постепенно будут наполнены реальным культурным содержанием. Тем самым реформа строилась на заведомом нарушении социокультурного закона, поскольку предполагалось, что это стимулирует творческую активность людей. Но предположение не оправдалось. Крестьяне не проявляли интереса к работе выборных органов. Разрыв был заполнен локальными ценностями, битвой монологов, что меньше всего соответствовало ценностям либерализма.

Власть не имела средств приостановить перерастание шепота недовольства в громогласный угрожающий крик, воплотить в жизнь альтернативу гигантской обратной инверсии, двигающейся от крайнего авторитаризма к торжеству соборного локализма. Политика контрреформ быстро захлебнулась. Под натиском снизу правящая элита вновь повернула к прежнему соборно–либеральному курсу. Однако теперь положение значительно усложнилось.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

2. Эпический цикл

Из книги Сексуальная жизнь в Древней Греции автора Лихт Ганс

2. Эпический цикл «Эдиподия» повествовала о том, как отец Эдипа Лай отчаянно влюбился в прекрасного Хрисиппа, сына Пелопа, и в конце концов похитил его силой. Пелоп произносит страшное проклятие похитителю (с. 92-93). «Малая Илиада» (Ilias Parva, v. Kinkel, Epicorum Graecorum Fragmenta, Leipzig, 1877, p. 41,


Абиссинский годовой цикл

Из книги Благодарю, за всё благодарю: Собрание стихотворений автора Голенищев-Кутузов Илья Николаевич


Жизненный цикл

Из книги Славянская мифология автора Белякова Галина Сергеевна


АДРИАТИЧЕСКИЙ ЦИКЛ (1925-1930)

Из книги Россия: критика исторического опыта. Том1 автора Ахиезер Александр Самойлович

АДРИАТИЧЕСКИЙ ЦИКЛ (1925-1930) ПЕПЕЛ Как пепла горсть, чиста моя печаль, Как пепла горсть, легка. Тоске тщедушной более внимать Я не хочу, Ни воплям исступленным Отчаянья, Ни бледному похмелью Сомнения. Довольно. Претворилась – И на протянутых моих ладонях Жемчужный


ПАРИЖСКИЙ ЦИКЛ (1930-1935)

Из книги Настоящая леди. Правила хорошего тона и стиля автора Вос Елена

ПАРИЖСКИЙ ЦИКЛ (1930-1935) ЛЮКСЕМБУРГСКИЙ САД Где фуксии лиловые цветут И тихо падает широкий лист платана, Где шествие торжественных минут Замедленно у Медичей фонтана, Осенних вод немые зеркала Колеблет стон свирели потаенной, И зыбких нимф пугливые тела Привидятся в


ГОДОВОЙ ЦИКЛ

Из книги Кандинский. Истоки. 1866-1907 автора Аронов Игорь

ГОДОВОЙ ЦИКЛ Год у древних славян делился на две половины: летнюю и зимнюю и начинался с первого весеннего месяца марта, так как именно с этой поры природа пробуждается к жизни от мертвенного сна. У западных славян поклонение зимней природе сформировалось как поклонение


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПЕРВЫЙ ЦИКЛ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ

Из книги Вопросы сюжетосложения. Выпуск 5 автора Коллектив авторов

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПЕРВЫЙ ЦИКЛ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ I. Соборность, начало и крах государственностиII. Господство раннего умеренного авторитаризмаIII. Новая государственность и господство идеала всеобщего согласияIV. Крайний авторитаризм и зрелость расколаV. Поздний идеал


ЧАСТЬ ВТОРАЯ ВТОРОЙ ЦИКЛ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ

Из книги автора

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ВТОРОЙ ЦИКЛ РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ Вновь начало истории, новая государственность (Вместо введения) I. Господство соборного идеала («Триумфальное шествие Советской власти») II. Господство раннего умеренного авторитарного идеала («Военный коммунизм») III. Ранний


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ТРЕТИЙ ЦИКЛ?

Из книги автора

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ТРЕТИЙ ЦИКЛ? I. Коренные проблемы нового исторического циклаII. Какое будущее мы создаем? III. Россия среди других народов и цивилизаций


Попытка не удалась

Из книги автора

Попытка не удалась Даже при самой тщательной подготовке хорошее первое впечатление произвести удается не всегда. Случайные факторы и независящие от вас обстоятельства играют немаловажную роль. Если первая встреча прошло не так. как вы хотели, не стоит отказываться от


Э. Б. МЕКШ «Письма к родным» С. Есенина как лирический цикл

Из книги автора

Э. Б. МЕКШ «Письма к родным» С. Есенина как лирический цикл О «письмах к родным» С. Есенина не принято говорить как об отдельном цикле. Авторские намерения на этот счет нам не известны. Однако определенная настойчивость поэта в точном жанровом обозначении стихотворений и