Глава 4 Гендерные наименования

Глава 4

Гендерные наименования

Общие замечания

Гендерно ориентированными наименованиями (gender specific names) в современной лингвистике обозначают имена лиц мужского и женского пола. В 1980-е гг. термин понимался и в более специализированном значении, как обозначения только лиц женского пола (и в этом случае говорят о nomina feminina) [Кирилина 2004: 16–17]. Словообразование многих таких имен мотивируется в преобладающем количестве случаев словами мужского рода и, таким образом, представляет собой вторичные (в словообразовательном отношении) языковые феномены. С этим связано и лексическое своеобразие существительных женского пола: семантически они формируются на базе слов мужского рода.

Гендерные наименования (применительно к людям) имеют в русском языке обычно пять типов языковых соответствий (без супплетивных форм типа брат – сестра, человек – мужчина – женщина):[113]

1) обозначение мужчины – обозначение женщины (словообразовательный дериват от первого, нейтрального члена): учитель – учительница;

2) обозначение мужчины – обозначение женщины (маркированный член родовой оппозиции, не образованный от первого, а соотносительный с ним): француз – француженка, вдовец – вдова, дурак – дура;

3) обозначение мужчины – обозначение женщины без родовой дифференциации: пилот, пешеход, президент;

4) обозначение мужчины – нулевой эквивалент женского пола: евнух, бородач, двоеженец;

5) нулевой эквивалент мужского пола – обозначение женщины: роженица.

Если рассматривать гендерную проблематику со словообразовательной точки зрения, то нельзя не согласиться со следующим утверждением: «ни на одной словообразовательной категории не сказались в такой мере социальные факторы, породившие борьбу различных тенденций в языке и вступившие в сложные взаимоотношения с тенденциями чисто языковыми, в частности словообразовательными, как на словообразовательной категории личных существительных муж. и жен. р. в их отношении к полу лица» [РЯСОС 1968: 191]. Социальные факторы, способные влиять в XIX в. на процессы именования лиц женского пола, были крайне ограниченны: сфера занятий женщины – дом, семья; престижность женщины определялась престижностью и статусом места службы, деятельности ее мужа [Янко-Триницкая 1966; РЯСОС 1968: 191; Comrie et al. 1996: 231]. Возможности применения женского труда, особенно с развитием капиталистических отношений в России, являлись чрезвычайно сильным социальным стимулирующим фактором для появления номинаций со значением женскости: ткач > ткачиха, акушер > акушерка, учитель > учительница, актер > актриса, писатель > писательница и под.

Развитие и усложнение экономических, социальных, политических институтов страны на рубеже конца XIX – начала XX вв. радикально изменили роль женщины в обществе в первую очередь с точки зрения трудовой занятости: в 1901 г. 26 % женщин было занято в промышленности, через 15 лет, в 1917 г., – уже 40 % [Янко-Триницкая 1966: 170–171] (следует уточнить: прежде всего на неквалифицированной работе [Янко-Триницкая 1966: 170; Comrie et el. 1996: 234]). Рост занятости женщин особенно заметен после 1914 г., с началом Первой мировой войны, «в металлообрабатывающей промышленности, в промышленности пищевых продуктов, на обмундировочных заводах, в конторах, канцеляриях» [РЯСОС 1968: 192].

Именно эти экстралингвистические факторы стали решающими в процессах именования женских профессий отдельным словом. Языковая ситуация начала XX в. предлагала следующие возможности номинации женщин в сфере занятий, профессий (nomina professionalia):

1) словами мужского рода;

2) при помощи суффиксов женского рода (-ша, – иха, – ица, – ка, -уха);

3) сложными словами с «женским» конкретизатором (типа автор-женщина, женщина-летатель, редактор-издательница, женщина-врач и др.).

В нашем материале сложные наименования немногочисленны (мы обнаружили всего 4) и структурно состоят из гендерного (полового) конкретизатора женщина, дама и смыслового понятия: женщина-доброволица, женщина-смертница, дама-кельнерша, женщина-сыщик.

Ганди распорядился закрыть лагеря «женщин-доброволиц» и разослал их по разным местам (Возрождение. 1932. 2 янв. № 2405).

Вдруг двери настежь. Вбегают два палача: еще жертву забыли – женщину-смертницу (Возрождение. 1937. 10 апр. № 4073).

То, что не удалось инспектору, распутала женщина-сыщик, идущая совсем другими путями, чем полиция (Возрождение. 1937. 10 апр. № 4073).

На общем фоне nomina feminina такие аналитические (сложные) обозначения явно уступают в количественном отношении однословным суффиксальным производным.

Кроме того, также синтаксис может выявлять логико-семантическую категорию «женскости» (врач пришла, корреспондент сообщила, доктор выписала рецепт, эта доктор, наша врач и т. д.). Любопытно, но в нашем материале не обнаружилось ни одного случая синтаксического согласования глагола в прошедшем времени с существительным мужского рода (при обозначении пола женщины). Исключение составляют такие случаи, когда иноязычное неизменяемое титульное обозначение женщины сочетается с глаголом прошедшего времени, страдательным причастием, кратким прилагательным в женском роде.

Языковая «гендерная» ситуация в языке метрополии находится в постоянной динамике; возможны различные оценки и интенции в предпочтении или семантической согласовательной категории, или грамматической. Это зависит от многих факторов: возраста, образования, места рождения, социального положения, пола и др. [РЯСОС 1968: 27–32; Мучник 1971: 228–244; Comrie et al. 1996: 247]. О каких процессах, протекающих в категории «женскости», можно говорить применительно к эмигрантскому речевому обиходу, насколько эта категория динамична и подвергается ли она оценочным интерпретациям людей? Для сравнения приведем характерный пассаж из современной эмигрантской газеты, выходящей в Аргентине:

«Языковые уродства»

Моя грач прилетела

Из заметки П. Крючкова о Лидии Чуковской, в «Новом мире» № 3 за 2002 г., узнаем, что так называлась ее последняя прижизненная работа, посвященная защите русского языка. Как объясняет Крючков, Чуковскую «удивляло и возмущало выражение “моя врач пришла”. Удивляет и возмущает оно и нас! Меня когда-то так и передернуло, когда встретил в письме из нынешней России, от вполне культурной женщины (когда-то подруга моего детства) слова: «У меня очень милая врач». Лучше что угодно другое: врачиха, как и говорят в народе (хотя образованцы возражают, что это мол значит «жена врача») или женщина-врач. И, если уж необходим неологизм, хотя и чудовищный, то надо бы врач, когда относится к особе женского пола писать врачь и тогда уж и склонять как ночь: посещение врачи, наблюдения, сделанные врачью и т. п.» (Аркадий Рахманов) (Наша страна. Аргентина. 2003. № 2727–2728).

Конечно, можно только забавно усмехнуться, читая приведенные строки, однако можно посмотреть на вопрос, поднятый в заметке, как на один из «болевых» и острых в современном русском узусе (а именно: разграничение грамматического рода и биологического пола) не только метрополии, но и близкого и дальнего зарубежья.[114] В задачу нашей работы не входит изучение гендерной проблематики в языке современной русской диаспоры, однако небезынтересно упомянуть экспериментально-статистическое исследование, ставящее целью выяснить интерпретацию категории рода русскоязычными, живущими в Канаде; для них, находящихся в культурной англоамериканской зоне (Pax Americana), намного более существенную роль, чем для русских, живущих в метрополии, на выбор категории рода начинает оказывать фактор политической корректности (political correctness) даже в ущерб грамматической правильности или уместности [Novikov & Priestly 1999].

Основным механизмом называния женщин в эмигрантском речевом обиходе являлась суффиксация, поэтому в дальнейшем мы и сосредоточимся на изучении суффиксальных производных nomina feminina (феминативах). Феминативы – яркий пример взаимодействия языка и социума. Производных со значением лиц женского пола в эмигрантской публицистике немного в количественном отношении, и они далеко не так разнообразны в качественном отношении, если сравнивать с русским языком в СССР 1920–1930-х гг. Это касается также имен существительных с обозначением мужчин (nomina masculina) в эмигрантской речи. Этому также есть свое объяснение, которое будет предложено в ходе рассмотрения.

Если обратиться к феминативам, то обращает на себя внимание доминирование двух моделей: с суффиксами – ица и – ка.

Итак, с рассмотрения имен существительных со значением лица женщин мы и начнем.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 13

Из книги Ружья, микробы и сталь [Судьбы человеческих обществ] автора Даймонд Джаред


Глава 14

Из книги Семь столпов мудрости автора Лоуренс Томас Эдвард


Глава 15

Из книги Моя шокирующая жизнь автора Скиапарелли Эльза


Глава 18

Из книги Язык русской эмигрантской прессы (1919-1939) автора Зеленин Александр


Глава 19

Из книги Антропология пола автора Бутовская Марина Львовна


Глава LXX

Из книги Двор русских императоров в его прошлом и настоящем автора Волков Николай Егорович


1.11. Гендерные стереотипы и причины их устойчивости

Из книги автора

1.11. Гендерные стереотипы и причины их устойчивости Человек впитывает традиционные гендерные стереотипы с детства, и тот факт, что они могут сильно различаться в разных культурах, часто не находит должного понимания. Гендерные стереотипы обладают завидной живучестью и


3.4. Гендерные различия в строении мозга как результат направленной эволюции

Из книги автора

3.4. Гендерные различия в строении мозга как результат направленной эволюции Гендерные различия когнитивных функций, наряду с другими психологическими функциями, вероятно, формировались в процессе эволюции человека по причине разных репродуктивных стратегий у мужчин и


9.2. Гендерные различия в индивидуальной свободе

Из книги автора

9.2. Гендерные различия в индивидуальной свободе Различия в поведении мужчин и женщин, принадлежащих к конкретной культуре, отчетливо отражены на уровне гендерных стереотипов, принятых в данном обществе. Многие из них тесно увязаны с допустимыми нормами личной свободы


13.3. Россия и гендерные проблемы

Из книги автора

13.3. Россия и гендерные проблемы Но вернемся к российским реалиям. К сожалению, российская действительность не может похвастать подобным «вызовом гендеру». Наше общество застыло в своей патриархальности. Несмотря на то, что в истории России, начиная с древней Руси и