Письмо № 22

Письмо № 22

[без даты; на конверте: 24 февраля 1958 г.]

Дорогой Владимир Феодорович,

Вот Вы и плюнули на меня. Даже о собаках не пишете Я Вас понимаю, писать в пространство, не получая ответа, скучно. Я Вам целую вечность не отвечал, это верно. Но опять-таки, был у нас с Вами все-таки такой уговор. Снисходя к моим слабостям Вы время от времени сами пишите мне. И что-нибудь по существу: ну задаете вопросы, на которые Вам интересно было бы получить ответы. Впрочем, Вы не особенно склонны принимать сведения из первых рук: Струве как «ценного исследователя по материалам» явно предпочитаете, чем живого участника тех дел, которые этот осведомленный из третьих рук тупица научно квалифицирует. Это я так брюзжу, не обращайте внимания: «накипевшая за годы, злость, сводящая с ума»[127]. Вот опять-таки как-никак только что появился новый «Дневник»[128]. Сообщили бы Ваше мнение (не ищу похвал, но ведь есть мнение) можно бы сообщить.

В «Новом Русском Слове» попалась мне обмолвка Корякова[129] о «провинциализме» Нов. Журнала. Я подивился развязности этого недавнего капитана красной армии по части репатриации. С какой такой столичной точки зрения он судит. «Н[овый] Ж[урнал]», как и «Современные Записки» при разных своих недостатках — образцово — столичны с точки зрения и былого российского уровня и тем более с доступной Корякову и ему подобным. Не знаю, как Вы думаете. Он, по-моему, пустозвонный хлыщ, каких, увы, большинство среди Ваших коллег по новой эмиграции. Ульянов в тысячу раз почтенней, я compris его Чаадаева. Мне жаль, я нечаянно обидел Ульянова в свое время, указав ему на чушь его описаний царского быта в «Сириусе»[130]. Очень жалею, т. к. за наше короткое знакомство в Париже он мне очень «органически» понравился и кого-кого, а его я обижать не хотел. Он же принял мои фактически замечания бытового и формального порядка так близко к сердцу, что прекратил писать этого Сириуса. М. б. в конце концов и к лучшему, ибо это было «дохлое место» — как трясина — чем больше топтаться на нем тем более увязнешь.

Только что перечел Ваше Ego Sum in Arcadia с особой для себя целью и скажу, кажется уже говорил или м. б. просто думал — это удивительно хорошо написано перечитывая спустя много времени это еще видней. Прежде всего, прочтя жалеешь, почему так мало. Проследил разные «внутренние пружины» особенно к концу с физическим удовольствием. Мне с первого чтения казалось, что от Ваших друзей идет снобизм, теперь это впечатление снялось как-то само собой. Кое-чему изумляюсь — как могло быть, что Анненского Вы не знали даже по имени. Как же так? А букинисты на Литейном, а Гумилев и Блок с личными пометками. Мне вспомнилось впечатление от лунного затмения: луна на небе, только что блестела, потом половина черная, потом ее совсем нет. Так в глазах людей, преданных как Ваш кружок искусству атмосфера, очевидно, сама собой тускнела — все кругом тускнело — самое явное, переставало ощущаться. Живая Ахматова, Живой Мандельштам ходили около Вас — люди, «клявшиеся именем Анненского» — а Вам имя было неизвестно! И Адриан Пиотровский[131] или Радлова или В. Гиппиус не сказали. Что, кстати, стало с милым Адрианом Пиотровским? Я ему обязан командировкой от Политпросвета в Германию — для составления списка пьес для государственных театров — Rien que ca, Вам известно должно быть, чей Пиотровский сын (незаконный) — Ф. Фр. Зелинского знаменитого эллиниста.

Он, т. е. Пиотровский, был убежденнейший % большевик. НЭП — ненавидел. Был как говорится «кристальная душа» — очень хорошо его знал. Жив ли он или погиб?

Ваша кружковская песня о Мичуан Люри слишком «дюже поэтична», да и длинновата. Не знаю мотива, но мне она слышится заунывно тягучей вроде

Когда буду большая

Отдадут меня замуж

Во деревню большую

Во деревню чужую

Там утром то дождь идет

Там и вечером дождь идет

Мужики там дерутся,

Топорами секутся.

Не верится мне и очарование — не балетное, а человеческое — Улановой[132]. Балетное возможно, верю, но человеческое видел столько фотографий. Хотя и единственная из всех балерин моей эпохи, имевшая чудное человеческое очарование (и скорее относительные балетные свойства) Карсавина[133]. Все остальные, а и видел и в большинстве знал лично «Кшесинские и Гельцеры»[134] технически Карсавину превосходившее, были человечески «никуда». Карсавина на сцене была «Ангел во плоти» последний акт Жизели[135] с ней превосходил все мыслимое по очарованию. Можно было, кстати, сидеть и в первом ряду: ни грима, ни хрипения не было и следов.

Ну вот видите, пишу чепуху как всегда. Это мое горе — я желаю очень написать на старости лет нечто, очень существенное для себя прозой вроде «Атома». Все делаю заметки, даже на улице, даже во сне. Но «содрогаюсь» при мысли сесть за дело, чтоб вышла книжка: голова начинает болеть при одной мысли. М.б. так и не напишу из-за этого страха. Адски нужен мне Бобок Достоевского и представьте никто в целом Париже не может мне достать или переписать на машинке. Вот это так безвоздушное пространство: награда за сорокалетнею эмиграцию. Любимов[136] в Москве (видели воспоминания?) тысячу раз свободнее дышит (книги, люди, да и разные разности жизни) чем Ваш покорный слуга. Бобок).

Конечно есть и развлеченья. Так сказать из высшего света. В нашем доме на этой неделе некую графиню Гейден избил за измену некий дядя и хуторян [?], жанра Луки Мудищева, а тоже некто граф Замойский, имевший еще в 1939 г. в Варшаве дворец из розового мрамора и т. п. попал под мотоциклетку и с переломанными костями лежит в госпитале. Эти события обсуждаются с утра до вечера, я же пересажен докторами на режим без соли и без жира; судите сами как это вкусно. Ну, чтобы закончить ответы ко мне, кто впервые сказал «мир хижинам — война дворцам» и при каком царе трехцветный красно-сине-белый флаг[137] стал государственным флагом. Вот и письмо. «О чем думает старуха, когда ей не спится»[138], как пишет в своих письмах Адамович.

И. В. Вам нежно кланяется.

[Дальше на полях: ] Вы предлагаете нам посылку Кар. Если нашли кого-нибудь, кто хочет, ее послать — возьмите деньгами и пошлите дол. бумажку par avion в плотном конверте будет, много приятнее и полезнее.

[Конец письма на полях стр. 1:] Особенно интересуюсь мнением о новых стихах. И. В. — памяти Полякова[139]. Не скрою, я ими восхищен и променял бы два десятка своих, самых, удачных, на них.

Г. И.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Письмо № 1

Из книги Письма Г.В. Иванова и И. В. Одоевцевой В.Ф. Маркову (1955-1958) автора Иванов Георгий

Письмо № 1 14 октября 1955«Beau-Sejour»Hyeres (Var.)Дорогой В. M. –не знаю Вашего отчества. Был искренно рад получить Ваше письмо[1]. Знакомство с Вами я исчисляю с 1950 года, когда прочел Ваши Гурилевские Романсы[2], чрезвычайно понравились нам обоим, т. е. и мне и моей жене Ирине Одоевцевой.


Письмо № 2

Из книги автора

Письмо № 2 [без даты][на конверте 29 дек. 1955]«Beau-Sejour» Hyeres (Var.)Дорогой В. М.,передо мной выбор: либо рыть все мои бумаги, чтобы найти Ваше отчество и, устав от этого, опять отложить мое письмо на завтра, либо сесть за письмо, махнув рукой на отчество. Немного опасаюсь — Вы, как


Письмо № 4

Из книги автора

Письмо № 4 2 февраля 1956 г.Дорогой Владимир Феодорович.Это не письмо а так, приписка. Ответ на Ваши загадки насчет, стихов, и пр. Парочку ответных «полемических шпилек» — на остаток, и чтобы с ними покончить. Давайте — если хотите — перейдем, на взаимные вопросы-ответы в


Письмо № 5

Из книги автора

Письмо № 5 [без даты, на конверте 24 марта 1956 г.]Дорогой Владимир Федорович,Я успел съесть Ваш «Ледерплякc», но до сих пор не удосужился за него поблагодарить. Это, конечно, с моей стороны свинство. Не буду в свое оправдание ссылаться на не бывший грипп или «срочную работу».


Письмо № 7

Из книги автора

Письмо № 7 18 апреля 1956«Beau-Sejour»Hyeres (Var.)Дорогой Владимир Феодорович,[44]Спасибо за Грани 19 и 25. Просмотрел, до внимательного чтения Вашего Есенина. На первый взгляд статья «стоющая». Очень хорош «тон», начиная со вступления. Ну цитата из меня «пушкински-незаменимо»


Письмо № 8

Из книги автора

Письмо № 8 28 мая 1956«Beau-Sejour»Hyeres (Var.)Дорогой Владимир Федорович,Вы, конечно, меня ругаете. Но дело в том, что мне было сперва неважно, потом плохо, потом очень скверно. Еще потом мне стали, чтобы не забрал кондрашка, делать какие-то ошеломляющие впрыскивания, приводящее в


Письмо № 9

Из книги автора

Письмо № 9 22 июня 1956.Мой дорогой Владимир Феодорович,Ну что сказать о буре в стакане воды[69], поднятой по поводу какой то Вашей обмолвки. Во первых — вооружитесь хладнокровием и плюньте. Во вторых — «Опытов» я не видел (почему то не прислали), знаю об этой истории только от


Письмо № 10

Из книги автора

Письмо № 10 23 июля 1956Дорогой Владимир Феодорович,Не могу ответить на Ваше последнее письмо так как оно этого заслуживает. Т. е. сказать — внятно! — как многое, сказанное в нем, совпадает с моими ощущениями. Я тоже любитель спорить, но тут, почти во всем мне бы хочется


Письмо № 11

Из книги автора

Письмо № 11 9 августа 1956 г.Beau-SejourHyeres (Var.)Дорогой Владимир Феодорович,Получил Ледерплякс (без всяких недоразумений) и 5 долларов в Вашем письме. Как мне не важна помощь, которую Вы мне оказали — в тысячу раз (без преувеличения) мне дороже, как это было Вами сделано. Позвольте


Письмо № 12

Из книги автора

Письмо № 12 [без даты][на конверте 21 дек. 1957]«Beau-Sejour» Hyeres(Var.)Мой дорогой Владимир Феодорович,«Увидя почерк мой Вы верно удивитесь…»[80] Но как Вы знаете я болен, болен, болен и до того дошло, что сесть за самую ничтожную «письменную работу» — мне тяжко. Мб. пройдет. Мб. не


Письмо № 13

Из книги автора

Письмо № 13 21 марта 1957Дорогой Владимир Феодорович,Я не пишу Вам по той же причине почему — уже года — не только не пишу стихов, но даже не могу представить себе «как это делается». «Что-то» во мне «сломалось» мб. навсегда, мб. временно. Первое вероятней. Впрочем,


Письмо № 15

Из книги автора

Письмо № 15 3 июня 1957Beau-SejourHyeres (Var.)Дорогой Владимир Феодорович,Вы теперь, должно быть, уже получили мою заказную бандероль. Так вот, взяв за образец Ваше последнее письмо его «термины» и его «дух» — шлю Вам мой проект Вашего ответа на получение Группы с Гумилевым и моей


Письмо № 16

Из книги автора

Письмо № 16 11 июня 1957Beau-SejourHyeres (Var)Мой дорогой Владимир Феодорович,Мне искренно жаль, что я Вас — не желая этого — расстроил своим «шаржем». Но и Вы — не сомневаясь в этом — тоже не желая, малость расстроили меня. Давайте, сообща, плюнем и забудем эту историю. А писем моих,


Письмо № 17

Из книги автора

Письмо № 17 [без даты][на конверте штемпель 16-го июля 1957]Beau-SejourHyeres (Var.)Дорогой Борис [sic] Федорович,Выходить, как будто, что Вы на меня на этот раз начисто плюнули — все сроки прошли, а от Вас ни ответа ни привета. Написали бы «обратной почтой» хоть два слова, чтоб «поддержать