III. Религия

III. Религия

Зная о том, что Англия отделилась от Рима и основала национальную церковь, вы можете предположить, что общество в XVI веке становится более светским. Оглядевшись вокруг, вы увидите, что именно это и происходит. Роспуск монастырей привел к уменьшению количества священников и церквей. Огромное количество церковной собственности было конфисковано. Монарх — светский человек — является главой церкви. Культы святых объявлены вне закона, их статуи разбивают, а алтари разрушают. Пожертвования на помин души отменяются — мессы в честь строителей часовни больше не служатся, а возлагать восковые или деревянные изображения человеческих конечностей и животных на алтарь и молиться об их возвращении запретили. Отменили церковные пивные праздники (пиво варили, чтобы заработать деньги на церковные нужды) и поминки по усопшим. Большинство религиозных шествий и братств запретили, равно как и индульгенции. Запретили даже четки.

Впрочем, все эти запреты направлены не на религию как таковую, а на римско-католическую веру, которую многие считают непригодной. На самом деле общество становится более, а не менее религиозным. Спектр религиозных взглядов населения, естественно, довольно широк, но если вы пообщаетесь с людьми, которые всерьез заняты духовными исканиями, то узнаете, что они хотят общаться с Богом теснее, без множества статуй, изображений и украшений, которые лишь отвлекают, и уж точно без постоянных вмешательств папства, вытягивающего из прихожан деньги и пытающегося еще и управлять политической жизнью. Да, в национализме церкви Англии есть определенные светские элементы, но это — скорее побочный эффект желания избавиться от всего, что встает между простыми христианами и Богом. Именно этим желанием обусловлено реформаторское рвение министров Елизаветы и англиканской церкви. Возвышенные формы этого желания дали жизнь пуританству и кальвинизму. Соответственно, традиционалисты считают, что их духовные ценности подверглись атаке со стороны фанатиков, и изо всех сил стараются защитить католицизм от давления со стороны англикан, пуритан и кальвинистов. Большинство людей, конечно, не рискнут жизнью, чтобы отстоять религиозные взгляды, но некоторые готовы и на это. Они скорее умрут, чем признают, что их вера не истинна.

По этой причине путешествие по елизаветинской Англии не стоит начинать, не ознакомившись с ее религией. Религия затрагивает все аспекты жизни Англии. Более того, ортодоксальная вера меняется так быстро, что вам обязательно нужно знать, что актуально именно сейчас. В правление королевы Марии не менее 283 мужчин и женщин сожгли на костре за их протестантские верования — а в эпоху Елизаветы те же верования считаются ортодоксальными. Хотя при Елизавете людей сжигают не так часто, как при Марии, из-за запретных взглядов вполне можно погибнуть. За то, что считалось правильным в 1558 году, в 1570-м вас могут повесить. Задумайтесь вот о чем: религиозные перемены XVI века были намного более значительными, быстрыми и далеко идущими, чем в XX веке, который все мы считаем веком великих перемен.

Атеизм

Вы можете подумать, что если вообще не будете исповедовать никакой религии, вас никто не тронет. В конце концов, враждуют-то католики и протестанты — можно же остаться в стороне от конфликта? Вы совершенно неправы. Атеист — это враг для всех, потому что он безбожник и, следовательно, находится вне елизаветинской морали. Фрэнсис Бэкон писал в своем эссе «Об атеизме»: «Те, кто отрицают Бога, убивают благородство человека; ибо телесно человек родственен зверю, и если он духом своим не родственен Богу, то он низкое и жалкое существо».

Не верить в Бога — все равно, что не верить в деревья. Многие люди просто не в состоянии представить себе линию, разделяющую метафизический мир и физический. Для них эти два мира неразрывно связаны: Творение не может существовать без Творца. Впрочем, примерно с середины столетия некоторые люди начинают получать ярлык «атеистов» от своих врагов. Некоторые даже признаются, что стали nulla fidian, или «не верующими ни во что». Затем, в 1583 году, Филип Стаббс пишет свой памфлет «Анатомия оскорблений», где дает определение атеистов как людей, «отрицающих существование любого бога». Именно тогда зарождается атеизм, известный нам сегодня.

Две группы людей возглавляют движение по отделению физики от метафизики. Первая — политические философы, вдохновленные Никколо Макиавелли, чья книга «Государь» не говорит ни о морали, ни о божественном вмешательстве, а просто описывает процесс управления государством, словно Бога не существует. Вторая — врачи и хирурги, которые разделяют физику и метафизику, когда рассматривают определенные болезни и недуги. Вильям Буллейн, одновременно священнослужитель и врач, в 1564 году пишет о выдуманном медике: «Я не католик, не папист, не протестант и не анабаптист, уверяю вас». Больной чумой пациент спрашивает его: «Чему вы поклоняетесь? Солнцу, луне или звездам, зверям, камням или птицам, рыбам или деревьям?» Врач говорит: «Не сомневайтесь — ничему из этого. Если честно, я nulla fidian, и к нашей секте принадлежат многие».

Сам Буллейн — не атеист. Начнем хотя бы с того, что если Бога не существует, то способность врачей лечить полностью зависит от их познаний в человеческом теле, явно ограниченных. Врачу будет гораздо легче, если он скажет, что является лишь инструментом в руках Божьих и что Всемогущий исцеляет людей через него. Из одного сочувствия к людям многие врачи искренне хотят совершать медицинские чудеса. Кроме всего прочего, с развитием медицинской философии к концу века появляются утверждения, что в природе можно найти лекарство от любого человеческого недуга — и это не может не быть замыслом благосклонного Творца. Наконец, есть еще один прозаический факт: если есть выбор, то большинство серьезно больных пациентов позовут к постели священника, а не врача; они больше верят в искупительную силу Всемогущего, чем в целительные способности врачей. Философская позиция nulla fidian просто неадекватна, если приходится иметь дело с больными и умирающими: и врачам, и пациентам нужно верить во вмешательство Бога.

Слово «атеист» также означает «против Бога», и в этом смысле под конец XVI века его используют, чтобы запятнать чью-либо репутацию. Если удается доказать, что человек действует «против Бога», то его, по сути, отлучают от церкви, называя врагом всех богобоязненных людей. Католики заявляют, что протестанты действуют «против Бога», и называют их атеистами — несмотря на то что протестанты как раз стремятся к более простому и прямому общению с Богом. В 1565–1566 годах врача Джона Каюса обвинили в атеизме члены его колледжа в Кембриджском университете. В 1592 году сэра Уолтера Рэли обвинили в том, что он возглавляет школу атеизма, где «и Моисей, и наш Спаситель, и Старый и Новый Заветы подвергаются осмеянию, а ученикам, помимо прочего, показывают, как писать «Бог» задом наперед». В октябре 1596 года священник Церкви Шотландии Дэвид Блэк заявляет, что сама королева Елизавета — атеистка, а религия, которую исповедуют в Англии, — просто показуха. Все подобные обвинения — чистая пропаганда. Доктор Каюс — гуманист, но отнюдь не неверующий; его обвинителям всего лишь не нравится его автократическая манера управления колледжем. Рэли действительно делает неоднозначные философские выводы, но по его произведениям видно, что он англиканский конформист. Что же касается самой Елизаветы, то, хотя она и называет богословие «веревками, свитыми из песка», реформаторское рвение свидетельствует о том, что ее вера сильна. Она оставила за собой отцовский титул «Заступника веры» и настаивает, что правит Божьей милостью.

Есть один человек, открыто называющий себя атеистом, но его трудно назвать «типичным». Это харизматичный и неортодоксальный Кристофер Марло, драматург и поэт. Впервые об атеизме Марло стало известно в 1587 году, когда еще один студент Кембриджа, мистер Фино, заявил, что Марло посвятил его в атеизм. Впрочем, Фино добавляет, что иногда уходит в полночь в лес и молится там о приходе дьявола. Это явно не атеизм, каким знали его мы, а выступление «против Бога» — дьяволопоклонство. С течением времени Марло лишь поощряет людей, называющих его атеистом. В своей пьесе «Мальтийский еврей» он вкладывает в уста призрака Макиавелли такие слова: «Религию считаю я игрушкой/И утверждаю: нет греха, есть глупость». В 1592 году Роберт Грин обвиняет Марло в том, что тот прямо заявил «Бога нет», и в склонности к «макиавеллиевской политике» и «дьявольскому атеизму». Некто Ричард Чолмлей признался, что Марло обратил его в атеизм, «продемонстрировав больше доказательств в пользу атеизма, чем любой богослов в Англии сможет продемонстрировать в пользу Бога». Другой информатор добавляет, что Марло любит «поднимать на смех божественные писания, издеваться над молитвами и вступать в споры с целью опровергнуть то, что было сказано и написано пророками и другими святыми людьми»; еще он приписывает Марло шутку, что Иоанн Креститель — гомосексуальный любовник Христа. Учитывая, что мужчин за гомосексуальные акты в елизаветинской Англии вешают (в соответствии с Актом о грехе содомии 1563 года), а еретиков сжигают заживо, человек, даже в шутку называющий Христа содомитом, всерьез рискует жизнью. Помимо всего прочего, Марло еще и утверждает, что «все, кто не любит табак и мальчиков, глупцы». Правительство приказывает арестовать его за недостойное поведение, но на допрос привести Марло не успели — его зарезали в дептфордской таверне в 1593 году во время спора из-за счета за ужин.

Елизаветинское соглашение 1559 года

Одно из популярных (и ошибочных) мнений о елизаветинской Англии заключается в том, что прямо после смерти Марии I, 17 ноября 1558 года, Англия одномоментно перестала быть католическим королевством — словно кто-то задул свечу. Как вы увидите, все было совсем не так. В отличие от реформ Генриха VIII, которые были внезапно навязаны людям королевской волей и поддержаны насилием, церковь Елизаветы — это результат целой серии долгих дебатов и компромиссов в парламенте, оказавшийся приемлемым для большинства благодаря тому, что вышел очень «английским». Более того, скорее всего, именно эти дискуссии — главная причина того, что церковь Англии оказалась такой стойкой. Англия осталась протестантской страной не благодаря Генриху VIII и его брачным трудностям, а благодаря настойчивости Елизаветы и ее правительства, которые создали новую независимую церковь Англии, приемлемую и для большинства англичан, и для самой королевы.

В начале ее правления все полны любопытства, ожиданий и опасений, связанных с религией Елизаветы. Через восемнадцать дней после вступления на трон, 5 декабря 1558 года, она объявляет о созыве парламента, первое заседание которого назначается на 23 января. Дни проходят медленно. Венецианский посол, Иль Скифанойя, внимательно прислушивается к любым слухам, связанным с религией. 17 декабря он отправляет домой встревоженное письмо: «При дворе в присутствии королевы службы проводит священник, который произносит некоторые молитвы с литаниями на английском языке, по примеру короля Эдуарда. Я молю Бога, чтобы не случилось худшего». После того как Елизавета назначила первым проповедником на Полс-Кросс протестанта, католики забеспокоились еще больше. Как и после назначения семерых новых тайных советников — всех поголовно протестантов. В середине декабря она разрешает похоронить умершую сестру по католическому обычаю в Вестминстерском аббатстве, что дает католикам определенную надежду, но затем, 31 декабря, Иль Скифанойя узнает ужасные новости. Он пишет:

До сего момента я считал, что религиозные дела будут идти обычным порядком — Ее величество сама неоднократно объявляла об этом; но сейчас я уже не верю ей и вижу, что мало-помалу они возвращаются к дурным обычаям. В день Рождества епископ Карлайла провел высокую мессу, и Ее величество отправила к нему посыльного с приказом не поднимать Тело Христово; на что добрый епископ ответил, что он знает мессу только такой и просит прощения, потому что иначе не может. После того как завершилось евангельское чтение, Ее величество встала и ушла.

После того как королева ушла с мессы, уже никто не сомневался, что королевство снова покинет Римскую церковь. 12 января 1559 года Елизавета плывет на баркасе в Тауэр, а 14 числа, по королевскому обычаю, устраивает процессию по улицам Лондона к Вестминстерскому аббатству, где на следующий день ее коронуют. В день коронации шествия проходят по Корнхиллу, Грейсчерч-стрит, Сопер-лейн и Флит-стрит. В следующие два дня в Уайтхолле проходят праздничные рыцарские турниры. Но если посмотреть сквозь всю эту показуху, то мы увидим, что страна сидит как на иголках.

Можно с уверенностью сказать, что многие люди просто хотят, чтобы все оставалось как раньше. Когда новости о вступлении на трон Елизаветы 25 ноября, в день святой Екатерины, доходят до Мач-Венлока в Шропшире, шериф сообщает об этом викарию, который громким голосом призывает всех молиться за «королеву Елизавету, Божьей милостью королеву Англии, Франции и Ирландии, заступника веры». Затем, пропев подходящий по случаю гимн, он идет к алтарю и служит католическую мессу. Пастве совсем не хочется, чтобы давние, освященные временем традиции снова менялись. Кроме того, многие, особенно в сельской местности, «больше любят кружку эля, чем проповеди». Но более грамотные горожане изголодались по переменам. После того как в 1526 году Библию впервые напечатали на английском языке, и мужчины, и женщины подробнейшим образом изучают ее. Они наставляют себя в учениях Христа и толкуют уроки Ветхого Завета без вмешательства священников. С годами эти самостоятельные толкования входят во все большее противоречие с традиционными толкованиями церкви, и людей начинает раздражать негибкость церковных взглядов. Люди смотрят на внешние атрибуты официальной религии и задают резонный вопрос: какие вообще религиозные традиции обоснованы библейским текстом? «Почти никакие», — отвечают они сами себе. Реформация церкви при Генрихе VIII лишь усилила свободолюбивые настроения: если Генрих смог распустить монастыри, почему бы нам не избавиться вообще от всех атрибутов католического ритуала? Эти вещи — просто символы, говорят они, пустые безделушки, которые лишь отвлекают от единственной по-настоящему серьезной вещи: молитвы. Несколько пылких и смелых мыслителей заходят еще дальше. Почему у монарха есть право вмешиваться в религиозные дела? Почему церковь нельзя отделить от государства? Почему существует иерархия из епископов и архиепископов? Почему бы не оставить только обычных священников, которые будут проводить скромные службы для своих прихожан, как делали апостолы в Новом Завете?

Само существование Елизаветы — прямое последствие отпадения Генриха VIII от Рима. Именно ради ее матери, Анны Болейн, отец развелся с первой женой, затем разорвал связи с Римом и объявил себя верховным главой церкви в 1534 году. Елизавета — порождение этого религиозного разрыва. Таким образом, она не может не сочувствовать в первую очередь реформаторам, а не традиционалистам. Кроме того, стоит подумать и о политическом элементе. В более поздней речи, обращенной к парламенту, она говорит: «Один вопрос затрагивает меня так сильно, что я не могу его пропустить: религия, почва, из которой должны произрастать все другие вопросы…»[38] Для большинства людей религия — основа понимания того, как устроен мир, от Сотворения до здоровья каждого отдельного человека, и поскольку церковь вмешивается почти во все грани жизни, очень важно объединить ее авторитет с авторитетом короны. У самой Елизаветы есть и личные предпочтения: например, она считает, что священники должны по-прежнему приносить обет безбрачия, а дорогие церковные одежды и музыку нужно оставить; она не желает слушать кальвинистских реформаторов, требующих избавиться от церковной иерархии. Но это все мелочи по сравнению с ее главной целью: будучи королевой Англии, она должна стать и верховным главой церкви, как отец. Именно сочетание духовной и светской власти делает власть абсолютной, давая политическому правлению монарха божественное благословение.

Парламент собирается 25 января 1559 года. Дебаты сразу становятся жаркими. 4 февраля королева отзывает посла при папском дворе. Через пять дней парламенту предлагают на рассмотрение билль, в котором королева признается верховным главой церкви. Споры вспыхивают с новой силой. Первый Акт о супрематии не принимают. Как и второй. После этого предлагают третий. В это время духовенство, которое вообще не пригласили на заседание парламента, обсуждает религиозную реформу отдельно, на конвокации. Они подтверждают свою веру в пресуществление, верховенство власти папы и ключевые основы римского католицизма. 31 марта сэр Николас Бэкон обвиняет сторонников католицизма в презрении к короне и сажает двоих из них в Тауэр. Именно в этой разгоряченной атмосфере «выковывается» форма церкви Англии. Акт о супрематии наконец-то принимают 29 апреля с перевесом всего в три голоса; компромисс все же удается найти — королеву называют не верховным главой церкви (потому что она женщина), а верховной правительницей. Все религиозные законы, принятые предыдущим правительством, отменяются. Акт о единообразии, принятый в тот же день, восстанавливает Книгу общих молитв Эдуарда VI. Все должностные лица — духовенство, судьи, мировые судьи, мэры, чиновники и выпускники университетов — обязаны принести клятву о признании Елизаветы верховной правительницей церкви. Отказ от клятвы карается лишением должности. Любой, кто пишет, говорит или проповедует о том, что Елизавета должна подчиняться власти из-за рубежа (в том числе папской), будет лишен всего движимого и недвижимого имущества. Неоднократные нарушения этого закона считаются государственной изменой и караются смертью. С настоящего момента обязательным является посещение служб церкви Англии по воскресеньям и в праздничные дни; те, кто этого не делает, — так называемые рекузанты, — обязаны платить по шиллингу штрафа за каждое пропущенное воскресенье.

В целом королеве удается провести почти все свои запланированные реформы. Ей приходится разрешить священникам заключать браки, «дабы избежать прелюбодеяния», но это разрешение компенсируется тем, что священникам можно жениться только на скромных, честных и благоразумных женщинах, чьи кандидатуры одобрены епископом. Ей удается сохранить и одежды, и церковную музыку, и большую часть символов. А еще она отказывает кальвинистам, которые хотели избавиться от епископов. И, что главное, — она сохраняет абсолютную власть над церковью, заявляя, что несмотря на то, что ее титул Верховной правительницы отличается от того, что носил отец, она собирается пользоваться всеми правами, которыми обладал он. Никто не получает всего, что хотел, от соглашения 1559 года — всем приходится идти на компромиссы, — но Елизавете на компромиссы приходится идти меньше всех.

Рождение протестантской Англии, 1559–1569

Если вы посетите Англию в 60-е годы XVI века, то вас, скорее всего, поразит то, с какой легкостью люди приняли Религиозное соглашение 1559 года. Все епископы, кроме одного, отказались приносить клятву супрематии и лишились своих должностей. Но коллективная замена всего высшего уровня оппозиции — это нежданная удача для Елизаветы, которая теперь может спокойно назначить на освободившиеся должности своих сторонников. Кроме того, пока их позиции вакантны, она получает доходы вместо них, а потом — еще и «первые плоды» новых назначенцев, так что выигрывает вдвойне. Более того, она выигрывает даже втройне, потому что заставляет многих новых епископов «обменять» значительную долю владений на новую должность; они отписывают короне множество поместий, которые королева потом отдает в дар своим придворным. Новый епископ Херефорда покупает себе епархию, согласившись отдать королеве 17 епископских поместий. Уничтожив таким образом власть высшего духовенства, Елизавета обнаруживает, что очень немногие священники более низкого ранга готовы сопротивляться. Они признают ее главенство, приносят клятвы и призывают своих прихожан приветствовать возвращение церкви Англии. Летом 1559 года в церквях снимают кресты с хоров и сжигают их. Еще сжигают все изображения Девы Марии и Иоанна Крестителя. В Лондоне, по рассказу Генри Мейкина, в августе 1559 года устраивают огромные костры из «крестов, Марий, Иоаннов и множества другой церковной утвари: риз, распятий, кадил, алтарной ткани, книг, опор для флагов и облицовочных панелей». Разрушительная ярость настолько овладела Лондоном, что люди начали даже разрушать кладбищенские памятники, после чего вынуждены были вмешаться власти. В то же время реформаторы закрашивают старые картины в церквях. Некоторым священникам и приходам удается сохранить некоторые элементы «старой религии» (так теперь называют католицизм), но полное подчинение новым стандартам — лишь вопрос времени. Определить, протестанты или традиционалисты составляют большинство в приходе, очень просто по скорости, с которой в церкви избавляются от средневековой росписи.

Лишь в январе 1564 года Джон Шекспир платит два шиллинга маляру, чтобы тот закрасил изображения Судного дня в церкви Стратфорда — ухмыляющихся дьяволов, адские огни, страдающих грешников и коленопреклоненных святых.

По всей Англии снова запрещают культы святых, посвященные им алтари и религиозные шествия. Публикуются тексты, защищающие и прославляющие новую религию. Мэтью Паркер, архиепископ Кентерберийский, в 1562 году выпускает «Книгу проповедей», описывая нравственные нормы для протестантской Англии и подчеркивая одновременно мерзость восстаний против власти и аморальность непомерно пышных одеяний. В том же году недавно назначенный епископ Солсбери, Джон Джуэл, издает оправдательную книгу о церкви Англии на латинском языке под названием «Apologia ecclesiae Anglicanae». Переведенная (как мы уже знаем) на английский язык Анной Бэкон в 1564 году, книга находит основу англиканства в учении Христа, апостолов и древних отцов христианской церкви. Третья важная книга выходит в 1563 году — «Мартиролог Фокса»[39]. В этой огромной книге о христианских мучениках особое внимание уделяется преследованиям и страданиям английских протестантов, а также говорится, что англичане — богоизбранный народ, которому суждено сбросить власть Антихриста (папы). Эта книга стала прекрасным подспорьем для Елизаветы в пропагандистской войне против католицизма. А так как пропаганда — это ключ к победе, Елизавета старается сделать так, чтобы во всех исторических книгах хвалили ее и протестантизм, а правление Марии выставляли в дурном свете.

Парламент 1563 года подтверждает реформы 1559 года и расширяет их. Именно тогда принимается решение выпустить Библию на валлийском языке (на перевод потребовался двадцать один год). Список тех, кто обязан приносить клятву супрематии, расширен: теперь он включает в себя школьных учителей, депутатов парламента, юристов и шерифов; штрафы для тех, кто отстаивает верховенство папы, резко увеличиваются. Но есть и люди, которые хотят дальнейших реформ: они предлагают билль, запрещающий пышные одежды духовенства и многие другие символы, в частности обручальные кольца, крестное знамение во время крещения и церковные органы. Они едва не добиваются успеха — билль отклонен с перевесом всего в один голос.

В 1563 году конвокация приняла 39 статей вероисповедания. Это изложение доктрины церкви Англии, обозначающее ее позицию по отношению к католицизму и другим протестантским доктринам. Например, в статье 22 говорится:

Римская доктрина о Чистилище, индульгенциях, почитании образов и реликвий, а также о призывании святых есть напрасный вымысел, не основанный на свидетельстве Писания и даже противоречащий слову Божию.

Статья 24 запрещает использовать латинский язык на церковных службах: «Обычай совершать общественную молитву или таинства в церкви на языке, непонятном народу, ясно противоречит слову Божию и обычаю ранней церкви». Статья 32 разрешает священникам жениться.

Хотя к середине 60-х годов церковь Англии уже твердо стоит на ногах, далеко не все люди — добровольные, последовательные протестанты. Даже через год после парламента 1563 года половина мировых судей страны так и не принесла клятву супрематии. Католическим рекузантам жить не слишком трудно — если, конечно, у них есть 12 пенсов на выплату штрафа каждое воскресенье, — а английское правительство в целом довольно терпимо относится к религиозным отклонениям. Да, проводятся обыски с целью найти подстрекательские или еретические документы — даже дом писателя Джона Стоу перевернули вверх дном в поисках «папистских» текстов, а от ареста его спасло лишь вмешательство влиятельных покровителей в правительстве. Некоторых людей сажают под домашний арест за укрывательство католических агитаторов. Подозреваемым в католичестве не разрешают участвовать в политической жизни и лишают их должностей, но просто быть католиком — это еще не предательство.

Намного серьезнее все становится после событий 1569–1570 годов. В ноябре 1569 года начинается Северное восстание. Графы Вестморленд и Нортумберленд собирают армию и вступают в Дарем, где открыто служат католическую мессу. В том же месяце они пишут письмо папе, прося его оправдать их восстание и отлучить от церкви Елизавету. 5 февраля 1570 года папа Пий V совершает важный шаг: начинает процесс против английской королевы-еретички. 13 февраля ее объявляют виновной в ереси, а 25 числа издается папская булла об отлучении Елизаветы от церкви и низложении с престола.

Конфронтация с католицизмом, 1570–1603

Вы можете подумать, что с вами это никак не связано — в конце концов, это просто чужая религия. Но вам обязательно нужны знания о религиозном конфликте: незнание не освободит от ответственности, если вас посчитают слишком доброжелательным по отношению к католикам. Какова бы ни была ваша вера, вы просто не можете пропустить мимо ушей папскую буллу 1570 года, призывающую всех добрых католиков в Англии обратиться против монарха — что, соответственно, ставит их перед выбором: верность либо Елизавете, либо римской церкви. Нельзя вам не знать и об открытии первого английского семинарского колледжа во французском Дуэ в 1568 году. Этот колледж, а также другие, основанные в Риме (1579 год), Вальядолиде (1589) и Севилье (1592), обучает богословию молодежь из респектабельных английских католических семей по образцу, установленному иезуитами, чтобы те потом смогли вернуться в Англию, отправлять католические обряды и обращать в веру новых людей. Правительство и верхушку духовенства Англии это сильно встревожило. Епископ Джон Джуэл мечет на проповедях громы и молнии в адрес папы и католической церкви. Тайный совет приказывает внимательно следить за портами и не пускать в страну папских посланников; ввозимые книги тщательно просматривают, не пропуская подстрекательские трактаты. После всего этого 2 апреля 1571 года собирается парламент и выносит несколько ключевых решений. Принимается новый акт, по которому государственной изменой считается утверждение, что королева — «еретичка, раскольница, тиран, безбожница или узурпатор». Кроме того, незаконно теперь еще и называть кого-либо наследником престола. Второй акт запрещает ввоз римских булл, а также распятий и четок. В третьем акте объявляется о конфискации имущества любого гражданина, покинувшего страну без разрешения королевы и проведшего за границей более шести месяцев, — это лишает многие эмигрировавшие католические семьи их состояния. Двенадцатый акт этого парламента обязывает всех священников подчиняться доктринам, изложенным в 39 статьях. Еще в одном приказе всем соборам и членам высшего духовенства предписывается приобрести «Мартиролог Фокса» и выставить его для публичного чтения. Началась война с католицизмом.

В апреле 1571 года, пока в парламенте шли дебаты, в Дувре обнаружили тайные шифрованные письма, адресованные итальянскому заговорщику по имени Роберто ди Ридольфи. Другие шифрованные письма и 600 фунтов золотом в том же году перехвачены по пути в Шотландию; они адресованы кузине-католичке Елизаветы, шотландской королеве Марии. К сентябрю заговор Ридольфи был раскрыт: герцог Норфолк собирался жениться на Марии, возглавить испанские войска в вооруженном восстании против Елизаветы, свергнуть ее с трона и восстановить в стране католицизм. Герцога отдают под суд за государственную измену в январе 1572 года, признают виновным и в июне обезглавливают. Это произошло так скоро после Северного восстания, в результате которого граф Вестморленд сбежал за границу, а графа Нортумберленда казнили, что всем стало ясно, что упрямая приверженность старой религии и подстрекательство — два сапога пара. С этих пор к католикам относятся исключительно как к предателям короны. В местных судах людей обвиняют в подстрекательстве; некоторых из них вешают или сжигают за государственную измену. Епископы, посещая приходы, спрашивают, все ли рекузанты заплатили свои штрафы. Люди доносят друг на друга. Портных Джорджа и Вильяма Бинксов привели к мировым судьям Эссекса в 1577 году просто за то, что они сказали, что после освящения облатка превращается в «само тело, плоть и кровь Христову». Джона Говарда в том же году вызывают в суд за фразу «Англия перестала быть прекрасной с тех самых пор, как Писания стали проповедовать и обсуждать так, как сейчас». Джона Вильямса, викария Грейс-Туррока, сажают в тюрьму Колчестерского замка в 1578 году за то, что он сказал: «Если бы Елизавету, ее советников и других судей повесили за выступление против Бога-Сына, то не увидели бы мы столько грехов, сколько сейчас».

Если вы католик, то ваша жизнь с каждым десятилетием становится все сложнее. Соглашение 1559 года уже не слишком приятно, в 1570 году все становится только хуже, а к 1580-м — просто невыносимо. В этом году католики из колледжа в Дуэ устанавливают нелегальный печатный пресс в Стонор-Парке, графство Оксфордшир, чтобы обойти цензоров в портах. В том же 1580 году в Англию прибывают иезуиты, чтобы «сохранить и укрепить веру английских католиков». Более сотни этих дисциплинированных, воинственных католических священников проникают в королевство к концу года, живя в тайне и готовя заговоры. После этого созывается парламент, и в 1581 году принимается Акт о сохранении должного послушания среди подданных ее величества королевы. Любой, кто призывает людей обратиться в католическую веру, считается государственным изменником и приговаривается к смертной казни. Штраф для тех, кто не является на церковные службы, вырастает до 20 фунтов в месяц. Те, кто не появляется в церкви целый год, обязаны также представить долговую расписку на 200 фунтов, чтобы гарантировать хорошее поведение. Служение мессы карается штрафом 200 марок (133 фунта 6 шиллингов 8 пенсов) и годичным тюремным заключением; даже слушание мессы карается штрафом 100 марок (66 фунтов 13 шиллингов 4 пенса) и годом тюрьмы. Любой, кто нанимает учителя, не ходящего в церковь, должен платить штраф 10 фунтов в месяц. В другом акте запрещаются любые непочтительные слова в адрес королевы. Многие люди из-за этого попадают под суд.

Озлобленность все нарастает. Главный иезуит, Эдмунд Кэмпион, заявляет, что католики не должны ходить на англиканские службы (хотя многие люди, сочувствующие католикам, ходят в англиканские церкви). В 1581 году Кэмпиона арестовывают, пытают на дыбе и проводят по улицам Лондона с табличкой «Это Кэмпион, совратитель народа», после чего публично казнят. Другого католика, Энтони Тиррелла, арестовывают за заговор с целью убийства королевы в 1581 году; его тоже пытают на дыбе и казнят. Джона Пейна, выпускника колледжа Дуэ, арестовывают по такому же обвинению, пытают на дыбе, а в следующем году вешают. Отвращение, питаемое к происходящему Римом, выражается в книге Роберта Парсонса «De Persecutione Anglicana» («О преследованиях, проводимых англиканами»), вышедшей в 1582 году, — там в красках описываются страдания католиков, и ненависть к английским протестантам увеличивается по всей Европе. Но с каждым годом религиозный кризис становится все хуже. Ежегодно католики хоть раз, да пытаются убить королеву.

Водоразделом стал 1585 год. Начинается война с Испанией. В Рае, графство Суссекс, арестовывают католического агента по имени Гильберт Гиффорд, и он признается, что участвует в заговоре против Елизаветы. Сэр Фрэнсис Уолсингем предлагает Гиффорду стать двойным агентом в обмен на сохранение жизни; Гиффорд соглашается и выдает Уолсингему информацию, которая приводит к раскрытию заговора Энтони Бабингтона с целью убить Елизавету и отдать трон Марии, королеве Шотландии, чтобы восстановить католичество. Всех участников заговора сажают в тюрьму, пытают и казнят; в 1587 году судят и обезглавливают и саму Марию. К этому времени испанцы уже собираются отправить к берегам Англии Непобедимую армаду и завоевать страну. После разгрома Армады в 1588 году положение католиков становится еще хуже. В 1591 году во всех графствах организуют комиссии, проверяющие вероисповедание людей и регулярность посещения церкви. Наконец, в 1593 году принимается самый экстремальный антикатолический акт. Тех, кто не приходит в церковь в течение месяца, сажают в тюрьму. Католикам запрещается отъезжать более чем на пять миль от своих домов под угрозой конфискации всего движимого и недвижимого имущества. Они обязаны зарегистрироваться у местных властей и получить особое разрешение, если желают куда-либо уехать.

Мы прошли долгий путь с 1564 года, когда половина мировых судей еще сомневалась, приносить ли клятву супрематии. Всего за 35 лет католицизм превратился из респектабельной нормы в религию преследуемого меньшинства. С 1571 года и до конца правления Елизаветы по обвинению в предательстве казнено не менее 180 католиков — возможно, даже больше 250. Если вы даже в последние годы елизаветинского правления остались католиком, то мессу будете служить тайно, поздно ночью или очень рано утром, в дворянском доме. Несомненно, вы хоть раз переживете ужасный момент, когда кто-то начнет настойчиво стучать в дверь, и вы увидите перепуганные лица окружающих — неужели вас все же обнаружили? Возможно, вам даже придется прятаться в «священнической нише», маленькой тайной комнатке, выдолбленной в стене или выкопанной под полом, пока власти обыскивают дом. Отец Вильям Вестон, иезуитский священник, отучившийся в Дуэ, описывает именно такой случай, произошедший в 1585 году:

В дом, где я одно время тайно обитал, однажды пришли католики, которые удовлетворительным образом представились и мне, и главе семьи и сказали, что хотели бы отслужить мессу. После окончания мессы, когда все ушли, я, как обычно, остался, поднялся на второй этаж, в комнату, где держал книги, и продолжил свои труды. Чуть менее чем через два часа дом оказался окружен большой толпой. Я не знаю, пришли ли они по доносу или случайно. Но служанка поспешно прибежала в мою комнату — я по-прежнему сидел там — и предупредила меня об опасности. Она сказала, чтобы я немедленно спустился вниз, и показала мне тайное убежище под землей; в домах католиков есть несколько подобных мест, иначе всем бы угрожала большая опасность. Я спустился туда, держа в руках требник — единственное, что успел взять при побеге, ибо промедление было бы слишком опасно. В это время еретики уже вошли в дом и обыскивали отдаленные комнаты. Из своего тайника, похожего на пещеру, я следил за их передвижениями по поднимаемому ими шуму и гулу. Шаг за шагом они подбирались все ближе; когда они вошли в мою комнату и у видели книги, поиски продолжились с еще большим рвением. В той же комнате был секретный проход, ключ от которого они тут же потребовали и, открыв дверь, оказались практически прямо у меня над головой. Я слышал практически все произносимые ими слова. «Вот, смотри! — кричали они. — Потир! И служебник!» Эти вещи действительно там были. Времени спрятать их уже не оставалось, да и, по-хорошему, это было невозможно. Затем они потребовали молоток и другие инструменты, чтобы пробить стену и обшивку. Они были уверены, что я где-то поблизости.

Я в это время горячо молился Богу, чтобы Он отвел от меня опасность. В то же время я размышлял, не стоит ли сдаться врагам самому, не дожидаясь унизительного обнаружения. Я верил, что некий иуда совершил донос и предал меня, но, чтобы скрыть предателя, они хотели обнаружить меня как бы случайно, а не в результате донесения.

Пока я размышлял, один из них, либо по ошибке, либо из умысла, либо по указанию доброго ангела, закричал: «Зачем тратить время, ожидая топоров и молотков? Здесь нет места, чтобы спрятаться. Посмотрите на углы: здесь отлично видно, что и куда ведет. Тайника здесь никак не устроить…»

Весь тот день я прятался, равно как и весь следующий, почти до заката. Подвал был темным, сырым и холодным и таким узким, что все это время мне пришлось стоять. А еще я не мог издать ни звука, даже кашлянуть. Я думал, что если они не смогут меня найти, то окружат дом и отрежут мне все пути к отступлению. За все это время ни один слуга не пришел, чтобы открыть дверь, что лишь подтвердило мои опасения, что дом до сих пор в руках врага… Служанку, которая заперла меня в убежище, посадили в тюрьму; остальные слуги об этом ничего не знали и даже не представляли, что произошло со мной.

Отца Вестона в конце концов поймали в августе 1586 года и посадили вместе со многими другими католиками в тюрьму замка Уизбич. В 1599 году его перевели в Тауэр, а выпустили только после смерти Елизаветы, после чего отправили в изгнание.

Тауэр — тюрьма, которой больше всего боятся католики. Там используются семь видов пыток, чтобы добиться признания от иезуитов и семинаристов вроде Вестона. Еще один задержанный английский католик, Эдвард Риштон, описывает их так.

1. Первая пытка — Яма: подземная пещера глубиною 20 футов, совершенно не освещенная.

2. Вторая — камера или подземелье настолько малых размеров, что заключенный не может встать в полный рост. Ее прозвали «Нет покоя» за воздействие, оказываемое на жертв.

3. Третья — дыба, на которой с помощью деревянных роликов и других механизмов конечности страдальца растягивают в разных направлениях.

4. Четвертая, насколько я понял из слов изобретателя, называется «Дочь мусорщика». Это железное кольцо, которое притягивает друг к другу голову, руки и ступни, пока они не образуют круг.

5. Пятая — железная перчатка, которая закрывает руку и причиняет ей невыносимую боль.

6. Шестая — цепи или кандалы, прикрепленные к рукам.

7. Седьмая — путы, которыми скрепляют ноги.

Ввиду всего этого беспечные слова Вильяма Гаррисона в «Описании Англии» кажутся просто удивительными:

К использованию пыток, в том числе во время допросов, мы питаем огромное отвращение, поскольку всегда оказывается, что мы презираем смерть, но ненавидим пытки и предпочитаем добровольно все рассказать, а не подвергать тела тем издевательствам, что практикуют в других странах.

Очевидно, самоуспокоенность протестантского писателя в 1577 году явно не распространяется на католических священников в 80-х и 90-х годах.

Немногие католики оставили свидетельства о пытках от первого лица. Один увлекательный рассказ принадлежит отцу Джону Джерарду, которого посадили в Тауэр в 1597 году.

В камеру пыток мы направлялись своеобразной торжественной процессией; слуги шли впереди с зажженными свечами. Камера находилась под землей, там было темно, особенно у входа. Зал был большой, в нем стояли едва ли не все известные орудия пыток. Мне показали на некоторые из них и сообщили, что перепробуют на мне все по очереди. Потом снова спросили, признаюсь ли я.

«Я не могу», — ответил я.

Я встал на колени и быстро произнес молитву. Затем меня подвели к большой деревянной вертикальной колонне, поддерживавшей потолок этой огромной подземной камеры. В верхнюю ее часть были забиты железные скобы, способные выдержать большой вес. На руки мне надели железные рукавицы, затем приказали подняться на две или три ступеньки плетеной лестницы. Мои руки подняли; железный прут продели через кольца в одной рукавице, скобу, затем — через кольца в другой рукавице. Сделав это, они закрепили прут штырем, чтобы он не упал, а затем, по одной убрав плетеные ступеньки у меня из-под ног, они оставили меня висеть на руках, закрепленных над головой. Кончики моих ступней, правда, все равно касались пола, так что им пришлось выкопать небольшую ямку…

Вися, я начал молиться. Джентльмен, стоявший рядом со мной, спросил, не желаю ли я признаться сейчас.

«Я не могу и не буду», — ответил я.

Но я едва нашел в себе силы, чтобы произнести эти слова, — такой сильнейшей болью я был охвачен. Хуже всего болели грудь и живот, плечи и руки. Казалось, вся кровь в теле прилила к рукам, мне даже показалось, что кровь сочится из кончиков пальцев и пор кожи. Но это было лишь ощущение, вызванное тем, что плоть распухла над железными застежками, держащими ее. Боль была такой сильной, что я был уверен, что не смогу ее выдержать; к боли прибавлялось еще и внутреннее искушение. Но я не чувствовал никакого желания выдавать информацию, которую они требовали. Господь увидел мою слабость глазами Своего милосердия и не позволил искушению побороть мои силы. Вместе с искушением Он послал мне облегчение. Увидев мои мучения и борьбу, идущую в моем разуме, Он даровал мне милосерднейшую мысль: худшее, что могут с тобой сделать, — убить тебя, а ты часто хотел отдать жизнь за своего Господа Бога. Господь Бог видит все, что тебе приходится пережить, — Он может все. Ты — на попечении Бога. Этими мыслями Бог в Своем бесконечном великодушии и милосердии даровал мне смирение, и с желанием умереть и надеждой (признаюсь), что умру, я отдался на Его милость — пусть Он делает со мной все, что пожелает. С этого момента конфликт в моей душе прекратился, и даже физическая боль показалась слабее, чем раньше, несмотря на то что на самом деле, скорее всего, она даже усилилась из-за усталости моего тела…

Примерно после часа дня я потерял сознание. Сколько я пробыл в забытьи, я не знаю, но, скорее всего, долго, потому что люди поддерживали мое тело или подставляли плетеные ступеньки мне под ноги, пока я не пришел в себя. Затем они услышали, как я молюсь, и тут же снова меня отпустили. Они делали так каждый раз, когда я терял сознание — восемь или девять раз, — пока не пробило пять…

Конфронтация с пуританством, 1570–1603

Вам нужно еще и помнить, что религиозный раскол в Англии — это не просто битва между англиканами и католиками. В сущности, англиканство — это «средний путь», серия компромиссов между двумя крайностями — римским католицизмом и более радикальными протестантскими учениями вроде пуританства и кальвинизма. С пуританами конфликт не менее горячий, чем с католиками, но есть одна важная разница. Папа и католические враги Англии представляют собой политическую угрозу; конфликт с пуританами остается практически полностью религиозным.

Минимальное поражение на голосовании 1563 года за билль по отмене религиозных одеяний и символов отнюдь не означает, что все, кто стремится к более «чистому» выражению веры, просто молча подчинятся ортодоксальному направлению Вестминстера. Недовольство растет все 60-е годы. Шотландский триумф Джона Нокса и его пресвитерианства, основанного на идеях Жана Кальвина, заставляет некоторых людей считать, что подобные радикальные идеи нужно применять и в Англии. Они даже находят себе лидера в лице доктора Томаса Картрайта, профессора богословия в Кембридже, который, пользуясь своим положением, говорит студентам, что нынешняя система управления церковью не имеет оснований в Священном писании. Он призывает отказаться от архиепископов, архидьяконов и большинства высшего духовенства, а епископам вернуть прежние функции — проповедников и учителей; дьяконы же должны помогать беднякам. Подобные радикальные взгляды навлекают на него гнев Джона Уитгифта, ставшего в 1570 году заместителем ректора. Картрайта лишают должности, а в 1574 году, узнав, что выдан ордер на его арест, он бежит из страны.

После такого громкого дела пуританство находит новую точку сосредоточения и становится лишь сильнее. У него немало влиятельных сторонников, например фаворит королевы Роберт Дадли, граф Лестер — он сторонник проповедничества (в отличие от королевы) и даже согласен с некоторыми кальвинистскими идеями. На более низком уровне общественной иерархии, среди джентри, пуритане заявляют, что Елизавета осталась слишком близка к католикам. В 1574 году джентльмен из Эссекса Томас Беделль заявляет: «Не паписты говорят, что сама королева — папистка, но многие другие, называющие себя пуританами». Беделля за эти слова оштрафовали на 100 фунтов, несмотря на то что он взял слова обратно и покаялся (тем самым избежав нескольких часов у позорного столба и потери обоих ушей). Большинство пуритан согласились бы с Беделлем; проблема лишь в том, что сказать так — значит перейти все границы приличия.

В этом-то и проблема пуритан. Они — религиозные мыслители, оспаривающие нынешние догматы церкви; но королева считает подобные сомнения государственной изменой. Она уже приняла твердое решение относительно религии и собирается поддерживать соглашение 1559 года как можно дольше. Когда пуританские проповедники продолжают сеять сомнения в умах прихожан, королева переходит к активным действиям: объявляет, что на одну епархию вполне достаточно одного-двух проповедников, и выбирать их будет лично она. Архиепископ Кентерберийский Эдмунд Гриндаль укоряет ее в письме, датированном декабрем 1576 года:

Данный текст является ознакомительным фрагментом.