«Хлопот у нас хватает, но это и есть жизнь…» Рассказывает Тата Либединская

«Хлопот у нас хватает, но это и есть жизнь…» Рассказывает Тата Либединская

После бабушкиной смерти на маму свалилась еще одна неприятная обязанность — быт, которым она совершенно была не в состоянии заниматься. Как я уже писала, Лаврушка всегда была нашим тылом. Чуть что-то не ладилось в нашей жизни, мы, не очень-то спрашивая маму, просто переезжали сюда, и мама ни разу нам и слова не сказала!

Мама была настоящей гордячкой (хотя по состоянию здоровья она вынуждена была принимать нашу помощь), она никогда не давала нам понять, насколько мы ей были нужны. Мы искренне считали, что нужны ей только в качестве девок-чернавок, так в шутку называл нас Игорь. И вот только сейчас, читая ее письма к Нине, понимаешь, как тяжко ей было пережить разлуку. Ведь надежды на свидание практически не было. Все эти письма подтверждают мамино мужество и умение не поддаваться внешним обстоятельствам.

В конце 1980-х все с волнением наблюдали за тем, что происходило в стране. Оптимисты, вроде мамы и Игоря, ждали только хорошего. Вот некоторые мамины письма, по которым, кроме истории нашей семьи, можно изучать новейшую историю России.

Встреча после долгой разлуки. Григорий (Цви) Патлас, Тата Губерман, Нина Патлас, Лидия Борисовна, Лола Либединская, Игорь Губерман. Иерусалим, 1989

16 марта 1987

…Как видите, хлопот у нас хватает, но ведь это и есть жизнь. А в остальном все хорошо, и особенно хорошо то, что происходит вокруг: много, много справедливого и интересного — и в литературе, и в политике, и в быту. Жить и вправду становится легче, свободнее, только бы так было подольше, тогда и мы с вами будем ездить друг к другу в гости. Я в это твердо верю.

Работы у меня по-прежнему много, много и общественных обязанностей, открыли Музей декабристов — очень торжественно, так что там идет бесконечный поток экскурсантов, так это радостно! Меня избрали председателем Общ. совета, так что работы и впереди много, тем более нам отдали дом Василия Львовича Пушкина (почти напротив Музея декабристов), где мы предполагаем начать проводить вечера, научные заседания. На днях в Москву приезжают директора всех декабристских музеев из Сибири и с Украины (всего в стране семнадцать таких музеев), надо будет перед ними выступать!

А 6 апреля исполнится 175 лет со дня рождения моего Герцена — тоже бесконечные выступления, научная сессия, написала несколько статей для газет и журналов. А в феврале провела одиннадцать Пушкинских вечеров, на многих из них показывали фильм «Юность поэта» — и грустно, и радостно было глядеть на наших мальчиков и рассказывать о них. Фильм и до сих пор живет и зрители смотрят его с удовольствием.

Доходят ли до вас наши журналы? Если есть возможность, постарайтесь достать журнал «Дружба народов» за этот год №№ 4, 5, 6. Там будет опубликован роман Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», замечательный роман! И еще: если у вас будут показывать (его должны показывать по телевидению) фильм грузинского режиссера Абуладзе «Покаяние», такого у нас в кино еще не было!

В субботу собираемся с Лялей в ЦДЛ на большой вечер памяти О. Мандельштама, вот какие у нас замечательные дела! Так хочется быть оптимистом!

В России начались тяжелые годы, все волновались, как мама будет переживать все эти тяготы жизни. Все это еще и наложилось на тяжкое время после Сашиной смерти. Вот некоторые отрывки из маминых писем нам в Израиль.

26 марта 1991

<…>

…У меня начались выступления, правда, их значительно меньше, так как Бюро пропаганды перешло на хозрасчет, но, может быть, и к лучшему, так как бегать, как раньше, по два-три выступления в день мне было бы уже трудно. Сделала несколько передач на радио, пишу рецензии, так что дел хватает, и это хорошо, отвлекает от всяких невеселых мыслей, с которыми, видно, придется век доживать.

23-го была годовщина Дезика, в Таллине еврейское общество устроило большой благотворительный вечер, весь сбор пошел на музей, который Галя открыла на первом этаже…

Лидия Либединская и Давид Самойлов. Кон. 1980-х

(без даты)

…Мы эти дни жили в напряжении из-за съезда этих негодяев, два часа назад он наконец закончился, и вроде бы пока немного поутихли страсти, но при непредсказуемости президента и сволочной натуре Хасбулатова надежды на спокойную жизнь мало, ведь президента уже почти свели до уровня Михаила Ивановича Калинина — смирится ли он с такой ролью? Недавно по московской программе выступал Горбачев, и его засыпали благодарственными записками, такое ощущение, что по нему уже соскучились. Но, несмотря на все политические страсти, жизнь продолжается, цены растут не по дням, а по часам, но мы уже начинаем к этому привыкать и перестаем реагировать — есть деньги, покупаем, нет — проходим и мечтаем только об одном: лишь бы не было хуже. А в общем, жить можно и даже весьма неплохо. Выходит много хороших книг, проходят вечера — был замечательный вечер Самойлова, о котором я уже писала, потом был мой вечер в Доме архитектора, посвященный декабристам, тоже прошел хорошо. Ходим друг к другу в гости, празднуем дни рождения, произносим тосты, дарим подарки — все как всегда…

Видели ли вы по телевизору вечер Гриши Горина?

У нас теперь пошла мода на домашние салоны — литературные и музыкальные, в одном из таких мне удалось побывать. Его организовала приятельница Наташи Крыловой Марианна Шохер-Троцкая. Было очень интересно. Ее отец был толстовец, друг Черткова и один из редакторов девяностотомного собрания сочинений Л. Толстого, он дружил с Александрой Львовной, и когда та уехала за границу, то оставила ему свою квартиру, где он и жил с семьей, так что у Марианны и до сих пор мебель Александры Львовны — кресла, шкафы, люстра, альбомы, сделанные Софьей Андреевной, а еще ее отец в годы Гражданской войны привез из имения графини Ганьской стол и кресло Бальзака, которые тоже сохранились. Александр Тимофеевский (его Игорь, наверное, знает, он свояк Толи Якобсона) сделал доклад о Хлебникове, сравнивал поэму Хлебникова «Ночной обыск» с поэмой Блока «Двенадцать», читал стихи Хлебникова, потом все пили чай со множеством сладостей, которые все принесли, а во втором отделении должна была начаться музыкальная часть, но я торопилась к передаче Горина и, к сожалению, не смогла досидеть до конца. А на одном из следующих собраний и меня попросили выступить. Все это мне напомнило мое детство, когда у мамы так собирались поэты — Асеев, Крученых, иногда Пастернак, Артем Веселый, Олеша и другие. Надо и мне организовать небольшой салончик, а желающих поговорить и почитать найдется немало. Так что видите, Москва не унывает, и, хоть во всех газетах пишут о том, что интеллигенция кончилась, она (эта бедная интеллигенция, которую поносят на всех углах) еще трепыхается и на мой век еще ее хватит.

Юрий Олеша

26 марта 1991

…Саша Лесскис к нам заезжает, совершаем товарообмен: мы им масло, они нам картошку. Вот так и живем. В магазинах по-прежнему пусто, ждем 2 апреля, когда начнем жить по новым ценам, впрочем, они уже давно новые. <…>

У нас поют частушку:

Есть талон на горькое,

Есть талон на сладкое.

До чего ты нас довел,

Голова с заплаткою!

И еще загадка: Что получится, если скрестить свинью с ежом? Ответ: премьер-министр Павлов. Народ продолжает веселиться…

<…>

Смотрю в окно: валит густой, густой снег, будем надеяться, что внук за дедушкой пришел, так уже надоел холод, сумрак, сырость, хочется тепла и солнышка. Но это еще, наверное, через месяц, не раньше…

Алексей Крученых

И тут сбылось предсказание наших друзей Браиловских, вернее, Иры Браиловской. Когда я ей стала объяснять, что после того, сколько мама с нами пережила, я просто не имею права уезжать в Израиль, она мне сказала: «Ты не понимаешь, из Израиля ты больше сможешь помогать Лидии Борисовне!» И теперь, в 1990-е, после смерти Саши, мама приехала к нам в Израиль, и, конечно, здесь ей помогали не столько мы, сколько ее благодатный и благодарный характер. Она искренне радовалась солнечным израильским зимам, новым друзьям, наши друзья стали ее друзьями. Вообще болезненное отношение к темным московским зимам в нашем детстве мама объясняла темнотой, которую она пережила в войну, но я думаю, это было что-то в ее характере. Может, первые годы жизни в Баку?

(без даты)

13 июня надеюсь вылететь в Италию, уже взяли деньги и паспорта, а то были опасения, что югославские события помешают поездке, но, кажется, все обошлось. Очень хочется еще раз в жизни увидеть Венецию. Нас одолели холода и дожди, так хочется тепла (пусть даже жары!) и солнышка, а то это серое небо в окне наводит тоску. То ли дело я просыпалась у вас, я видела — синее-синее небо, вспоминаю об этом с восторгом.

Прогулки по северу Израиля со Львом…

Где бы она ни жила, она засыпала лицом к окну, не закрывая занавесок. В последнем нашем разговоре мама мне пожаловалась, что ее соседка по номеру в Сицилии зашторивала на ночь окна: «Я в такой темноте совсем не могла спать!» Ей нужен был свет, недаром мама так любила море! На Мертвое море она сначала рассердилась за его соленость. Но потом научилась в нем бултыхаться и получала удовольствие от теплоты и мягкости воды. Все эти годы мама переживала наши неприятности вместе с нами. Проклинала всех врагов Израиля.

26 февраля 1991

…Впрочем мы слушаем и разные другие голоса, так что в курсе всех дел. Неужели Садам не подохнет? А наше поведение напоминает пакт с Гитлером. Но главное, все идет к концу, и хочется надеяться, что бомбежки прекратятся и вы будете жить без противогазов. А то очень жалко малышей, что им приходится переживать все эти военные пакости. Так что вы можете понять, мы больше погружены в ваши дела, чем в свои собственные, которые не очень-то радуют.

Если рассказывать о наших друзьях в Израиле, то нельзя не написать о Жене и Леве Гилатах, с которыми мы познакомились и подружились уже здесь, в Израиле.

После перестройки мы с Игорем стали часто бывать в Москве, Игорь ездил по России, а я сидела в Лаврушке. Мама уже меньше ездила, и мы с ней много общались. В один из таких приездов позвонила мне Женя Гелат. Она от Сохнута приехала работать в Москву. Надо сказать, что Женя выросла в Израиле, ее привезли родители в тринадцать или пятнадцать лет, точно не знаю, русский она восстановила благодаря своему мужу. Знала я ее еще не очень близко. Но она мне позвонила и сказала, что ей очень тоскливо в чужой, казенной квартире, что в Москве она никого не знает и что неплохо бы повидаться. Я поплелась к маме, все ей объснила и попросила разрешения позвать Женю в Лаврушку. Я позвонила нашим любимым друзьям Резвиным, и уже через часа два Женя сидела с нами за красиво убранным столом в Лаврухе. Вечер прошел приятно, мы очень славно посидели, и, казалось бы, все было как всегда. Но как всегда — было для нас, но не для Жени.

Мы вернулись в Израиль, Женя позвонила Игорю, немного стесняясь, отчего ее милый ивритский акцент стал еще милее. Игоря она спросила: «Как ты думаешь, а можно ли снять комнату в квартире у твоей тещи? (Ей так понравилась атмосфера Лаврушки.) И вообще! Твоя теща — это чудо! Не обидится ли она на такое предложение?» Честно сказать, я испугалась, но Игорь бодро обещал поговорить с мамой. Надо сказать, что мы все помним эти тяжкие времена, денег не было катастрофически. Отсутствие денег мама переживала тяжело. И в этом мы мало тогда ей могли помочь. То, что мы ей могли дать и давали, были для мамы просто копейки.

…и Евгенией Гилатами

28 декабря 1993

Мои дорогие, родные Таточка и Игорь! Поздравляю вас с Новым годом Собаки и желаю, чтобы он был кроткого нрава — без путчей, инфляции и политической брехни, от которой мы изрядно устали. <…> Моя жизнь по-прежнему протекает в суете, беготне и юбилеях, а значит, и выступлениях, увы, бесплатных. Много записывалась на радио, сделала цикл передач о женах декабристов, передачу в связи со стодевяностолетием Тютчева, провела два вечера памяти Заболоцкого (ему девяносто лет), вечер памяти Файко (сто лет). А теперь в связи с тем, что Грузия вступила в СНГ, начались грузинские мероприятия — вспомнили, что Грузия и Россия любили друг друга. По приглашению Грузинского землячества ездили в Петербург, жили в гостинице «Санкт-Петербург», где номер стоил 20 000 в сутки, побывала у Давыдовых, Сережа все такой же, лучше ему не становится, но и хуже тоже — и на том спасибо. Побывала в доме Набокова, где готовятся открыть Музей русского зарубежья, постояла возле дома Рылеева, в общем, больше общалась с тенями прошлого, мало уже кто из друзей остался.

Но красив город по-прежнему — какая-то бессмертная красота, и бродить по нему наслаждение. Мы жили в номере с Леночкой Николаевской, но ходок она плохой, так что меня с утра забирал Гранин, и мы гуляли до самого вечера, когда надо было выступать перед грузинами. <…>

У нас сыро, серо, скользко… В доме у меня тепло и красиво, Ириша купила мне елку, и по вечерам она уютно светится в столовой. Каждый день кто-нибудь приходит в гости, и это очень приятно, хотя подчас и утомительно. <…> Спасибо вам за подарки и деньги. Я себя, слава Богу, чувствую неплохо, во всяком случае, в доме у меня чисто и даже всегда есть вкусный обед — так что приезжайте!

Крепко вас целую, мои дорогие.

Мама, теща, бабушка.

Женя очень полюбила маму. Мама привязалась к Жене. Жили они дружно. Спустя некоторое время присоединился и ее муж — Лева. В Женины обязанности по работе входили и культурные связи в диаспоре. Мама ей в этом помогала. А еще наступило желанное время, когда мама вообще могла не считать деньги!

4 августа 1994

Дорогие мои, любимые!

Что-то я так замоталась с делами после возвращения из путешествий, что так и не выбрала времени, чтобы написатьтолковое письмо. Потому пишу буквально несколько слов, чтобы сказать, что очень без вас соскучилась и так хочется поскорее увидеться.

Поездка на пароходе была прекрасной, погода нас баловала — солнышко, на палубе прохладно, у меня была отдельная двухместная каюта, кормили на убой, компания тоже замечательная — в основном общались с Гердтами и Графовыми, но было много и других весьма симпатичных и достойных людей.

По вечерам устраивали музыкальные (были профессора консерватории), литературные и артистические встречи, все очень дружественно, а днем отправлялись на экскурсии по древним нашим городам. Особенно хорош Углич, Кижи и Валаам, да и Ярославль и Кострома, везде чисто и много продуктов, что очень радует. Удивляло только обилие матрешек на каждой пристани, но и, к моему изумлению, иностранцы, которых было много на пароходе, этих матрешек охотно покупали, а местные жители даже в самых глухих селениях уже поднаторели в английском и очень бойко ведут торговлю на доллары. Можно ли было себе такое представить еще несколько лет назад?

Вообще, несмотря на то, что многие ворчат, жизнь, хоть, может, не так быстро, как хотелось бы, меняется к лучшему, и хочется думать, что возврата к социализму не будет. (Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!)

Плывешь, плывешь по рекам и озерам, среди пустых лесных берегов, и кажется, что конца этому нет, а красота такая, что дух захватывает. Все время вспоминался Блок «Русь опоясана лесами и дебрями окружена, с колодцами и журавлями и мутным взором колдуна». Хоть бы этот «колдун» расколдовал ее от спячки, ведь такие несметные богатства и просторы, а хозяина на все это нет.

Эдуард Графов в Лаврушинском. Апрель 2006

Правда монастыри быстро восстанавливаются, а в деревнях строится много домов и стада бродят по лугам, а кое-где даже табуны лошадей, но все это как капли в море.

Женя по приезде из Израиля завалила меня подарками. Мы с ней по-прежнему живем дружно и весело, ждем приезда: она — Левы, а я — Игоря и Таты. Жалко, что Ниночка летом к нам не выбралась, но, может быть, зимой удастся? <…>

Будьте все, пожалуйста, здоровы. Очень бы хотелось вывезти к вам нашу Лолочку, а то она совсем замотана, ей так нужно хоть немного отдохнуть, а она никакого отдыха, кроме Израиля, не признает.

Еще раз целую.

Мама, теща, бабушка, прабабушка.

О Жене и ее жизни можно было бы много написать. Она была удивительный человек. И мы ее все очень полюбили. Но это уже совсем другая история.

Александр Иванов и Лидия Либединская. 1 января 1986

1 мая 1995

…Сегодня утром вернулась из Питера, куда ездила по приглашению грузинского землячества на вечер, посвященный столетиюТициана Табидзе, выступала, рассказывала свои воспоминания о нем, читала бабушкины переводы его стихов, сделанные в 1918 году, слушали очень хорошо, хвалили, вообще вечер удался.

30 июня 1996

<…> Мы приходим в себя после выборов, и хотя они окончились благополучно, но все предвыборные обещания уже забыты, в Чечне кошмар, зарплату не выдают, шахтеры бастуют, генералы воруют, а мы ждем «коронации», которая состоится 9-го в Кремле на царском крыльце. Но жизнь продолжается, и если бы не смерти и болезни близких друзей, то можно было бы считать, что все благополучно. Но очень жаль Сашу Иванова, все-таки так много с ним связано. А тут еще Паперного хватил паралич, правда, и речь, и глотательные движения, да и сознание в порядке, но вся левая половина неподвижна… Зяма в больнице, Фира за ним самоотверженно ухаживает, так что надеемся, что он постепенно придет в себя.

Были съемки у Гердта его юбилейной передачи, и хотя и Ширвиндт, и Гриша Горин пугали меня, чтобы я готовилась к встрече с ним, что он очень изменился, но, слава Богу, удручающего впечатления он на меня не произвел, похудел немного, но все такой же подвижный, остроумный, быстро перехватил инициативу у Ширвиндта и стал сам вести передачу, которая длилась около трех часов, а потом еще сидел со всеми за столом, к концу, правда, стал уставать, но тут и здоровый человек устанет…

<…>

Данный текст является ознакомительным фрагментом.