Скрытые цели Сталина

Скрытые цели Сталина

Для осмысления всего, что происходило в стране за десятилетие (с 1928-го по 1938 г.), ключевое значение имеет дело Кирова.

Версии обстоятельств убийства Кирова менялись на протяжении Большого террора, пока на заключительном процессе в 1938 г. не была сформулирована устрашающая история «троцкистско-бухаринского заговора» 1932 года. Совершенно ясно, что главными авторами этой версии были Сталин и Вышинский. Потом, в толковании Хрущева, появлялась версия с намеком, из которой вытекало, что убийцей Кирова был Сталин. 4 ноября 1990 г. «Правда» опубликовала выводы изучения материалов КГБ и прокуратуры, которые были в распоряжении комиссии по расследованию дела Кирова; согласно им, выстрел Николаева имел личную подоплеку. 28 января 1991 г. в «Правде» выступил бывший глава комиссии А. Н. Яковлев, который не согласился с ее выводами; Яковлев, признавая, что прямых доказательств заговора нет, утверждал, что косвенные доказательства свидетельствуют об организации убийства Сталиным. Очень компетентный в делах политических убийств, бывший чекист Судоплатов считал, что причины убийства – чисто бытовые, а гипотезы Хрущева и упрямство Яковлева имеют одинаковую основу: стремление сделать из Кирова героя, освятить мифическую «линию Кирова» в партии, якобы расстрелянную Сталиным. Такая линия могла бы стать традицией для обновленной КПСС. По мнению Судоплатова, реальность была далекой от легенды о святом мученике Кирове, «который на деле был достаточно развращенным властью» крутым сталинским приверженцем и исполнителем.

Стоит начать именно с личности, политического лица и личных связей Кирова.

Сергей Миронович Костриков (Киров) относился по возрасту приблизительно к тому же младшему поколению лидеров, как и Каменев, Зиновьев, Свердлов, Орджоникидзе, – сорок лет ему исполнилось в 1926 г. Именно тогда (по сравнению со своими коллегами довольно поздно), он вышел на высшие должности в партии. Киров принадлежал к кавказской сталинской группе, но очутился на Кавказе случайно. Родом он из Вятской губернии, революционную деятельность вел в Сибири. Родня, семья – это была с детства глубокой, старательно скрываемой раной. Костриковы были не такими уж бедными: они жили на средства от собственного постоялого двора и крестьянского хозяйства. Но вырос Сергей в приюте. Отец, честолюбивый пьянчуга-неудачник, выбился из крестьян в лесничие, отправился куда-то искать лучшей доли и исчез. Мать Сергея родила семеро детей (выжили Сергей и две сестры); она умерла от туберкулеза, когда сыну было семь лет. Родственники взяли сестер, а Сергея сдали в приют. Он никогда не смог забыть, что оказался лишним.

С. М. Киров на трибуне последнего в его жизни съезда партии

Это был чистенький, аккуратненький мальчик, способный и серьезный, несколько замкнутый. Лишенный родительской ласки, он был окружен вниманием и сердечностью самоотверженных российских педагогов, но везде чувствовал униженность своего положения. Его отправили учиться в Казань; он жил на квартирах с гимназистами, гимназисты – в комнатах, а он – на кухне. Со своим стремлением к знаниям и справедливости, огромным темпераментом он быстро попал под влияние политических ссыльных. Ему очень нравилось стихотворение Скитальца:

Я – гулкий медный рев, рожденный

жизнью бедной,

    Злой крик набата я!

Груб твердый голос мой, тяжел

язык железный,

   Из меди грудь моя!

Я лишь суровые слова и мысли знаю,

   Я весь, всегда в огне…

И песнь моя дика, и слово «проклинаю!»

   слилося все во мне!

Киров даже в Гражданскую войну носил галстук и чистую рубашку, имел романтическую бородку; в Ленинграде в 1920-х он надевает партийную униформу – гимнастерку с ремнем, сапоги, стесняется носить очки. Целыми днями он на объектах – как хозяин, а не болтун; на строительных площадках и на партийных активах простецки шутит с людьми, живет в новом доме на Каменноостровском проспекте по соседству с простым рабочим, не любит охрану, выступает на собраниях с большим подъемом, без бумажки, накануне старательно готовясь и ужасно (вплоть до бессонницы) волнуясь. Сохранились кинокадры его выступлений: Киров говорит взволнованно, вдохновенно, высоким партийным штилем, но – тривиальные общие вещи.

Зачисленный свободным слушателем при Томском технологическом институте, Киров так и не получил высшего образования – он стал нелегалом. Более того, накануне революции он уже был боевиком и имел за собой столько дел, что ему грозил самый суровый приговор. Но подпольщиком Киров был очень профессиональным, и власти не смогли доказать его причастности к самым серьезным делам.

Когда он сидел в томской загородной тюрьме, в камере поровну делили передачи с воли, и если кто-то не соглашался делиться, ему объявляли бойкот. Киров запротестовал против уравниловки, а затем попросился в камеру-одиночку.

Во Владикавказ он сбежал (от дела о подпольной типографии) и работал там журналистом в газете «Терек», занимался альпинизмом, брал Эльбрус. Там он вступил в брак с Марией Львовной Маркус. Там появился и литературный псевдоним из романтических революционных персонажей – болгарское «Киров», что стало впоследствии его партийным псевдонимом. Киров пишет слабенькие литературные рецензии, но интересно, что ему нравятся символисты, например Леонид Андреев. «Правда, символизм, да еще такой крайний, немногим доступен, но это не единственная форма, в которую можно одевать вечные идеи. Для простака же «Фауст» – сказка, Гамлет – бездельник».

Напряженная политическая деятельность начинается только после Февральской революции, Киров работает с Орджоникидзе и другими большевиками-кавказцами. Он несколько раз едва не стал жертвой разъяренного революционного идиотизма, но и сам расстреливал людей – и в одиночку, и массово (как это было во время бунта в Астрахани). Киров, безусловно, был пылким и самоотверженным революционером, ее игроком и великим актером (в наивысшем значении этого слова). Он весь на виду, о себе не помнит: забыл, в каком году родился, не помнил, завтракал ли сегодня, жил всю жизнь напоказ – коммуной и общежитием, хотя терпеть не мог стадности и безликости. «Ребята, вы там нашего Кирыча устройте, как следует, а то он будет шататься без квартиры и без еды», – пишет Орджоникидзе из Тбилиси в Ленинград в 1926 г., после того как Кирова перевели на место Зиновьева.[437]

С. М. Киров и Г. К. Орджиникодзе. 1927

Партийному интеллигенту старого образца Зиновьеву Киров противопоставил имидж рабочего вожака. Жизнь на виду была захватывающей игрой: Киров всегда был если не индивидуалистом, то индивидуальностью; непосредственность и простота были его ролью в жизни, которую он играл восторженно и искренне, оберегая свое «Я» и свои скрытые страсти. Однако в нем действительно не было злобы и мстительности, он помнил людей, с которыми сталкивала его жизнь, и помогал даже тем, кто принадлежал к «чужим».

Вот как описала Кирова вдова академика Лебедева, художница А. П. Остроумова: «Его внешность: среднего роста, широкоплечая фигура могучего телосложения. Лицо широкое, скуластое, прямой короткий нос. Небольшие, глубоко посаженные черные глаза. Кожа на лице загрубела, красновата, как у матроса или военного, который много дней провел на воздухе, в ветер и в мороз, и на солнечной жаре. Лицо чрезвычайно умное. Взгляд проницателен и наблюдателен. Вся фигура отважна, стремительна, со скованным до благоприятного момента темпераментом».[438] Если прибавить, что Киров показался наблюдательной художнице мужчиной среднего роста, а в действительности был совсем невысоким, то можно понять, насколько притягательной и незаурядной была его внешность.

Таким был один из самых популярных и страстных деятелей репрессивного, антиреформистского курса Великого перелома. Такой человек становится водночасье опасным для Сталина.

Самоотверженность и бессеребренничество тогдашних руководителей партии и государства (Кирова в том числе) не выглядело таким уж аскетическим альтруизмом, как это требовалось партийной этикой двадцатых годов.

Вожди, как тогда их называли, не имели абсолютно ничего своего, даже посуды и постели; на всей мебели и простынях стояли инвентарные номера. Однако были «положены» квартиры и дачи, машины, шоферы, охрана. Им даже в голодные годы поставляли роскошную еду и изысканные вина, они посещали театры, охотились в заповедниках, устраивали банкеты с модными певицами и юными балеринами – все это немедленно исчезало, если человек выпадал из номенклатуры. Когда Ворошилова, Кагановича и других выбросили из наивысшей номенклатуры в 1960-х годах, они оказались попрошайками, без копейки денег в сберкассах, без ложки и подушки.

Киров, когда-то очень давно – молчаливый сдержанный закомплексованный мальчик, старательный и способный, романтичный юноша из глухой российской провинции, революционер, способный на предельное самопожертвование и жестокое кровопролитие, организатор и оратор, который забывал о себе перед напряженной человеческой массой, – этот Киров был вынесен на вершины исторического процесса. Однако ему были свойственны человеческие слабости. Есть парадокс в том, что Ленинградский театр оперы и балета носил его имя. У Кирова были многочисленные интрижки с актрисами, он любил охоту и разные развлечения с банкетами, в обслуживании которых принимали участие официантки, так что и их не обходил вниманием энергичный вожак. Одной из них была латышка Милда Драуле – официантка секретариата Кирова, у которой был параноидально тяжелый, болезненно ревнивый муж – Николаев, с памятным выстрелом которого и начался обвал репрессий.

Группа партийных деятелей, составляющая ядро сталинского политического руководства периода Великого перелома, состояла из Молотова, Ворошилова, Кагановича, Орджоникидзе, Кирова, Микояна, Куйбышева, Рудзутака, Калинина, Андреева, Постышева, Косиора. Эти люди вкупе с региональными руководителями поддерживали агрессивную террористическую политику Сталина, давали санкции на суды и расправы без суда, ездили по регионам в сопровождении чекистов и трибуналов, раскулачивали, грубо разносили и выполняли все указания своего великого вождя. Они жили иллюзией далекого счастливого будущего и готовы были ради этой цели на любые горы жертв.

Ян Рудзутак

В этой группе иногда возникают и какие-то противоречия. Первым выпал из нее Ян Рудзутак. Последовательный сторонник жесткой линии, Рудзутак, который отвечал в правительстве за финансы, имел какие-то сомнения относительно финансовой политики уже в начале Великого перелома и был переведен в 1931 г. на контрольно-инспекционную работу – главой ЦКК и наркомом РКИ, а в 1934 г. его статус понизили – он был переведен из членов политбюро в кандидаты. Его арестовали и готовили к процессам, где он должен был играть заметную роль; следователь на дознании повредил ему позвоночник, и каждый раз Рудзутак подписывал все, что ему диктовали, но новый день начинался с отказа от прежних показаний. Рудзутак был расстрелян в 1938 году.

Вне всякого сомнения, в опалу попал и Куйбышев. Позже подсудимые сознались, что Куйбышев был отравлен или преднамеренно «залечен» до сердечного приступа. Особенную вину признавал за собой его секретарь Максимов-Диковский; секретари, как правило, были агентами ГПУ. В. В. Куйбышев принадлежал к близкому окружению Фрунзе, у которого был комиссаром; люди с Восточного фронта традиционно конфликтовали с Троцким, хотя часто были ультралевыми (Куйбышев был «левым коммунистом» в 1918 г.). В годы борьбы с Троцким Куйбышев был сначала секретарем ЦК, затем – главой ЦКК – РКИ; на этом посту в 1926 г. его сменил Орджоникидзе, а он перешел на хозяйственную работу. Валерьян Владимирович Куйбышев был спокойным, даже флегматичным человеком, его радикализм – не от характера, а от левой интеллигентской романтики и нетерпимости; сибиряк Куйбышев происходил из офицерской семьи, любил литературу, даже сам писал стихи. Он якобы еще в 1930 г. возражал против арестов «вредителей» в Госплане. В 1934 г. Куйбышеву досталась малозначимая комиссия советского контроля – реальный партийно-чекистский контроль был отделен от советского. (Комиссию партконтроля возглавляли Каганович и Ежов в ранге секретарей ЦК.) Куйбышев и его заместитель Межлаук (по слухам) были большими любителями юных балерин. После смерти Куйбышева его брат Николай, видный военный, и брат Межлаука, а также все его ближайшие сотрудники были расстреляны. Куйбышев умер 25 января 1935 г. от сердечного приступа, будучи один в квартире, днем, вернувшись с работы. Ему стало плохо; но его секретарь почему-то даже не вызвал «скорую».

В опале очутился и Григорий Константинович (Серго) Орджоникидзе, который застрелился в своей квартире 18 февраля 1937 года. Попытки приписать Берии ответственность за травлю Серго не имеют оснований. Орджоникидзе и Киров давали наилучшие характеристики Берии, Берия назвал своего сына Серго, Берию никогда бы не назначили начальником ГрузЧК без согласия Орджоникидзе (когда Серго перевели из Тбилиси в Москву). Арест брата Серго, Папулия, безусловно, был без колебаний осуществлен Берией, но не по собственной инициативе, а по указанию Сталина, как и обыски на квартире Орджоникидзе, аресты и расстрелы его ближайших сотрудников. Орджоникидзе вел тяжелые раздраженные разговоры со Сталиным по-грузински, непонятные для окружения. После самоубийства Орджоникидзе его выдвиженцы, почти все «командиры тяжелой промышленности», были расстреляны. Орджоникидзе тесно сотрудничал с Пятаковым, который впоследствии стал его первым заместителем; в системе ВСНХ – Наркомтяжпрома работал Бухарин, ставший в конечном итоге вместе с Серго членом коллегии.

Сталинское ядро Политбюро ЦК ВКП(б). Слева направо: Г. К. Орджоникидзе, К. Е. Ворошилов, В. В. Куйбышев, И. В. Сталин, М. И. Калинин, Л. М. Каганович, С. М. Киров. 1929

Орджоникидзе, Киров, Енукидзе, Орахелашвили, Микоян – эти и другие руководители закавказской коммунистической организации составляли ядро сталинской команды 1920–1930-х годов. Из нее уцелел только осторожный и хитрый Микоян, и очередь его должна была прийти на склоне жизни Сталина. Микояна, надо полагать, крепко прижали материалами о гибели 26-ти бакинских комиссаров в 1918 г. в английском плену (он тогда должен бы быть двадцать седьмым и почему-то избежал расстрела). Этого было достаточно для подозрения и уничтожения, но было удобно и подержать человека на привязи с таким компроматом. После самоубийства Орджоникидзе Микоян был назначен (вместе с Берией) членом комиссии по приему архива Серго. Похоже, он сдал тогда своего друга агентам Сталина.

Авель Енукидзе

Ликвидация кавказской группы началась после убийства Кирова – с устранения в 1935 г. Авеля Енукидзе, старого друга семьи Сталина; как секретарь ВЦИК он заведовал обслуживанием быта всех вождей и руководил охраной Кремля. Седой кудрявый красавец Енукидзе был особенно известен своими похождениями с актрисами, о которых ему напомнили тогда, когда были обнаружены какие-то неразрешенные политические контакты. Авель знал о Сталине чуть ли не все (как и Мамия Орахелашвили – правая рука Орджоникидзе на Закавказье), и воспоминания братьев Енукидзе об авлабарской подпольной типографии и другие дела существенно отличались от данных из официальной биографии Сталина. Однако главное было в том, что Сталин не доверял больше своим грузинам. В частности, Мамия Орахелашвили обнаруживал «правые» колебания, за что и был снят с должности первого секретаря Заккрайкома в 1929 г., а в 1932-м был переведен в Москву в Институт марксизма-ленинизма.

Следовательно, надежной сталинской группой в политбюро оставались только Молотов, Каганович, Ворошилов, Андреев (с некоторыми колебаниями – Калинин). Вот список членов президиума XVII съезда ВКП(б). Пережили террор: Андреев, Берия, Ворошилов, Жданов, Калинин, Крупская, Мануильский, Микоян, К. Николаева, Петровский, М. Ульянова, Хрущев, Шверник, Шкирятов. Расстреляны: Бауман, Варейкис, Гамарник, Гикало, Иванов, Икрамов, Кабаков, Косиор, Лаврентьев-Картвелишвили, Мирзоян, Носов, Постышев, Птуха, Разумов, Румянцев, Рудзутак, Рындин, Сулимов, Хатаевич, Чудов, Чубарь, Шеболдаев, Шубриков, Эйхе.

О Кирове, Куйбышеве и Орджоникидзе уже говорилось. Из 139-ти членов ЦК ВКП(б), избранных на съезде, арестовано 110, из них расстреляно – 98. Из 1966-ти делегатов XVII съезда ВКП(б) расстреляно 1108.

Члены высшего руководства, а также почти все руководители областных парторганизаций, капитаны индустрии, высшие военные чины, особенно политработники, а в дальнейшем и энкаведисты – все пошли под пулю в годы террора.

Какие данные о неповиновении Сталину остались нам из той расстрелянной поры?

Один из очень немногочисленных свидетелей тех событий, бывший председатель Всеукраинского ЦИК Г. И. Петровский, рассказывал в 1956 г. (в частности, студентам Московского университета, откуда мной взяты эти сведения) о событиях в канун XVII съезда ВКП(б). Съезд, согласно уставу партии, должен был состояться в 1932 г., а проведен был в 1934-м (с опозданием на два года) и получил официальное название «съезд победителей». По словам Петровского, где-то накануне съезда вдова Ленина Н. К. Крупская объехала некоторые областные центры, читала партийным руководителям характеристику Сталина, данную Лениным в письмах к съезду, и призывала заменить Сталина Кировым в должности генерального секретаря ЦК. Была она и в Харькове, и второй секретарь ЦК П. П. Постышев якобы вошел в состав группы старых большевиков, которые должны были поговорить с Кировым. Киров в ходе разговора (по словам Петровского) категорически отказался от роли генсека и пообещал поговорить со Сталиным, чтобы указать ему на некоторые его «ошибки». Такой разговор состоялся и продолжался несколько часов, и Сталин вроде бы даже обещал учесть дружественную критику. За это на съезде партии ему была оказана поддержка, а после съезда Сталин якобы сказал Кирову: «Ты мальчишка».

Этот факт косвенным образом подтверждает и официальная история КПСС времен Хрущева: «Ненормальная обстановка, которая складывалась в партии, вызывала тревогу у части коммунистов (особенно у старых ленинских кадров, в первую очередь тех, кто был знаком с завещанием Ленина). Многие делегаты съезда считали, что пришло время переместить Сталина с поста генсека на другую работу».[439]

Как свидетельствует весьма осведомленный Рой Медведев, разговоры на тему замены Сталина Кировым велись среди делегатов съезда (на квартирах московских деятелей). В них принимали участие Орджоникидзе, Петровский, Орахелашвили, Микоян. Сложился даже блок секретарей обкомов и ЦК нацкомпартий, одним из активных участников которого называют Варейкиса.[440]

Косвенным подтверждением этой версии являются выступления на съезде: в первую очередь – Кирова, а также вероятных организаторов «оппозиции» – Крупской, Постышева, Орджоникидзе. Их выступления отличаются от других особенной предупредительностью перед Сталиным, особенной лестью. В выступлении Крупской имя Ленина вспоминается два раза, а Сталина – 12(!). «Каждый знает, – говорила она, – какую огромную роль в этой победе сыграл товарищ Сталин (аплодисменты), и потому те чувства, которые переживал съезд, вылились в такие горячие овации, которые съезд устраивал товарищу Сталину».[441] О «величии и мудрости великого стратега социалистического строительства – товарища Сталина» говорил на съезде Постышев. По предложению Кирова (впервые в истории партии!) было принято решение считать отчетный доклад Сталина также и резолюцией съезда по отчетному докладу Сталина.

Именно категорический отказ Кирова от поста генсека стал гарантией победы Сталина на съезде. Стараниями Кагановича, который занимался организацией съезда, кандидатов в список ЦК выдвигали ровно столько, сколько было предусмотрено мест членов ЦК. По версии кое-кого из немногочисленных участников съезда, которые остались в живых, счетная комиссия обнаружила, что Сталин набрал больше всего голосов «против» – 270. Меньше всего «против» – 3 голоса – собрал Киров. Председатель счетной комиссии Затонский обратился к Кагановичу с вопросом: как быть? Каганович велел оставить для Сталина 3 «против», остальные бюллетени – изъять. При проверке этой версии в 1957 г. под руководством директора ИМЭЛ Поспелова были раскрыты пакеты с бюллетенями голосования на XVII съезде, и оказалось, что там недостает 267 бюллетеней.[442]

Киров в гробу

Имеются разные мнения об оппозиционности Кирова и других сталинских «кавказцев» относительно сталинской политики Великого перелома. Одно обстоятельство не оставляет сомнений, хотя на него никто и не ссылался. Это запись в послужном списке Е. Г. Евдокимова, роль которого в ЧК сегодня хорошо известна.

Переведенный из Ростова в Москву на должность начальника Секретно-политического управления ОГПУ 26 октября 1929 г., Евдокимов выполнял все основные задачи по организации процессов против интеллигенции и несудебных расправ. 26 июля 1931 г. был назначен полпредом ОГПУ по Ленинградскому округу и уже через две недели, 8 августа 1931 г., переведен на такую же должность в Среднюю Азию, откуда через год возвращен в Ростов на партийную работу. Можно добавить, что в 1930 г. в Ленинград на должность заместителя уполномоченного ГПУ по области и военному округу из Ростова был переведен начальник Особого отдела Ф. Фомин. Эти обстоятельства подтверждают рассказ чекиста-беглеца «Орлова»-«Никольского»-Фельдбина о том, что Ягода по указанию Сталина перевел Филиппа Медведя из Ленинграда в Белоруссию, а на его место назначил Евдокимова. После телефонного протеста Кирова (по словам Орлова) Медведь был возвращен в Ленинград, и Ягода осуществлял контроль за ситуацией в регионе через заместителя Медведя, Запорожца.[443]

Какая же была политическая позиция сторонников Кирова – вероятных противников Сталина?

Материалы «съезда победителей» свидетельствуют, что политической платформы, отличающейся от сталинской политической линии Великого перелома, ни у кого не было. Имелось лишь глухое недовольство «стилем работы» Сталина, «перегибами» и тому подобное. На жесткие меры (вплоть до смещения Сталина) руководящие кадры партии, в первую очередь Киров, не были готовы, поскольку у них не было альтернативной политической идеи. В Ленинграде делалось все то же, что и в других местах, но не так резко и топорно.

Чтобы представить политический уровень ведущих партийцев той поры, вернемся к протоколам предыдущего, XVI съезда ВКП(б) (1930 г.), где «прорабатывали» уличенных в «правом уклоне»:

Угланов. Я заявляю, что за последние месяцы в марте – апреле, в связи с перегибами в коллективизации, в связи с целым рядом событий в деревнях, у меня возникли некоторые колебания, очень серьезные колебания, в правильности линии партии…

Голос. А через месяц что будет?

Голос. А завтра что будет?

Угланов. Результатом чего и стал разговор с отдельными товарищами, и в этих разговорах я сомневался, правильно ли мы себя ведем и так далее.

Голос. А зачем вел борьбу?

Угланов. Никакой борьбы, товарищи, я не веду и заранее не собираюсь. И заявляю, что все обязательства, которые возлагают на большевика, будут выполняться честно и добросовестно.

Голос. А почему фракционной работой занимался?

Угланов. Товарищи, я прямо скажу. В промежуток времени, в период 1928–1929 гг., вы прекрасно знаете, никакой такой особенной фракционной работы, как это делала оппозиция, мы не организовывали.

Голос. Что значит – особенной? А не особенной? (Шум.)

Угланов. Вы сами видите… Никакой организованной фракции я не организовывал и не собирался организовывать.

Петерс. Да просто не вышло.

Голос. Не удалось?»[444]

Эти голоса принадлежат тем, кто составлял ядро сталинской группы в 1928–1933 гг. и кто начал через пару лет слабо чувствовать какой-то непорядок, что-то не то. Ни на какую организованную оппозицию они были уже неспособны. Сталин прекрасно знал это. Еще тогда, когда они перекрикивали друг друга, набрасываясь на «уклониста», он, надо полагать, планировал на них свалить все: и голод, и коллективизацию, и истребление интеллигенции, и «украинизацию». Именно против них, а не против мнимых «право-троцкистско-зиновьевских» «врагов народа», направлен был террор.

Это подтверждает анализ прессы времен Большого террора, в первую очередь возглявляемой Л. З. Мехлисом «Правды».

В феврале 1936 г. в Москве проходило совещание работников животноводства. Кто-то из президиума увидел в зале Ленцнера – бывшего троцкиста. Оказалось, что он возглавляет делегацию Днепропетровской области как заместитель заведующего земельным управлением облисполкома. После небольшого расследования оказалось, что в обкоме партии там работает некий Красный – бывший троцкист.

3 апреля в «Правде» была опубликована разгромная статья об отставании животноводства в области. Ленцнер и Красный были «разоблачены», но на пленуме обкома ни первый секретарь обкома Хатаевич, ни второй секретарь Матвеев не покаялись в том, что «покрывали троцкизм». О чем и написал большую статью в «Правду» ее корреспондент по области Д. Ортенберг (будущий генерал – главный редактор «Косомольской правды»). В феврале 1937 г. «Правда» уже прямо резко критиковала Хатаевича. Благодаря ходатайствам его личного друга, Косиора, Хатаевича перевели в Киев, аресты же в Днепропетровске только начались. Потом пришла очередь и Хатаевича, и Косиора.

19 марта «Правда» напечатала большую статью «Политическое воспитание хозяйственных кадров», в которой разоблачалась «недостойная система подбора кадров» в наркомате. В результате расстреляны заместитель наркома Рухимович, начальники главных управлений металлургической промышленности, цветной металлургии, арестовали председателя «Главзоло-та», расстреляли управляющих трестами «Сталь», «Руда», «Востокосталь», «Донуголь», «Азнефть», руководителей важнейших строительных организаций времен пятилетки, а заодно – и чекиста Павлуновского.

В ноябре 1936 г. бывший чекист, секретарь Ростовского обкома Евдокимов, был подвержен уничтожающей критике на секретариате ЦК за «бюрократизм и канцелярщину», а затем в «Правде» – за «покрытие троцкизма». В феврале 1937 г. к первым секретарям, обвиняемым в «покрывании», приобщили Кабакова с Урала. Кампания против «покрывания троцкизма» ширилась, в Ростове начались массовые аресты. На защиту арестованного в Ростове Карпова стал Постышев. Сталин, сурово глянув ему в глаза, спросил: «Кто вы, товарищ Постышев?», – на что тот, по-ивановски окая, ответил: «Большевик я, товарищ Сталин, большевик». Нужно прибавить, что личным другом Постышева был начальник управления кадров НКВД Литвин, который вместе с Ежовым пытался прикрыть Евдокимова и Ростов. В предсмертном письме Ежов каялся, что мало «чистил» чекистов в Москве, Ленинграде и Ростове.

Кого искали комиссии из центра, которые приезжали разоблачать врагов народа? Никого они не искали. Задача была одна: взять как можно больше руководителей. Комиссия С. Гинзбурга и упомянутого выше бывшего чекиста Павлуновского проверяла Наркомтяжпром (то есть Орджоникидзе) после расстрела Пятакова и пришла к выводу: «Ознакомление с Уралвагонзаводом привело нас к твердому убеждению, что вредительская работа Пятакова и Марьясина не получила на строительстве большого развития». Вскоре Орджоникидзе застрелился, а Молотов на пленуме ЦК с возмущением цитировал выводы комиссии.

Безумием было бы расстрелять их всех за связь с Пятаковым. Но вполне логично было расстрелять их за связь с Орджоникидзе.

Особенно пострадала от террора армия. Фактически расстреляно было все ее руководство (прежде всего политическое), что свидетельствует о полном недоверии Сталина к военным. Это вынуждает еще раз вернуться к «делу Тухачевского».

Личность и карьера Тухачевского необычны. И его могучее телосложение, и выразительная внешность сильного и красивого, умного и интеллигентного человека напоминали о его дворянском происхождении, хотя похож он был не столько на отца-дворянина, сколько на мать-крестьянку. Михаил Николаевич Тухачевский – кадровый русский военный. После Александровского училища служил в гвардии подпоручиком, на войне был помощником командира роты. Попал в плен и пять раз убегал, что в те времена ценилось как проявление высокого героизма (пребывание в плену считалось за службу, офицерам полагалась выслуга и награды). После Октябрьского переворота по рекомендации бывшего их семейного учителя музыки Кулябко (партийца-большевика) и с его рекомендацией вступил в партию. По другой версии, Тухачевский случайно на московском вокзале познакомился с бывшим офицером Николаем Куйбышевым, который затянул его на квартиру к старшему брату Валериану, и тот уговорил Тухачевского пойти в Красную армию. Так или иначе, с братьями Куйбышевыми Тухачевский был дружен давно, а в Красную армию пошел не «военруком», а комиссаром, что открывало ему другие перспективы, чем простым бывшим офицерам. Кулябко познакомил Тухачевского с Лениным, и тот внимательно следил за «поручиком-коммунистом» и получал от него информацию о состоянии Красной армии. Как свидетельствовали его соученики, юнкер Тухачевский сказал: «В двадцать пять лет я или буду генералом, или застрелюсь». В двадцать пять лет он стал командующим армией на Восточном фронте, где и провоевал под командованием Фрунзе до разгрома Колчака. Заметим, что В. В. Куйбышев был все время комиссаром у Фрунзе.

«Дело Тухачевского» в 1937 г., как оказалось, не имело такого громкого резонанса, как это предполагалось. Правда, свидетельства политиков Леона Блюма и Эдуарда Бенеша, а также бывших руководителей нацистской службы безопасности Шелленберга и Хеттля, позволяют утверждать, что «красная папка» с фальшивыми материалами о переговорах Тухачевского со старым руководством рейхсвера все-таки была состряпана в СД и передана за деньги эмиссару Ежова. Однако, на «суде» над группой Тухачевского эта папка не фигурировала. Очевидно, не шла о ней речь и на допросах. Молниеносная победа над арестованными была достигнута очень простыми методами – истязаниями (уж в этом группа следователей во главе с начальником Особого отдела НКВД Израилем Леплевским имела бесценный опыт).

Другое обстоятельство привлекает внимание: откуда взялась пресловутая «группа Тухачевского»?

«Группа Тухачевского», которая предстала перед судом Военной коллегии, не была командой, которую сплотила общая служба. Участники на войне вместе не служили. Тухачевский пришел с Восточного фронта и сблизился там только с Витаутасом Путной, который уже давно перешел на военно-дипломатическую работу. Уборевич (Уборявичюс) воевал на севере, а под командованием Тухачевского – только в польской кампании и на Тамбовщине. Якир всю Гражданскую войну и службу в мирное время провел в Украине. Это можно сказать и о других – Корке, Эйдемане, Примакове, Гамарнике. Путна и Примаков были притянуты в дела лишь потому, что когда-то поддерживали Троцкого. Тухачевский, напротив, вместе с Фрунзе выступал против Троцкого на совещании военных делегатов XII партсъезда. Якир вообще был наиболее дисциплинированным членом партии. Как партийцы они прежде всего были связаны с теми организациями, в которых служили.

«Группа Тухачевского» сложилась как группа единомышленников – сторонников военной доктрины, которую развивал Тухачевский, преодолевая сопротивление Ворошилова и его окружения. Захваченные новыми перспективами, красные генералы общались с ним, поддерживая его военную идеологию, а не его амбиции.

Для Якира это было руководство парторганизации Украины. Для Тухачевского в 1928–1932 гг. – руководство парторганизации Ленинграда.

Так, начальник Автобронетанкового управления РККА А. И. Халепский писал ему 14 сентября 1933 р.: «…вот уже восемь дней, как я нахожусь в Тоцких лагерях и вплотную работаю над основами организации наступательного глубокого боя… В проработку своей темы положил в основу разработанные Вами тезисы «глубокого боя». Могу Вас порадовать, Михаил Николаевич, что Ваша теоретическая разработка, Ваши тезисы, практически перепроверенные на боевой практике, полностью и полностью себя оправдывают».[445] В войсках идеи Тухачевского пытались воплощать Якир, Уборевич, Федько, Блюхер и другие высшие командиры.[446] Даже сталинский любимец Егоров поддерживал идеи Тухачевского, правда, переименовав «глубокую операцию» на «пространственную операцию».

И. Э. Якир

Конфликты продолжались – выглядя как конфликты Тухачевского и Ворошилова. 7 октября 1933 г. Тухачевский написал письмо об итогах проведенных им учений по концепции «глубокого боя». Устно Ворошилов все поддерживал, а на пленуме Реввоенсовета республики (РВСР) вдруг резко раскритиковал Тухачевского. Тот ответил письмом Ворошилову, и произошло неминуемое: на пленуме РВСР в 1934 г. идея «глубокого боя» была поддержана многими командующими, в частности авторитетным С. С. Каменевым. Перед самым закрытием пленума в январе 1934 г. поднялся Якир и обратился к президиуму с просьбой провести несколько учений с командующим округами: «Хотелось бы проверить, как мы будем руководить армиями в первые дни войны. От себя лично и от имени многих других командующих прошу, чтобы такие занятия провел Михаил Николаевич Тухачевский – наш самый сильный военный теоретик и признанный знаток оперативного искусства». Просьба была отклонена в силу занятости Тухачевского.[447]

И. П. Уборевич (Уборевичюс)

В действительности, как можно судить из опубликованных материалов, «в группе Тухачевского» речь шла о замене Ворошилова более умным и лояльным руководителем, возможно, самим Тухачевским. Вот и все.

Были ли Киров и Орджоникидзе проинформированы о конфликтной ситуации в армии, и как они относились к военным идеям Тухачевского? Карпов в своем труде о Жукове приводит невероятный факт. По его данным, в середине 1934 г. Тухачевский пожаловался на Сталина Куйбышеву и Орджоникидзе в связи с тем, что, по данным военной разведки, Сталин рассказал чехословацкой военной делегации о секретных мероприятиях по реорганизации Красной армии. Орджоникидзе якобы обозвал Сталина «ишаком» и обещал «поговорить». Вопрос был вынесен на заседание политбюро в конце 1934 г., где Сталину были сделаны серьезные замечания, и только поддержка Молотова, Калинина и Енукидзе спасла Сталина от формального выговора.[448]

К. Е. Ворошилов

Тухачевский и Киров на трибуне

По мнению Судоплатова, «Тухачевский и его группа в борьбе за влияние на Сталина попались на его удочку. Во время частых встреч со Сталиным Тухачевский критиковал Ворошилова, и Сталин поощрял эту критику, называя ее «конструктивной», и любил обсуждать разные варианты новых назначений и смещений. Нравилось ему рассматривать и разные подходы к военным доктринам. Тухачевский позволял себе свободно обсуждать все это не только за закрытыми дверями, но и распространять слухи о якобы скорых изменениях и перемещениях в руководстве Наркомата обороны. Словом, он и его коллеги зашли, по мнению Сталина, слишком далеко. После того как НКВД доложил правительству о слухах, которые ходили по столице, это начало тревожить руководство страны».[449] Версия о «слухах», которые якобы ходили по Москве и беспокоили Сталина, была рассчитана на наивных людей. Сталин раздувал интригу, поддерживая разговоры о некомпетентности Ворошилова, но трудно сомневаться, что единомышленники Тухачевского добивались смещения наркома. По свидетельству Судоплатова (и здесь ему можно верить), Берия и Абакумов говорили о «высокомерии» Тухачевского и его окружения, которое бралось судить о вещах, находившихся в компетенции политбюро. В обзорах зарубежной прессы (их готовило Сталину ведомство Берии) отмечалось, что Сталин контролирует ситуацию в армии – это, очевидно, было то, что Сталин больше всего и хотел услышать.

Сталин был недоволен тем, что в армии существует элита с собственными стратегическими взглядами и мнениями относительно целесообразности назначений на высшие военные посты – в этом и заключалась причина уничтожения военной элиты и всех к ней причастных.

Публикация переписки Сталина и Ворошилова показывает также, что обоих в свое время очень беспокоила популярность Буденного. Большим достижением опытного интригана Сталина сначала стало то, что он разъединил Тухачевского и конников и действовал, опираясь на руководство Первой конной.

Расстреляно было вслед за молодыми красными генералами 35 тысяч военных высших рангов – как сторонников, так и противников военных идей Тухачевского.

Что это – чрезвычайно продуманная чистка армии или приступ безумия?

У Сталина был близкий партийный товарищ Серго Кавтарадзе – когда-то, будучи студентом-медиком в Петербурге, он прятал Кобу от охранки. Потом Кавтарадзе был национал-«уклонистом» и даже «троцкистом», был исключен из партии, выслан в Казань, а в конце 1936 г. арестован и вместе с женой после страшных истязаний осужден на расстрел. Однако Буду Мдивани, Окуджаву (дядю поэта) и других «уклонистов» расстреляли, а Кавтарадзе и его супругу – нет. Однажды смертника Кавтарадзе привезли в кабинет Берии; там уже была какая-то старушка – он ее не сразу узнал; это оказалась его жена. Обоих освободили. Они жили в Москве, работали, Сталин приглашал их на обед в Кремль, а однажды вместе с Берией посетил их в коммунальной квартире (одна соседка потеряла сознание, увидев, как потом рассказывала, «живой портрет товарища Сталина»). Как-то во время такого кремлевского обеда Сталин в разгар гостеприимства и шутливого настроения сказал Кавтарадзе: «А все-таки вы хотели меня убить».[450]

В безумии кровавого террора 1936–1938 гг. можно почувствовать следы сталинской паранойи. Такого масштабного истребления руководящих кадров партии, государства, армии и госбезопасности никакими рациональными мотивами оправдать невозможно. Но нельзя не видеть и оснований, на которых действовала кровавая машина смерти.

Сталин на трибуне

30 июля 1937 г. нарком Ежов издал «оперативный приказ» за № 00447, согласно которому с 5 августа была начата операция «по репрессированию бывших кулаков, активных антисоветских элементов и уголовников». Были перечислены «контингенты, подлежащие репрессии», то есть массовому расстрелу (включая тех, кто был освобожден после отбывания наказания, и тех, кто находился в это время в тюрьмах и лагерях или под следствием). Сюда были отнесены «прежние кулаки и социально опасные элементы», бывшие члены «антисоветских партий» и реэмигранты, все бывшие белые и все самые опасные криминальные элементы. Давались «лимиты» по областям (в одной Киевской – 2 тыс. человек!), утверждены «тройки» по областям.[451]

Однако интерпретация приказа от 30 июля как «начала массовых репрессий» не имеет оснований. Это – типичная «зачистка». Характерно, что еще при Ежове были расстреляны также все члены «троек» – секретари обкомов партии.

Основным объектом «ежовского» террора была старая большевистская партия. По сути дела происходила «зачистка» во всех направлениях – от «буржуазных националистов» и уцелевших «кулаков» до криминальных элементов. Разгромлены были остатки оппозиционных групп в партии. Но подавляющее большинство уничтоженных во времена «ежовщины» составляли партийные и советские активисты, которые ни сном ни духом не подозревали о своем «троцкизме». Их единственная вина заключалась в том, что они были недостаточно послушны, хранили остатки самостоятельности, а еще были удобным объектом для оправдания перед историей за кровавый и невероятно болезненный, но быстрый и, казалось, эффективный Великий перелом.

Сталин осуществил государственный переворот. Или, точнее, довел до конца то, что начал в 1928 г. Это и был тот термидор и большая измена, которую все ожидали, но никто не угадал в мировом хаосе середины тридцатых.

Не было социальной, классовой переориентации «советской власти». Была полная смена партийного руководства. С целью установления полной и тотальной власти.

Термидор пришел в тиши, как приходят настоящие большие перевороты. Не было усатых главарей военного мятежа, которые размахивали саблями на конях. Был терпеливый циничный Усач, который сидел по ночам в своем кабинете и злорадно усмехался, когда совершалось убийство. Он взял партию молча и голыми руками.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«Кон-Тики» – скрытые факты

Из книги Остров Пасхи автора Непомнящий Николай Николаевич

«Кон-Тики» – скрытые факты Хотя путешествие «Кон-Тики» оказалось во многом захватывающим и смелым предприятием, оно не смогло убедительно доказать, что Полинезия была впервые колонизирована выходцами из Южной Америки. «Кон-Тики» была сделана по типу судна,


МУЗЕЙ СТАЛИНА В ГОРИ

Из книги Карта родины автора Вайль Петр

МУЗЕЙ СТАЛИНА В ГОРИ На дворе не сезон, так что Государственный дом-музей И. В. Сталина в Гори открывается в одиннадцать утра. И в сезон-то сюда приходят десять-пятнадцать человек в день, но для них двери распахиваются на час раньше. Как, впрочем, и для нас — но за


Глава IX. ПЕРЕЖИТКИ И СКРЫТЫЕ ФОРМЫ МИФА

Из книги Аспекты мифа автора Элиаде Мирча

Глава IX. ПЕРЕЖИТКИ И СКРЫТЫЕ ФОРМЫ МИФА Христианство и мифология Трудно на нескольких страницах дать представление о взаимосвязи христианства и мифологии. Эти взаимосвязи ставят несколько различных, не связанных друг с другом проблем. Прежде всего существует


АльфрЕд Кох АПОЛОГИЯ СТАЛИНА

Из книги Поэты и цари автора Новодворская Валерия

АльфрЕд Кох АПОЛОГИЯ СТАЛИНА Однажды в Москве объявился черт. Интеллигентный такой черт, без копыт, рогов и хвоста, а напротив даже – в импортном костюме, с легким немецким акцентом и дикой харизмой. Бабам такие черти сильно нравятся. Сопровождали его бесенята рангом


Сталина пик

Из книги Судьба эпонимов. 300 историй происхождения слов. Словарь-справочник автора Блау Марк Григорьевич

Сталина пик см. Пик Исмаила Самани.


Цели «авангарда»

Из книги Природа Фильма. Реабилитация физической реальности автора Кракауэр Зигфрид


Транспортные расходы, сборы, явные и скрытые субсидии

Из книги Транспорт в городах, удобных для жизни автора Вучик Вукан Р.

Транспортные расходы, сборы, явные и скрытые субсидии Государственная политика в области городского транспорта реализуется по большей части посредством финансовых решений: инвестиций в инфраструктурные проекты, субсидий, налогообложения тех или иных транспортных


Ю.Н. Жуков — Убивать Сталина необходимости не было

Из книги Беседы автора Агеев Александр Иванович

Ю.Н. Жуков — Убивать Сталина необходимости не было «Экономические стратегии», № 07-2008, стр. 70–77 Ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН Юрий Николаевич Жуков в беседе с главным редактором «ЭС» Александром Агеевым анализирует нюансы политики,


Бункер Сталина

Из книги Другая сторона Москвы. Столица в тайнах, мифах и загадках [Maxima-Library] автора Гречко Матвей

Бункер Сталина Недалеко от станции метро «Черкизовская» по адресу Советская улица, 20, расположен ещё один «дворец», не то чтобы исчезнувший, но надёжно законспирированный. Это бункер, предназначавшийся для Иосифа Сталина. Его вырыли под так и недостроенным стадионом на


Визит Сталина к Матроне: версии

Из книги Русский политический фольклор. Исследования и публикации автора Панченко Александр

Визит Сталина к Матроне: версии В «Сказании» сюжет посещения Сталиным Матроны осенью 1941 года встречается дважды: в пространной версии, записанной в форме мемората, и версии сжатой. Начнем с первой, записанной от уже упоминавшейся Антонины Борисовны Малаховой, которой