3. Вампир, пришедший с холода

3. Вампир, пришедший с холода

Лорд Рутвен появился на свет при обстоятельствах необычных. И на этом стоит остановиться подробнее. Летом 1816 года на берегу Женевского озера появилась компания молодых людей. Джордж Байрон, Перси Шелли, Мэри Годвин (будущая Мэри Шелли), ее сводная сестра Клер Клермон и Джон Полидори, личный врач (и одновременно секретарь) Байрона.

А год этот был весьма примечательным в новой истории — его впоследствии назовут «годом без лета». Тогда никто не знал причин внезапного мощного похолодания, но факт оставался фактом: лета в тот год действительно не было — холодные дожди, хмурое небо, низкие тучи и солнце, почти не появлявшееся на небосклоне.

В марте температура оставалась зимней, в апреле и мае выпало небывалое количество осадков — в основном дождей с градом. В июне и июле в Северной Америке каждую ночь были заморозки. В Нью-Йорке и на северо-востоке США выпадало до метра снега (подчеркиваю: не зимой!). На Германию обрушились сильнейшие бури, многие реки вышли из берегов. В Швейцарии каждый месяц выпадал снег.

Необычный холод привел к катастрофическому неурожаю. Весной следующего года цены на зерно выросли в десять раз, а среди населения разразился голод. В поисках лучшей жизни (зачастую безуспешных) десятки тысяч европейцев устремились в Америку, которая все-таки пострадала меньше Европы.

Лишь через сто с лишним лет стало понятно, почему природа вдруг словно взбунтовалась против человека. Американский физик и климатолог Уильям Хамфриз связал резкое похолодание с извержением вулкана Тамбора на острове Сумбава (Индонезия) в апреле 1815 года. Это чудовищное по силе извержение унесло жизни более чем девяноста тысяч человек. Извержение вулкана Кракатау в 1883 году было слабее. Извержение Везувия, разрушившего древнеримские города Помпеи и Геркуланум, было намного слабее.

В результате взрыва вулкана в атмосферу попало до ста восьмидесяти кубических километров пепла и газов. Они-то и стали причиной того, что второе десятилетие XIX века (с 1810 по 1819 год) оказалось самым холодным за последние пятьсот лет человеческой истории.

Именно из-за ужасной погоды в Швейцарии молодые английские писатели, запертые дождями на вилле, принялись развлекаться страшными историями. В результате литература обогатилась романом Мэри Шелли «Франкенштейн» и рассказом Джона Полидори «Вампир». Перси Шелли, Байрон и Клер Клермон почти сразу же отказались от затеи.

Но и двух законченных произведений хватило, чтобы то давнее лето вошло в историю литературы.

«Так случилось, что в самый разгар увеселений, неизменно сопутствующих лондонской зиме, на всевозможных приемах, устраиваемых законодателями хорошего тона, стал появляться некий дворянин, более приметный своей эксцентричностью, нежели знатностью. Он наблюдал за весельем, царящим вокруг него, так, словно сам не мог принять в нем участие»[69]. С этого начинается рассказ Джона Полидори.

Эксцентричного дворянина зовут лорд Рутвен, и вскоре главный герой — молодой джентльмен по имени Обри — с ним знакомится. Далее описывается их совместное путешествие, в ходе которого читателю становится понятным: лорд Рутвен не только загадочен, но и чрезвычайно опасен. Обри узнает легенду о вампирах и постепенно начинает прозревать в своем спутнике это чудовище…

Не буду пересказывать повесть полностью — скорее всего читатель знаком с нею; если же нет, то не хочу портить впечатление от будущего чтения.

Для нас важно несколько деталей. Во-первых, имя, использованное автором — лорд Рутвен, — уже появлялось ранее на страницах другого литературного произведения. Лорд Рутвен — таков титул главного героя романа «Гленарвон», написанного Каролиной Лэм, бывшей возлюбленной Байрона. «Гленарвон» вышел все тем же «небывшим летом» 1816 года, за три года до появления «Вампира», опубликованного (без подписи автора) в 1819 году. Книга Каролины Лэм — по сути, тяжеловесный и скучный памфлет, направленный против Байрона. Байрон-Гленарвон — средоточие всех пороков. В качестве эпиграфа предпосланы строки из байроновского «Корсара»:

Он будет жить в преданиях семейств

С одной любовью, с тысячью злодейств.[70]

В виде письма Гленарвона писательница опубликовала подлинное письмо к ней Байрона. В конце концов эксцентричный эгоист тонет в волнах…

Правда, герой «Гленарвона» еще не вампир — он всего лишь эгоист, мизантроп, презирающий всё и вся, губящий всех, с кем сталкивается. Но от этого образа довольно короток путь к чудовищу не только нравственному, но и физически ужасному, — к ожившему мертвецу Джона Полидори.

Первым читателям рассказа Полидори, знакомым с творением Каролины Лэм, сразу же должно было стать понятным, кто на самом деле изображен в образе чудовищного вампира. Точно так же в главном герое, становящемся жертвой вампира, Полидори вывел идеализированный образ самого себя. Можно лишь удивляться тому, что первоначально эта жестокая и ничуть не смешная карикатура на Байрона была приписана самому Байрону и даже издана под его именем (что вызвало бурное негодование поэта).

Кстати, читателям, возможно, будет интересно узнать, что с «Вампиром» Джона Полидори в России познакомились в 1828 году — в переводе П. В. Киреевского. В предисловии к публикации излагается история этого «литературного конкурса» (одного из самых результативных в мировой культуре), — но все связывается не с виллой Диодати, а с домом графини Брюс (урожденной Мусиной-Пушкиной), в котором тем холодным летом собирался весь цвет общества, обитавшего на берегах Женевского озера. Такова была версия самого Полидори, которую он изложил в «Отрывке из письма из Женевы», сопровождавшем английское издание 1819 года. Она представляется сомнительной: на вилле графини Брюс Байрон не бывал, бывал только Полидори[71].

Вообще с событиями 1816 года, имевшими место на берегу Женевского озера, связано множество загадок и противоречий. Согласно одной версии, именно Байрон предложил каждому из компании написать «страшную» историю. Согласно другой — толчком к этому послужил приезд Мэтью Льюиса, автора нашумевшего романа «Монах». Льюис привез только что вышедший в английском переводе том немецких романтических новелл. По версии Мэри Шелли, «в руки к нам попало несколько томов рассказов о привидениях в переводе с немецкого на французский»[72]. Чтение этих рассказов и привело скучавших молодых людей к идее сочинения историй в том же духе.

Опять-таки относительно творения Полидори Мэри Шелли писала: «Бедняга Полидори придумал жуткую даму, у которой вместо головы был череп — в наказание за то, что она подглядывала в замочную скважину… он не знал, что делать с нею дальше, и вынужден был отправить ее в семейный склеп Капулетти — единственное подходящее для нее место»[73]. Однако нигде не обнаружено ни намека на текст Полидори о «жуткой даме»; в то же время Мэри Шелли никогда и нигде не упоминает «Вампира».

Упомяну еще о неожиданной связи этой таинственной истории с Россией. Клер Клермон вскоре после разрыва отношений с Байроном уехала в Россию, служила там гувернанткой. Среди ее воспитанниц была и будущая известная русская поэтесса Каролина Павлова. У самой же Клермон в России случился роман с русским писателем Николаем Рожалиным.

Однако вернемся к объекту наших поисков — к страшному вампиру Рутвену и его новому явлению, уже на страницах романа Александра Дюма.

«…Графиня Г., которая, как вам известно, знавала лорда Рутвена…»

Графиня Г. — вполне реальная итальянская красавица графиня Тереза Гвиччиоли. Конечно, у Дюма бурная фантазия, но вряд ли он полагал кровососущего мертвеца Рутвена существом столь же реальным. Так что, разумеется, графиня Г. с чудовищным лордом Рутвеном знакомой быть не могла.

Если только здесь, так же как в «Гленарвоне», а вслед за тем — в «Вампире», не имеется в виду вполне реальный английский поэт Джордж Гордон Байрон. Потому что с Байроном графиня Г. — графиня Гвиччиоли — как раз была знакома, причем довольно близко. Их роман начался в 1818 или 1819 году и длился вплоть до отъезда Байрона в Грецию в июле 1823 года. Через девять месяцев после отъезда Байрон умер в греческом городе Миссолунги.

А спустя семь лет после своей смерти, волею Александра Дюма, Рутвен-Байрон вернулся в Европу…

«Вампирические черты» графа Монте-Кристо, его сходство с лордом Рутвеном — литературным двойником Байрона — указывают на то, что одним из прототипов узника замка Иф (причем главным прототипом — если говорить не о фабуле произведения, а о характере героя) был великий английский поэт. Точно так же, как лорд Байрон, Дантес-Монте-Кристо вращается в высшем свете, но презирает его; точно так же он стремится на Восток; точно так же окружающие воспринимают его как вампира (подчеркнем — как того же самого вампира). И, конечно же, граф Монте-Кристо столь же одарен, столь же поэтичен и столь же одинок, как и сам Байрон. Еще одна деталь, хотя и не столь важная, но все-таки любопытная: Гленарвон у Каролины Лэм гибнет в морской пучине. Такова же и судьба (в каком-то смысле) Эдмона Дантеса у Дюма: заняв место умершего Фариа, он ввергается в море, откуда выплывает уже преображенным…

К творению Джона Полидори Александр Дюма вернулся спустя шесть лет после «Графа Монте-Кристо»: в 1851 году вместе все с тем же Огюстом Маке он написал пьесу «Вампир».

Тут мне хочется немного углубиться в литературную историю «вампирского вопроса», тем более что она весьма замысловатая. Спустя всего год после выхода в свет «Вампира» Джона Полидори, то есть в 1820 году, во Франции появилось своего рода продолжение этого рассказа в виде… двухтомного романа «Лорд Рутвен, или Вампиры». Роман этот вышел анонимно, хотя автор стал известен довольно быстро: им оказался французский писатель Сиприен Берар, а предисловие к внушительной и «страшной» книге написал известный уже писатель Шарль Нодье. Предисловие не помешало самому Нодье в том же году опубликовать свою новеллу на ставшую модной тему… под тем же названием: «Лорд Рутвен, или Вампиры». А чуть позже он в соавторстве с Пьером Франсуа Кармушем и Ашилем де Жуффруа переработал сюжет Полидори-Берара, сочинив мелодраму «Вампир». Именно эту пьесу увидел в 1823 году двадцатилетний Александр Дюма, увидел — и пришел в восторг. Последствия восторга нам уже известны…

Кстати, удивительную концентрацию вампирской темы — в виде авторов, героев и прототипов — можно увидеть у Пушкина в «Евгении Онегине». Вспомним строки из третьей главы:

Британской музы небылицы

Тревожат сон отроковицы,

И стал теперь ее кумир

Или задумчивый Вампир,

Или Мельмот, бродяга мрачный,

Иль вечный жид, или Корсар,

Или таинственный Сбогар.

«Вампир» — это, конечно же, «Вампир» Полидори, известный Пушкину во французском переводе (напомню, что первый русский перевод с английского оригинала был сделан П. В. Киреевским в 1828 году; третья же глава «Евгения Онегина» была написана в 1824-м, а в печати появилась в октябре 1827-го); «Мельмот» — понятное дело, готический роман «Мельмот Скиталец» Чарлза Мэтьюрина, вышедший в свет в 1820 году (вампиров там, правда, нет, но грозный демон имеется); «вечного жида» — соглашусь с Ю. М. Лотманом — Пушкин взял из романа Яна Потоцкого «Рукопись, найденная в Сарагосе», который поэт знал по французскому оригиналу, но, думаю, была ему известна и «лирическая рапсодия» «Вечный жид» (1783) Кристиана Шубарта, в которой «несмертный» Агасфер все же добивается покоя и смерти; «Корсар» принадлежит Байрону, прототипу лорда Рутвена; а «таинственный Сбогар» — это роман «Жан Сбогар» (1818) Шарля Нодье, как мы уже знаем, еще одного певца вампирской темы.

В какой-то степени «Граф Монте-Кристо» может рассматриваться как произведение, направленное против стереотипных обвинений Байрона в аморальности, эгоизме, равнодушии к страданиям других людей и тому подобном. Представители парижского высшего света боятся загадочного набоба, «Синдбада-Морехода», завидуют ему, за внешней любезностью скрывая неприязнь. В нем видят то выскочку, то преступника, то (самая эксцентричная характеристика) вампира… Между тем Дюма показывает, насколько благороднее, отзывчивее и душевно щедрее этот новоявленный «лорд Рутвен» всех тех, кого относят к сливкам общества. «Граф Монте-Кристо» — своеобразная «байронодицея» (по аналогии с теодицеей), «оправдание Байрона», выполненное безусловным поклонником великого поэта.

Парадокс в том, что именно эта особенность «Графа Монте-Кристо» оказывается актуальной и для нашего времени. С повести Полидори (в сущности, с антибайроновского памфлета) начинаются похождения великого английского поэта в образе беспощадного и бессмертного вампира, каким он предстает во множестве «неоготических» романов и фильмов.

…Один из самых известных портретов Байрона принадлежит кисти художника Томаса Филлипса. Портрет этот, написанный в 1835 году, то есть спустя добрые десять лет после смерти поэта, изображает Байрона в экзотическом албанском костюме, с дорожным плащом и ятаганом в руках. Наверное, так мог бы выглядеть граф Монте-Кристо, когда выкупил из рабства Гайдэ, дочь албанского паши Али Тебелина.

А может быть, он именно так и выглядел?

Nota bene

У Жюля Верна есть роман «Матиас Шандор» — не самый известный среди наследия знаменитого фантаста. Он был написан летом 1885 года. Корректуру будущей книги Верн отослал Александру Дюма-сыну, сопроводив посылку посвящением: «Александру Дюма. Эту книгу я посвящаю Вам и одновременно посвящаю ее памяти гениального рассказчика, каким был Ваш отец Александр Дюма. В этом произведении я попытался сделать из Матиаса Шандора Монте-Кристо „Необыкновенных путешествий“. Я прошу Вас принять это посвящение, как свидетельство моей глубокой дружбы. Жюль Верн»[74].

В том же 1885 году этот «Монте-Кристо» в научно-фантастической версии был опубликован во Франции, почти тотчас в России и Англии. Сегодня видна некоторая торопливость, даже небрежность в написании этого романа, явная устарелость научно-фантастических и особенно социальных мотивов, наивность и схематичность в изображении героев, в том числе и главных. Конечно, Матиас Шандор — не Эдмон Дантес, а доктор Антекирт — не граф Монте-Кристо. Это лишь бледный эскиз великолепного героя Александра Дюма.

Но для нас представляет интерес не столько сам роман Жюля Верна, сколько то, как прилежно, почти ученически следовал Верн причудливой интриге Дюма и как повторял он некоторые особенности характеров «Графа Монте-Кристо». Поскольку «Матиас Шандор» известен куда меньше, чем романы о капитане Немо, я коротко напомню сюжет. Три благородных венгерских аристократа, горящие желанием освободить свою страну от австрийского ига, участвуют в соответствующем антиавстрийском заговоре. Их тайна случайно становится известной трем проходимцам, которые выдают героев австрийцам. Двое из них гибнут, третьему, графу Матиасу Шандору, как выясняется, удается спастись, и теперь, под видом доктора-филантропа Антекирта, он стремится отомстить доносчикам, а заодно помочь семье одного из своих погибших друзей.

Сюжет, как видим, тоже строится на мести человека, которого все считают погибшим. Правда, в отличие от Дантеса Матиас Шандор изначально граф, аристократ и богач; кроме того, он не был невинно оклеветан — Шандор действительно участвовал в антигосударственном заговоре.

Жюль Верн заставляет своего героя старательно повторять вслед за графом Монте-Кристо сентенции о мертвеце, встающем из могилы, а затем возвращающемся в нее.

И, конечно же, забавным совпадением выглядит, например, тот факт, что Матиас Шандор родился в Трансильвании и жить предпочитал на севере Карпат в старинном феодальном замке, доставшемся ему от предков… Тут стоит отметить, что к карпатским замкам Жюль Верн, похоже, испытывал слабость: один из лучших его романов (еще менее известный, чем «Матиас Шандор») так и называется — «Замок в Карпатах». В нем присутствует превосходно выверенная смесь готического романа с научной фантастикой, сдобренная детективной фабулой.

Коль скоро мы заговорили о смеси готического романа и научной фантастики, самое время перейти к герою, который в большой степени символизирует обе традиции. Не правда ли, удивительнейшая судьба для человека, в самом деле существовавшего, творившего, оставившего после себя целую библиотеку написанных работ по самым разным областям знаний, от богословия до математики, — и то и дело появляющегося на страницах мистических, готических, научно-фантастических и даже детективных романов?

Жил этот человек в XVI веке в Праге, был он раввином, и звали его рабби Иегуда Лёв бен Бецалель.