Великий театр разврата

Великий театр разврата

Была ли кормилица Рема и Ромула продажной женщиной, неизвестно, но Рим, основанный ими, никогда не чуждался разврата. Даже великий моралист Катон, увидев юношу, выходящего из лупанария, похвалил его за то, что тот ходит к проституткам, а не покушается на честь римских матрон и девиц. Встретив его на следующий день на том же месте, Катон снова нашел его поведение похвальным: ведь он ходит к проституткам, а не живет у них. Конечно, в похвале Катона немало иронии, но ни его ирония, ни его требовательность так и не смогла исправить римские нравы.

Рим полон народу, более миллиона жителей со всей империи и из дальних стран. Подобно Вавилону, это самый большой город Античности. Каждый приносит свои традиции, свою веру и образ жизни; римляне обожают новшества и чувственность: «Давным-давно Оронт распространился от Сирии до Тибра, привозя с собой язык, обычаи, арфистов и флейтистов, не забывая о тамбуринах и девушках. За дело, любители восточных лошадок!» – негодует Тит Ливий.

Вести разгульную жизнь – сначала означало «жить по-гречески». Но ученики быстро превзойдут учителей. В 186 году до н. э. начинается дело о Вакханалиях – один из самых крупных скандалов республики, политический, религиозный, нравственный. Не известно откуда появившийся некий грек учредил культ вакхических таинств. Он посвящен Бахусу, или Вакху, Дионису римлян, и был изначально предназначен для женщин, но позже к нему присоединяются мужчины. В священных рощах женщины, переодетые в вакханок, растрепанные, увенчанные плющом, полуобнаженные, полуодетые в шкуры животных, предаются разврату.

«Пары опьянения, темнота ночи, смесь полов и возрастов вскоре погасили чувство стыда, и все бросились безо всякого стеснения к разврату; каждый находил под рукой сладострастие, которое больше всего услаждало самых склонных по своей природе. Темные дела мужчин и женщин не были единственным скандалом; это было как клоака, из которой выходили ложные свидетельства, поддельные подписи, вымышленные завещания, клеветнические доносы, иногда даже отравления и убийства настолько тайные, что не находили тела жертв. Зачастую хитрость, еще чаще насилие были присущи этим покушениям. Дикий вой, звуки барабанов прикрывали насилие, заглушая крики тех, которых обесчестивали или убивали», – пишет Тит Ливий.

Дело начинается в тот момент, когда, чтобы спасти своего молодого любовника от страшной смерти на алтаре Вакха, куртизанка Гиспилла приносит консулу жалобу на развратников. «Она была достойна большего, чем профессия, к которой привело ее рабство, но которой она занималась и после освобождения, чтобы помочь себе в нужде», – пишет о Гиспилле Тит Ливий.

Подражала греческим гетерам и прославленная Ликорида, рабыня, отпущенная на свободу Публием Волумнием Евтрапелом и получившая в соответствии с традицией имя Воломнии Кифериды – служительницы Венеры, которую называли также Киферой, а также два сценических имени: Киферида и более известное – Ликорида.

Она великолепно исполняла мимы – маленькие комические пьесы, заменявшие римлянам весь греческий театр. Изюминкой ее выступлений было нечто вроде стриптиза (nudatio mimarum) – танец под пение с раздеванием.

Ее можно было пригласить танцевать за деньги, но кроме того, как вольноотпущенница, она обязана была бесплатно отдаваться своему бывшему хозяину и его друзьям и еще была любовницей первого префекта Египта поэта Корнелия Галла, Брута (убийцы Цезаря) и Марка Антония.

Позже Ликорида связалась с римским офицером, и он увез ее в северные провинции империи. Любовь Галла к покинувшей его Ликориде Вергилий сделал сюжетом десятой эклоги своих Буколик:

К этой последней моей снизойди, Аретуза, работе.

Галлу немного стихов сказать я намерен, но только б

И Ликориде их знать. Кто Галлу в песнях откажет?

Пусть же, когда ты скользить под течением будешь сиканским,

Горькой Дорида струи с твоей не смешает струею.

Так начинай! Воспоем тревоги любовные Галла,

Козы ж курносые пусть тем временем щиплют кустарник.

Не для глухих мы поем, – на все отвечают дубравы.

В рощах каких, в каких вы ущельях, девы наяды,

Были, когда погибал от страсти своей злополучной

Галл? Ни Пинд не задерживал вас, ни вершины Парнаса,

Ни Аганиппа, что с гор в долины Аонии льется,

Даже и лавры о нем, тамариски печалились даже,

Сам, поросший сосной, над ним, под скалою лежащим,

Плакал и Мёнал тогда, и студеные кручи Ликея.

Овцы вокруг собрались, – как нас не чуждаются овцы,

Так не чуждайся и ты, певец божественный, стада, —

Пас ведь отары у рек и сам прекрасный Адонис.

Вот пришел и овчар, с опозданьем пришли свинопасы,

Вот подошел и Меналк, в желудевом настое намокший.

Все вопрошают: «Отколь такая любовь?» Появился

Сам Аполлон: «Что безумствуешь, Галл, – говорит, – твоя радость,

В лагерь ужасный, в снега с другим Ликорида сбежала».

Вот пришел и Сильван, венком украшенный сельским,

Лилии крупные нес и махал зацветшей осокой.

Пан, Аркадии бог, пришел – мы видели сами:

Соком он был бузины и суриком ярко раскрашен.

«Будет ли мера?» – спросил. Но Амуру нимало нет дела.

Ах, бессердечный Амур, не сыт слезами, как влагой

Луг не сыт, или дроком пчела, или козы листвою.

Он же в печали сказал: «Но все-таки вы пропоете

Вашим горам про меня! Вы, дети Аркадии, в пенье

Всех превзошли. Как сладко мои упокоятся кости,

Ежели ваша свирель про любовь мою некогда скажет!

Если б меж вами я жил селянином, с какой бы охотой

Ваши отары я пас, срезал бы созревшие гроздья.

Страстью б, наверно, пылал к Филлиде я, или к Аминту,

Или к другому кому, – не беда, что Аминт – загорелый.

Ведь и фиалки темны, темны и цветы гиацинта.

Он бы со мной среди ветел лежал под лозой виноградной,

Мне плетеницы плела б Филлида, Аминт распевал бы.

Здесь, как лед, родники, Ликорида, мягки луговины,

Рощи – зелены. Здесь мы до старости жили бы рядом.

Но безрассудная страсть тебя заставляет средь копий

Жить на глазах у врагов, при стане жестокого Марса.

Ты от отчизны вдали – об этом не мог я и думать! —

Ах, жестокая! Альп снега и морозы на Рейне

Видишь одна, без меня, – лишь бы стужа тебя пощадила!

Лишь бы об острый ты лед ступней не порезала нежных!

Я же достану свирель, стихом пропою я халкидским

Песни, которые мне сицилийский передал пастырь.

Лучше страдать мне в лесах, меж берлогами диких животных,

И, надрезая стволы, доверять им любовную нежность.

Будут стволы возрастать, – возрастай же с ними, о нежность!

С нимфами я между тем по Меналу странствовать буду,

Злобных травить кабанов, – о, мне никакая бы стужа

Не помешала леса оцеплять парфенийские псами.

Вижу себя, – как иду по глухим крутоярам и рощам

Шумным. Нравится мне пускать с парфянского лука

Стрелы Цидонии, – но исцелить ли им яростный пыл мой?

Разве страданья людей жестокого трогают бога?

Нет, разонравились мне и гамадриады, и песни

Здешние. Даже и вы, о леса, от меня отойдите!

Божеской воли своим изменить мы не в силах стараньем!

Если бы даже в мороз утоляли мы жажду из Гебра

Или же мокрой зимой подошли к берегам Ситонийским,

Иль, когда сохнет кора, умирая, на вязе высоком,

Мы эфиопских овец пасли под созвездием Рака.

Все побеждает Амур, итак – покоримся Амуру!»

Вслед за ней и другие мимические актрисы стали брать сценическое имя Ликорида.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Великий охотник

Из книги Ближний Восток [История десяти тысячелетий] автора Азимов Айзек

Великий охотник Ашшурубаллит положил начало тому, что иногда называют Первой Ассирийской империей. При его внуке Сулмапуазариде I («Сулману — господин») Ассирия, завершив уничтожение Митанни, стала великой державой.Имя Сулмануазарид носили также много позже несколько


ВЕЛИКИЙ ПОСТ

Из книги Церковно-народный месяцеслов на Руси автора Калинский Иван Плакидыч


Я и Великий

Из книги Исторические байки автора Налбандян Карен Эдуардович

Я и Великий Где-то в конце XIX, начале XX веков появляется у российской интеллигенции новое хобби – фоткаться с Львом Толстым."Горький и Толстой", "Чехов и Толстой"…Приезжают со своим фотографом, тот привычно всех строит и снимает.Вид у гостя всегда "лихой и придурковатый", на


XI. ВЕЛИКИЙ ПОСТ

Из книги Крестная сила автора Максимов Сергей Васильевич

XI. ВЕЛИКИЙ ПОСТ Наш народ не только соблюдает посты во всей строгости церковного устава, но идет в этом отношении значительно далее, устанавливая, сплошь и рядом, свои постные дни, неизвестные церкви. Так, почти в каждом селе, в каждой деревне можно встретить благочестивых


Великий Пан

Из книги Мифомания автора Головин Евгений Всеволодович

Великий Пан Кто-то падает с верхушки клена, шумно прорезая красную листву, потом размашисто и широко отряхивается, малиновым ручьем пропадает среди корявых корней: в воде мелькают золотые нити, туда-сюда снуют зеленые иглы — бог Пан просыпается после полуденного сна. Ему


3. Великий каторжник, великий детектив

Из книги Тайна капитана Немо автора Клугер Даниэль Мусеевич

3. Великий каторжник, великий детектив Его звали Эжен Франсуа Видок, и он был не только организатором первой в мире криминальной полиции, но и создателем первого в мире частного сыскного агентства. Иными словами, Видок был первым в мировой истории частным детективом.


Великий город Шан

Из книги 100 великих археологических открытий автора Низовский Андрей Юрьевич


Великий князь

Из книги Александр III и его время автора Толмачев Евгений Петрович


IX. ВЕЛИКИЙ РАСТРЕЛЛИ

Из книги Северная Пальмира. Первые дни Санкт-Петербурга автора Марсден Кристофер


Глава 3 Ливрея разврата

Из книги История нравов [Maxima-Library] автора Фукс Эдуард

Глава 3 Ливрея разврата Одежда — это та форма, которую дух придает телу во вкусе времени. Каждая эпоха, создающая нового Адама и новую Еву, всегда создает и новый костюм. Костюм все сызнова определяет и пытается решить как эротическую проблему, так и проблему классового


Самый великий чех

Из книги Чехия и чехи [О чем молчат путеводители] автора Перепелица Вячеслав


Против разврата

Из книги Москвичи и москвички. Истории старого города [Maxima-Library] автора Бирюкова Татьяна Захаровна


Великий чародей

Из книги Теория радио. 1927-1932 автора Брехт Бертольт

Великий чародей И вот научились передавать вкусовые ощущения – к простому, грубому, хотя и здоровому обеду Радио бросит лучами вкусовой сон, призрак совершенно других вкусовых ощущений.Люди будут пить воду, но им покажется, что перед ними вино. Сытый и простой обед оденет


«Великий неизвестный»

Из книги Индивид и социум на средневековом Западе [litres] автора Гуревич Арон Яковлевич

«Великий неизвестный» Говорить о психологии и самосознании средневекового крестьянина еще труднее, нежели о мировосприятии представителей других сословий. Само собой разумеется, никаких текстов, вышедших из среды сельского населения, не сохранилось – по той простой