Письмо № 12

Письмо № 12

[без даты]

[на конверте 21 дек. 1957]

«Beau-Sejour» Hyeres

(Var.)

Мой дорогой Владимир Феодорович,

«Увидя почерк мой Вы верно удивитесь…»[80] Но как Вы знаете я болен, болен, болен и до того дошло, что сесть за самую ничтожную «письменную работу» — мне тяжко. Мб. пройдет. Мб. не пройдет. Увидим. Хорошо. Вы, конечно, очень милы — вот опять разорились на Ледерплякс, который, с благодарностью, глотаю. Но если когда-нибудь, будете еще посылать, ради Бога, как прежде, маленькими коробочками. А то опять содрали пошлину свыше 800 фр., а при моей теперешней библейской бедности это чувствительно. А за маленькую коробочку не брали.

Ну я бы ответил на Ваши всякие вопросы в давнишних письмах, но это мне не под силу. Не под силу и искать экземпляр «Отплытия на о. Цитеру». Когда подвернется под руку обязательно пошлю. Впрочем, зачем он Вам, раз Вы книг не собираете. Это ведь только курьез и библиографическая редкость, а стихи более менее ерунда. Но пошлю.

Меня очень посмешила в Вашем последнем письме просьба сообщить кто мои «мама и папа» для возможной будущей книги о мне. Т. е. очевидно посмертной! Лучше бы, если бы Вы как-нибудь обмолвились обо мне, что думали при жизни. А что там посмертные любезности. Если желаете знать кто мои папа-мама — отвечу цитатами — сначала из Лермонтова: «обыкновенные русские дворяне» и продолжая Стендалем «жизнь им улыбалась и поэтому они не были злы». Отчасти это осталось и в моем характере — хотя жизнь давно перестала мне «улыбаться». Кстати цитата Стендаля из его, по-моему самой замечательной книги — именно из «Люсьена Левена». Читали ли Вы ее — ведь она не особенно известна? Если нет — прочтите, убежден, что оцените и насладитесь. Хотя кто Вас знает капризы Вашего вкуса до сих пор для меня загадка.

Ну напишите мне о себе, что делаете, как себя чувствуете. Я ведь искренно привязан к Вам и «по воздуху» очень полюбил Вас. И Вы для меня величина неизменная, как бы не менялись. Вот доказательство, что я болен — «бисерный» почерк, кажется так было написано мое первое письмо Вам, когда я тоже был болен. Здесь райская погода. Стихов я не пишу, а только читаю уголовные романы. Перечел «Господа Головлевы» Щедрина и остался при прежнем мнении — это первоклассный, неоцененный, шедевр. Ну а Вы что думаете? Интересуюсь.

Кончаю, т. к. начинает трещать голова — теперь от всего трещит, как старый мозоль на дряхлой подошве. Вот, чтобы заполнить место и Вас развлечь последний мой стишок на злобу дня. Предчувствую, что обругаете — и то не так и се не то. Ничего я не обижаюсь.

Иду и думаю о разном,

Плету на гроб себе венок

И в этом мире безобразном

Благообразно — одинок.

Но слышу вдруг: Война, идея

Последний бой, Двадцатый век…

и вспоминаю, холодея,

Что я давно не человек

А судорога идиота,

Природой созданная зря —

Урра из пасти патриота,

Долой — из глотки бунтаря.

[Приписка на полях: ] Аполлон 1916 (— март?) доступен ли Вашему обозрению. Ответьте.

Жму Вашу руку. Моя жена Вам очень нежно кланяется. Ваш всегда

Георгий Иванов