А. А. Ильин-Томич «И мои» письма И. И. Дмитриева к Д. Н. Блудову

А. А. Ильин-Томич

«И мои» письма И. И. Дмитриева к Д. Н. Блудову

Обозрению эпистолярного наследия Ивана Ивановича Дмитриева посвящено на редкость содержательное исследование, открывающее, в виде преамбулы, комментарий В. Э. Вацуро к самой представительной публикации Дмитриевских писем в XX столетии[945]. Здесь не только выяснено историко-литературное значение эпистолярия Дмитриева, окинута взглядом опубликованная его часть[946], представлен весьма полный (несмотря на обязательные уверения в отсутствии претензий на полноту) перечень неопубликованных писем поэта из архивохранилищ двух столиц[947], но также названы наиболее огорчительные утраты — письма к Н. М. Карамзину, Д. Н. Блудову[948] и Д. В. Дашкову. Обзор, сделанный В. Э. Вацуро, как и следовало ожидать, существенно повысил научную котировку Дмитриевского эпистолярного текста, искусно стимулировав новые публикации. Анонимный эдитор, назвавшийся «Редакция „Российского Архива“», обнародовал крайне любопытное письмо Дмитриева к Блудову от 8 августа 1820 г., находящееся в ГЦТМ[949]. Нам также трудно побороть соблазн предать тиснению три Дмитриевских письма к тому же адресату, хранящиеся в РГАДА. Увы! И эти скромные добавления никоим образом не отменяют вывода о том, что письма Дмитриева к Блудову практически не сохранились, — по-прежнему, большая часть известных в печати ответных писем остается без Дмитриевского ответа, лишь подтверждая справедливость наблюдения, сделанного его эпистолярным собеседником: «Какой-то дух, вероятно, нечистый, ибо он в некотором смысле враждует чистейшему из наших поэтов, и уже безо всякого сомнения злой в отношении ко мне, вооружился на мою переписку с вашим превосходительством»[950].

Письма печатаются по автографам (РГАДА. Ф. 1274. Оп. 1. Д. 1751). Приносим читателю чувствительные извинения за вынужденную беглость и краткость сопроводительных пояснений.

Москва

1

Милостивый Государь Дмитрий Николаевич!

Хотя Вы и не хотите ко мне писать, но я, ответствуя на письмо почтенного Н. И. Кривцова[951], не могу воздержаться чтоб не напомнить Вам о себе, и не принести вам чувствительной благодарности за 4 части Жоржеля[952]. Как бы я желал иметь и последние[953], которые, судя по выпискам, должны быть еще занимательнее первых. Как ни упала Фр.<анцузская> словесность, в сравнении с веком Луд.<овика> XIV или XV, но все еще согревает нас умом своим. Разумеется, что я не считаю Жоржеля одним из первых ее витязей.

Что сказать вам об нашей? доходят ли до вас отечественные ведомости и журналы? Консерватер, который в прошлом году открыл нам, что нынешняя наша изящная словесность получила направление свое от покойного Радищева, и почти покойника Нарежного[954], ныне, уведомляя нас о принятии в члены Русской Академии Моск<овского> профессора Кач<еновского>, называет его: Auteur c?l?bres par de nombreux ouvrages, qui se distingnent ?minement par leur utilit? et l‘elegance du Stile[955].

Многочисленные же и превосходные творения сего знаменитого автора состоят из следующих пиес, нам известных: 1: О Российском красноречии[956]. 2: Состязание его с бывшим экспедитором М. Ю. Мартосом о банном строении[957]. 3: рецензия на третью часть моих Стихотворений[958]. 4: изъяснение о древнем Русском поединке на Палках[959], подавшее повод Строеву и Калайдовичу к возражениям, но оные либеральными нашими журналами отвергнуты[960]. И, наконец 5: возражение Князю Шаликову на письмо его о попадье, найденной им в Малороссии. Здесь славный автор доказывает сильными доводами диалектики, что отнюдь не предосудительно попадье носить повсюду с собою связку ключей, которые искони признаваемы были Символом доброго хозяйства.[961]. Все сии многочисленные творения, плоды двадцати лет помещены в двух журналах[962]. Жаль, что которое-нибудь из наших ученых сословий не соберет их, как законное свое достояние, в одном томике.

Между тем Киевский корреспондент Вестника Европы без малейшей жалости и уважения продолжает глумиться над нашим Историографом, как над малолетним школьником, разбирая уже третий месяц введение его в историю[963]. Бедный Карамзин! одни из земляков его говорят: мы и сами давно так об нем думали, другие дивятся, как они так долго не чувствовали его ничтожности! а постоянно приверженные к нему Авторы первого разряда, только грустят и восклицают: как жаль, что нет Блудова или Дашкова! — в прочем есть наша Литтература не изобильна в новостях: по крайней мере, повторяемые издания старых сочинений доказывают, что Авторы их умели угодить публике. Недавно я читал в М.<осковских> Ведомостях объявление о новом и полном издании басен Крылова, любимейшего нашего Российского Лафонтена[964]. Так изъясняется об нем Российский книгопродавец, равно возникают и другие старые Авторы, как призраки из сумрака чистилища; Московский Измайлов выдал собрание мелких переводов своих[965], подражая Коченовскому и Жуковскому[966]; К.<нязь> Шаликов уже печатает два тома отборных своих сочинений, один стихов, а другой прозы[967]. А Пушкин старый уже почти дописал полное собрание своих стихотворений, и решительно хочет их тиснуть[968].

Вот вам вкратце История нынешней нашей словесности[969]. Может быть, она не слишком займет вас в стране Мильтонов, Томсонов, Греев и Аддисонов[970], но вспомните Горациев стих: «отечества и дым приятен» и извините болтовню давно не говорившего с вами, и искренно любящего и уважающего вас

Покорнейшего слуги Дмитриева.

Москва

1819

Апреля 2-го

2

Милостивый Государь Дмитрий Николаевич.

Приветствуя вас с благополучным возвращением[971], желаю от всей души, чтоб природный климат восстановил ваше здоровье, между тем чувствительно благодарю вас за ваше письмо[972] и доставление мне последних двух томов Жоржелевых записок.

Признаюсь, что я ожидал в 5-м томе найти более, нежели увидел: ожидал, что он развернет характер Робеспьера, опишет его силу, его падение. Вместо того он затер его Дантон<ом>[*] с товарищи. Робеспьер его ничем не ужаснее того, который подарил ему перстень. Словом г. Аббат только что грамотен и не глуп, а не Автор[974].

Сохрани Бог, чтоб и у нас, по привычному нам подражанию, не обратиться к Тредияковскому и Буслаеву[975]. Московские наши поэты, пока длятся каникулы, замолкли, впредь до воззвания Антона Антоновича[976]. Один только неутомимый Вестник Европы движет свой жернов без отдыха. Мир им, а я между тем наслаждаюсь воркованием голубей, игохтаньем Индеек, визгом Павлина и громогласием домашнего лирика Петуха в моем птичнике, посреди цветущего сада[977]. Не смею продолжать, сколько б ни хотелось говорить с вами. Приезжему надобно дать отдохнуть и осмотреться. И так препоручаю себя в продолжение вашей приязни[978], всегда для меня лестной, и с душевным почтением навсегда имею честь быть

Милостивый Государь!

вашим покорнейшим слугою

Иван Дмитриев.

NB. Почтеннейшей вашей супруге[979], покорнейше прошу вас засвидетельствовать также душевное мое почтение.

Москва

1820

Июля 12 дня

3

Милостивый Государь

Дмитрий Николаевич.

Вручитель сего письма, Московской Полицеймейстер и полковник г. Микулин[980], просил меня доставить ему приятный случай представиться Вашему Превосходительству.

Тем охотнее исполняю его желание, что по родственной связи моей с ним[981], коротко знаю и благородные свойства и усердную деятельность его по настоящему служению. — Хотя он не скакал во всю прыть, а плотно сидел в управе благочиния[982] или в своем кабинете.

Малейшее к нему благоволение вашего превосходительства[983] уже сделает его счастливым, и меня обяжет новою к вам благодарностию.

Между тем покорнейше прошу вас и Милостивую Государыню Анну Андреевну принять поздравление мое с новым годом и искреннее желание вам провесть его, как и многие впредь, в постоянном благополучии.

О себе же донесу, что старость моя хоть и в полном изречии, но не изменила во мне чувств душевно<го> почтения и преданности, с коими имею честь пребыть

Милостивый Государь!

Вашего Превосходительства,

Покорнейший слуга

Иван Дмитриев.

Москва

1837

Января 30 дня