Глава 3 Курс на Мекку

Глава 3

Курс на Мекку

Внутри авиалайнера «Тристар Л-1011» все зеленое. Различные оттенки этого традиционного для ислама цвета накладываются друг на друга, как бы иллюстрируя единство уммы. И этим влияние ислама не ограничивается. Кокетливых сотрудниц из Магриба, занимающихся размещением посетителей, отправляют в отпуск на весь период паломничества. Их место занимают филиппинки, американки, француженки… Даже немусульманки одеты вполне пристойно: юбки ниже колен, строгие блузки, шея закрыта сатиновым шарфом, волосы спрятаны под головным убором.

Для ваххабитов салон самолета — своеобразная «витрина», и они еще усерднее, чем обычно, стараются утвердить мораль ислама. Разумеется, алкогольные напитки запрещены, а еда соответствует строгим предписаниям Корана. Кстати, все пассажиры, летающие самолетами Эр Франс в мусульманские страны, исповедуют ислам. Льющиеся из транзисторов суры священного Корана в исполнении шейха Мухаммеда Абдельбассета[31] создает в салоне атмосферу мечети. Если не считать пилота (обычно американца) и стюардесс из числа неверных, пассажира окружает совершенное подобие жизни в Мекке: строгая мораль, особая одежда, этническая пестрота. И в самом деле, стюарды в самолете — египтяне, тунисцы или выходцы из Саудовской Аравии, а пассажиров всех национальностей объединяет одна общая черта — они мусульмане.

Понятно, что чиновники, ответственные за связи с общественностью, предпочитают отправить подчиненных женского пола в небольшой, так сказать, отпуск, когда паломники устремляются в Мекку. Мусульманки, да еще незамужние, обслуживающие благочестивых паломников, очистившихся и подготовивших себя к путешествию всей жизни, — это слишком большая дерзость.

Пассажиры, чинно сидящие на своих местах, держат на коленях свой ихрам — обязательную для паломника одежду, состоящую из двух больших хлопковых полотнищ белого цвета, которые ни разу еще не надевали ни для каких нужд. Ихрам означает очищение тела полным омовением, духовную чистоту паломника, а особая белая одежда является показателем, символом этого состояния. В те далекие времена, когда паломники добирались до Мекки, присоединяясь к караванам, они совершали ритуальное омовение и входили в состояние ихрам, только добравшись до миката — особого места, находящегося на каждой достаточно значимой дороге, ведущей в святой город.

В наши дни сверхскоростей и невероятного числа паломников в Мекку хаджи несколько отошли от этого обычая. Совершить омовение в самолете довольно сложно, хотя кое-кто и пытается это сделать. «Очиститься» в аэропорту Джидды проще, если не обращать внимания на невероятную скученность. Большинство паломников предпочитают совершить омовение дома, чтобы облачиться в ихрам уже на Святой земле.

Перед тем как отправиться в хадж, необходимо «скинуть кожу», подобно тому, как это делает змея, «сбросить оперение», как это делают птицы.

Вода, из которой «сотворили все живое» (Коран, 21:31/30), имеет те же очистительные свойства, что и огонь в христианстве (Мф. 3:11). Строгие предписания к хаджу обязывают правоверного мусульманина совершать полное ритуальное омовение всего тела, гусль.

Оно обязательно выполняется после сексуального акта, если же им пренебречь, то мужчина и женщина считаются «нечистыми» и недостойными присутствовать на молитве, на чтении Корана или перед религиозным судом. Равным образом и останки умершего должны быть омыты перед погребением. Гусль также совершается, если человек вспотел, выкупался в водоеме, использовал духи или мази.

Как правило, для омовения мусульманин готовит себе ванну или, на худой конец, таз с водой. Душ не годится, так как совершать омовение следует руками.

Полностью обнажившись, тот, кто «нечист», говорит вслух о намерении очиститься от прежней жизни и стать хаджи. Затем он омывает водой с мылом интимные части тела. Их сакральное очищение достигается только через физическую чистоту. Затем он смачивает руки водой, быстро дотрагивается до головы и три раза выливает на макушку воду из пригоршни, втирая ее в волосы. Сразу же после этого мусульманин берет небольшой сосуд и выплескивает воду на левую половину тела так, чтобы она стекала на пол. Затем он проделывает то же самое с правой половиной. Молитвы и воззвания к Всевышнему должны сопровождать каждый жест, каждую струйку воды, попадающую на человека. Правоверному предписывается тщательнейшим образом выполнить омовение, не пропуская ни одного участка тела. Ноздри, крылья носа, ушные раковины, ямочка подбородка, стопы — ничто не должно быть забыто. И никаких непристойных жестов, даже невольных! Если он вдруг случайно коснется рукой половых органов после того, как омовение закончено, — все, его эффект сведен к нулю. Гусль придется начинать заново.

«Тот, кто надлежащим образом выполнит обряды, сопровождающие паломничество, и воздержится от сквернословия и непристойностей, будет чист, как новорожденный», — обещает пророк будущему хаджи. В подражание посланнику Аллаха мусульманин натирает себя ароматной водой и надевает опрятную и скромную одежду. Наставник уммы, предусмотревший все тонкости для совершения паломничества своей паствой, предупреждает: «Не носите шелковых и парчовых одежд, не пейте из серебряных и золотых сосудов!.. В этом низшем мире подобные вещи предназначены для нечестивых, а вы получите их в другой жизни» (хадис).

Хотя использование духов и масел заведомо считалось приготовлением к сексуальному акту, перед принятием ихрама рекомендовали обрызгать себя ароматной водой. Мухаммед недвусмысленно говорил, что для Аллаха нет более приятного запаха, чем дыхание постящихся; однако он же на склоне дней замечал, что женщины и ароматические снадобья — те цветы жизни, которые приносят наибольшее удовольствие. Так же, как и молитва, добавлял он.

Существует повсеместная забава наблюдать за супругой паломника, готовящегося к отъезду, когда та собирается в турецкую баню. Если за ней тянется шлейф аромата амбры, и вдобавок она запасается мясом, овощами с пряными травами, то все вокруг — от почтенного старика до подростка, не знающего, куда деваться от закипающего в нем вожделения, — понимали, в чем тут дело. Если счастливец, к которому торопится нежная супруга, преклонного возраста, то злопыхатели будут истекать завистью к его неувядающей мужской силе. Если же он молод, то они заключат, что он хочет уехать с легким сердцем и удовлетворенной плотью. Сам Мухаммед умащал себя благовониями, уединяясь с женами перед принятием ихрама.

Однако особо ревностные верующие все равно избегают «отведать меда» со своими женами, опасаясь опьяняющих запахов, неотделимых от этого угощения. Дело в том, что некоторые улемы полагают, что ароматические следы, оставаясь на коже набожного эпикурейца, могут пропитать его ихрам. Авторитетный богослов имам Абу Хамид аль-Газали (1058–1111),[32] детально разработавший нормы правильного поведения при хадже, отмел все сомнения, неустанно повторяя, что «он останется мускусом у локтя Пророка после ихрама». В итоге пророческое пренебрежения стало судебной практикой.

Если внимательнее присмотреться к будущим хаджи, то мы заметим, что они начинают готовить себя гораздо раньше, чем облачаются в ритуальные одежды, и делают это скорее из высших соображений, нежели из предписаний закона. В соответствии со словами (к которым, правда, никогда не прислушиваются должным образом) о том, что «ближе всего к смерти путешественник, солдат и старик», хаджи, особенно те, кто никогда не покидал дом, боятся скончаться прежде, чем достигнут жилища Бога.

Охваченные сомнением, они все же не отказываются от поездки и заботятся прежде всего о том, как им смыть грехи. Случается даже так, что праздник в честь отъезда паломника превращается в психодраму.

Неизвестно, какой дух внушает ему, что он не увидит более своих близких, попав в число тех «неизвестных святых», что каждый год умирают в Мекке, затоптанные толпой своих собратьев по вере, сраженные солнечным ударом или болезнью, но будущий хаджи теряется. Его глаза красны от слез, лицо искажено рыданиями, он зовет родственников, удрученных не менее его самого, и объявляет им свою последнюю волю, будто вот-вот умрет. Женщины падают в обморок. Кое-кто после столь впечатляющего прощания, похожего, скорее, на проводы покойника, просто-напросто оставляет мысль о паломничестве. В конце концов, Аллах милостив.

Впрочем, как бы то ни было, большинство из тех, кто принял решение совершить хадж, приступают к следующему омовению-гусль несмотря на приступы слабости или на необходимость очищения от того, что могло бы осквернить их: менструация, поллюция, рвота, приступ безумия и т. д.

И вот, наконец, наступает долгожданная минута отъезда. Будущий паломник, оснащенный необходимыми бумагами и воодушевленный своим призванием, не забыв об ихраме, утешает близких, оставаясь единственным, кто сохраняет спокойствие. Затем он удаляется в угол, чтобы совершить два поклона «молитвы путешествующих». Эта «гимнастика», угодная Всевышнему, призвана защитить странника от неприятных сюрпризов во время поездки. Он шепчет: «Господи, мое намерение — быть достойным совершения хаджа к Твоему Дому; Господи, облегчи мне путь, да будет он угоден Тебе». Затем громким голосом он произносит талбию — молитву решившего совершить паломничество в ответ на призыв Корана: «Провозгласи людям [обязанность совершать] хадж, чтобы они прибывали к тебе и пешком, и на поджарых верблюдах из самых отдаленных поселений» (Коран, 22:28/27). Как можно чаще по мере приближения к цели паломничества он должен повторять: «Вот я предстою пред Тобой! Вот я предстою пред Тобой! Вот я предстою пред Тобой! Я не равен Тебе, вот я предстою пред Тобой! Воистину Ты един благ, Ты — властитель, Тебе должно воспевать хвалу. Я не равен Тебе». Признавая единую неделимую власть Бога, он как бы ставит печать на свою судьбу как мусульманина, в буквальном смысле подчиненную дарующему мир.

Будущий хаджи собирает свою скромную поклажу: скатерть, мыло и, если он грамотен, несколько книг. В состоянии ихрам не полагается носить никаких украшений, всякое проявление щегольства запрещено. Кроме того, хаджи не хочет брать ничего лишнего. Бесконечно длится прощание с родителями, с соседями, и вот он переступает через порог своего дома — непременно правой ногой, так как с этим жестом он покидает мирское и вступает в новую духовную вселенную.

Той странной смесью религии, правопорядка, морали и обычаев, которая составляет секрет законов ислама, правая сторона всегда ставится выше, чем левая. Мухаммед запрещал входить в отхожее место с правой ноги, а в мечеть — с левой.

Остерегаясь, таким образом, совершать неверные шаги, путник, удаляющийся от родного дома под непрекращающиеся выкрики «Ю-ю!», стенания, а иногда под оглушительные выстрелы йз ружья и взрывы петард, произносит благодарственное воззвание, предписанное имамом аль-Газали: «Господи, Ты мой спутник в этом путешествии, Ты хранитель моей жены, моего состояния, моих детей и моих друзей, спаси меня и их от всякой скорби и от всякого несчастья… Пусть земля спокойно движется под моими ногами; пусть это путешествие будет легким для меня; подай спасение моему телу, моей вере и моей судьбе; позволь мне совершить паломничество к дому Твоему и к могиле пророка Мухаммеда. Господи, в Тебе ищу прибежище от горестей странствия, от капризов изменчивой судьбы, от греховных мыслей о супруге, о состоянии, о детях и друзьях…» Удрученный, он удаляется, чтобы присоединиться к своим сотоварищам на автобусной остановке или в аэропорту. Впрочем, мало кто из паломников обладает достаточной эрудицией, чтобы произносить такие изысканные и сложные молитвы. Зато частенько можно увидеть, как паломник, только-только оставивший дом, направляется в табачную лавку, чтобы запастись сигаретами, напускается на ребенка, случайно угодившего в него мячом, или даже идет в полицию, чтобы написать жалобу на того нахала, который, как ему кажется, поцарапал его машину или засматривался на женщин из его семьи. Каково! Хаджи бы этого не сделал.

Наш век, как говорил Поль Моран, повинен в новом грехе — в скорости. Для мусульманина революция, произошедшая со средствами передвижения, означает упущение выгоды в плане духовном. Мухаммед говорил: «Тот, кто совершает паломничество в Мекку верхом, совершает только семьдесят добрых дел с каждым шагом животного, а тот хаджи, кто идет пешком, — семьсот с каждым своим шагом». Но прогресс не остановить. Паломник неповинен в комфорте и скорости современных средств передвижения, и он, резво запрыгивая в такси, громко прославляет величие Бога: «Аллах Акбар!» Впрочем, пользование этими преимуществами надолго оставит в душах паломников неясное чувство вины. Сознавая это, многие верующие прибегают к Богу, чтобы очиститься от действительных или надуманных грехов, что, по сути, одно и то же. Кажется, что некоторые особо наивные паломники прикидывают, какую цену придется им заплатить за путешествие в чистилище на самолете. Иные предпочитают автобус с кондиционером — преимущество этого вида транспорта в том, что обходится он дешевле, а «достоинство» — в том, что поездка в нем утомительна. Те, кто выбирает пароход, держат в уме слова Мухаммеда, обещавшего рай всякому утонувшему мусульманину. Так что самыми «обделенными» оказываются пассажиры самолета. По крайней мере, это мнение подавляющего большинства паломников к Богу.

В Джакарте, Исламабаде, Дакаре или Алжире атмосфера в аэропортах практически одинаковая. Среди пассажиров выделяются те, кто ни разу не покидал родной высокогорной деревушки. Вытянувшись по стойке «смирно» и отдавшись в руки Господа, они бесстрашно ждут своей участи. Крестьян выдает растерянность и робость: они лишены привычного уединения и тишины, и поэтому часами сидят, застыв в одном положении, не решаясь ни двинуться, ни кашлянуть. Кажется, будто их здесь и вовсе нет. Да им и хотелось бы сделаться невидимыми. Истинно набожные паломники и те, кто желает сойти за таковых, не отрывают взгляда от своего Корана или иной книги, приличествующей доброму мусульманину. Отличительная черта непримиримых консерваторов — лихорадочный, горящий, огненный взгляд. Эти фундаменталисты, внушающие уважение своим количеством и своей пламенностью, держатся в стороне от остальных. Что ж — примета времени.

Здесь же находятся «вечные» хаджи, для которых паломничество в Мекку является профессией. Они навещают Дом Божий не реже, чем обычные мусульмане ходят в мечеть, то есть появляются там регулярно. У них по сравнению с остальными явно выигрышное положение плюс полезные знакомства. Во всяком случае, они по-свойски беседуют с таможенниками. «Вечные» хаджи относятся к тем «знатокам», осведомленность которых иного порядка, нежели у теологов. В какой-то мере им покровительствует администрация, распахивая перед ними двери в Мекку, что вызывает зависть простых смертных, вынужденных бороться со множеством препятствий, этой же самой администрацией воздвигаемых… Наконец, среди этой пестрой толпы, среди людей, чьи лица закрыты паранджой, а глаза широко распахнуты, встречаются лицемеры, для которых хадж означает только некоторые материальные выгоды. Немного в стороне от толпы пассажиров стоят члены официальной делегации, сопровождающие паломников и помогающие им в случае необходимости. Они со смиренной снисходительностью задают различные вопросы набожным путешественникам, при этом в их поведении сочетаются напускная серьезность и плохо скрываемое пренебрежение и превосходство… Кажется, что единственное слово в их лексиконе, которое они произносят, когда к ним обращаются обеспокоенные чем-нибудь протеже, — лаконичное «потом».

Стайки непоседливых детей, успокаивающая хлопотливость матерей с малышами на руках, внутренняя красота, лучом света скользящая по лицам некоторых людей, безмятежность стариков-мусульман кладут последние штрихи на этот групповой портрет и вызывают сочувствие к паломникам, вынужденным находиться в такой тесноте.

Некоторых снимают на камеру их родственники. Улыбаясь из своего угла, герои сюжета показывают четки и Коран так, чтобы они попали в кадр и в семейный архив. Памятные сцены. Подтягиваются журналисты, чтобы сделать традиционный репортаж об отъезжающих паломниках. Открывается ежегодная рубрика под названием «Хадж». «Герои» напряжены, но, по счастью, среди них есть те, кому вдохновение подсказывает подобающие случаю реплики. Заботясь о правдивости тона, «актер» в микрофон заверяет семью о своем добром здравии, затем выражает непременную благодарность «святому списку благодетелей». Поклон администрации, которая выбивается из сил, дабы облегчить отъезд хаджи, и которая одобрила мою кандидатуру! Тысячу раз спасибо комиссии по вопросам здравоохранения, которая признала меня годным к путешествию! Многая лета главе государства, ему многократно воздастся за его внимательность и заботу! Наконец, чтобы достойным образом завершить речь, каждый из ораторов воссылает хвалу Аллаху, цели и пути для всего сущего. Конец первой серии.

В Лондоне, Франкфурте или в Париже атмосфера в аэропортах всегда одна и та же. Все до крайности официально, продумано и просчитано, все сияет чистотой. С началом хаджа для работников аэропорта наступает горячее время. Их осаждает беспорядочная толпа, смеющаяся, толкающаяся, ссорящаяся. Она штурмует стойки компаний, занимающихся перелетами в Джидду, — это первый этап путешествия для всякого паломника, выбирающего самолет в качестве транспортного средства.

Группа, с которой мы летим на самолете компании «Саудия» из парижского аэропорта им. Шарля де Голля в Руасси летом 1988 года, представляет собой образчик уммы, поражающий противоречиями и достоверностью характеров. Жители Магриба, турки, афганцы, пакистанцы, американцы и французы — мусульмане от рождения или обращенные в ислам — собираются отовсюду, чтобы, перефразируя Книгу книг, на такси, на автобусе, на поезде и по всяким автострадам приходить на зов Аллаха (Коран, 22:28/27). Приглашение к посадке всегда вызывает суматоху и яростную борьбу за первенство в этом забеге. Вокруг заветного окошка закручивается водоворот из людей и чемоданов, а гул голосов напоминает восточный базар. Стюардессы и полицейские, уже знакомые с этими бурными проявлениями набожности, только улыбаются. Саквояжи, сумки, корзины ставятся в ряд и тщательно просматриваются. Из вполне понятных соображений общей гигиены власти Саудовской Аравии строго-настрого запрещают провозить в личном багаже скоропортящиеся продукты иод каким бы то ни было видом. Паломники покорно и с пониманием избавляются от запасенного провианта и поднимаются на борт самолета, славя Всевышнего (Коран, 43:13/14). Впечатляют остатки их пребывания в аэропорту — горы консервированных сардин, пакетиков растворимого кофе и даже консервированного кускуса.[33]

В самолете атмосфера уже напряжена до предела. По испуганным лицам благочестивых паломников не скажешь, что оттенки зеленого, в который выкрашен салон, и изречения из Корана, начертанные на стенах, приносят им ощутимое успокоение. Они охвачены ужасом перед авиакатастрофой и страхом перед Богом. Тут с ревом начинают работать двигатели, и самолет тяжело вздрагивает всем корпусом перед тем, как выехать на взлетную полосу. Божьи странники задерживают дыхание, словно готовятся прыгнуть в неизвестность, и не осмеливаются пошевелиться до тех пор, пока слова, звучавшие еще на заре ислама, не нарушат молчания подобно тому, как свет истинной религии нарушает темную ночь джа-хилии — неведения язычества: «Слава излившему на нас Свою милость, которую мы не смогли бы стяжать сами! Мы возвращаемся к нашему Господу!» Замогильный голос, произносящий эту молитву, заглушен ржанием тысячей лошадей, тянущих самолет и толкающих его к солнцу. Взрослые закрывают лица руками и бормочут молитвы, дети плачут. Старик, снедаемый естественной нуждой, но не знающий, как справиться с ремнем безопасности, взывает о помощи к соседям. «Тебе нужно по-большому или по-маленькому?» — спрашивает его стюард-тунисец. «По-большому», — стонет почтенный старец. «Это пустяки, — заключает молодой человек, — это все от страха. Взывай к Аллаху». Самолет продолжает набирать высоту, а в это время пассажиры в унисон ему произносят молитву, которую всегда повторял пророк, когда собирался в путь: «Господи, тебя просим: пусть в нашем путешествии вера будет нам защитой… Господи, прими это (перемещение) и уменьши расстояния… Господи, в тебе мы находим защиту от подстерегающих нас опасностей, от тоски ожидания, от неуверенности в благополучии наших родителей и детей». Наконец самолет набирает нужную высоту. Ремни безопасности расстегиваются, языки развязываются.

Хадж больше не является прерогативой пожилых людей. Хвала Аллаху, который прислушался к молитве Мухаммеда и сделал путешествие более легким, сегодня на призыв отзывается и молодежь, и старшее поколение. Они все здесь, сжимают свой ихрам. Магрибинки, растратившие молодость в феминистских обществах, вновь ощущают легкое дуновение ислама, уносящего их одиночество и возвращающего их в лоно семьи, на кухню, к материнству, к дороге в Мекку. Одетые в просторные платья, с покрытыми платками головами, они смеются над своим прошлым. Молодые неженатые турки, уставшие, как они говорят, не столько от четырнадцати часов работы каждый день в своих мастерских, сколько от одиночества и его спутников — алкоголя и драк, едут в Мекку, надеясь вернуться к состоянию чистоты.

Кое-кто из жителей Магриба отправляется в хадж, чтобы показать, что ничто не сможет преградить им дорогу к Богу. Принявший ислам швейцарец, весьма расстроенный из-за того, что на таможне его избавили от запасов сыра, погрузился в Коран. «Велика важность — сыр, — шепчет ему сосед-француз. — Лучшая пища — это наша вера».

Постепенно возникает нечто вроде мужского клуба. Общаются только мужчины. Они переговариваются, спорят, обсуждают турагентства. Один житель Марселя рассказывает, что агентства по организации поездок какого-то из приморских городков требуют 500 франков только за одну визу, полученную к тому же своими хлопотами, хотя обычно эта услуга предоставляется бесплатно. Чтобы не принимать участия в «этом мошенничестве», он решил оформлять документы в Париже. «Вот где сегодня собирается ислам», — вещает он. «Это все магометанские евреи (яхуд Мухаммед)», — решительно заявляет какой-то студент — обличитель святош. «Эх, кабы только так», — замечает беззубый старик. Он не слишком верит в то, о чем говорит.

Обыкновенно «Саудия» предоставляет пассажирам сервис, достойный крупных международных авиакомпаний. Но в период паломничества за ту же цену предлагается минимальное обслуживание, причем не слишком удовлетворительное.

То, что в разгар сезона паломничества в Мекку «странников к Милосердному» (вуфуд ар-Рахман), как их прелестно называют жители Саудовской Аравии, нещадно обирают все кому не лень, и то, что это так мало волнует авиакомпанию с хорошей репутацией, не удивляет нас, но оставляет надежду на то, что братство уммы все-таки позаботится о мусульманах.

Пассажирам не предлагают ни напитков перед завтраком, ни привычной карты меню. Правда, поскольку большинство здесь — мусульмане, то их не слишком волнует качество пищи. Многие из них неграмотны и бедны. Им подают легкую закуску — и дело сделано. Точнее, провернуто. Нас удивило высказывание стюарда по поводу этой внезапной экономии: «Ты ведь едешь в Мекку, чтобы наполнить сердце, так? Сердце — а не глаза и не желудок!»

«Когда желудок сыт, он просит голову спеть», — говорит магрибская поговорка. Или помолиться. Обед закончен, наступает время полуденной молитвы, ибо «пренебрегающий молитвой в полдень теряет плоды своих благих дел».

Туалет подвергается настоящему штурму. Возникает негласный договор, по которому целый ряд кабинок, уже превращенных в душевые, отводится только женщинам. Хлопанье дверей, плеск воды, перебранка между дисциплинированными пассажирами и пройдохами, пытающимися пролезть без очереди, смешиваются с призывами к спокойствию тех, кто остается на месте, сохраняя безмятежность и перебирая четки.

«Братья мои, укажите мне направление на Мекку!»[34] Вот в чем вопрос. Стюардов, кажется, меньше всего заботит волнение паломников. Что касается стюардесс, то создается впечатление, будто они испарились. Паломники перешептываются, высчитывают разные направления, иногда даже совершенно противоположные. «Господь пребывает везде, а земля круглая», — рассуждает один сенегалец. «Давайте молиться в направлении полета», — возражает марокканец. «Давайте молиться, сидя на своих местах», — с простодушной властностью заключает алжирец. Договорились. Не вставая с кресел, паломники пытаются головой и торсом изобразить ритуальные поклоны — способ, оправданный словами Мухаммеда. Однажды к нему пришел человек, страдающий от геморроя, и рассказал о сложностях, с которыми ему приходится сталкиваться, когда он молится обычным способом. «Молись стоя, — ответил пророк — Если не можешь стоять — сиди. Если не можешь сидеть — ложись на бок». Пуристы, глухие к этим словам, продолжают молиться на коврике. Самолет превращается в летающую мечеть.

«В самолете есть имам?» Вопрос, как пожар, охватывает ряды и вызывает едва ли не панику. Сначала, как это всегда бывает, когда вспышка гнева поражает группу людей, возникает глухой ропот. Рабочий-марокканец рассказывает своему сонному соседу, что имам одной из парижских мечетей предостерегал его, как бы тот не потерял всю благодать от своего хаджа. Это оттого, говорил он, что самолет перед посадкой в Джидде по техническим причинам должен сделать несколько кругов, и во время этого маневра он пересекает микат — священную границу Мекки. А ведь никто не имеет права зайти за нее, не выполнив тщательным образом ритуал ихрама. Если же это происходит, то хадж считается нарушенным. Мусульманин из Магриба, услышав эти известия и придя в ужас оттого, что он невольно может переступить запретную черту, шепотом передает страшную тайну на ухо ближайшему соседу. Не стоило бы преждевременно распространять смущающие и пугающие слухи… Еще немного, и разразится бунт на высоте десяти тысяч метров над уровнем земли… греческой земли.

В самолете имама нет. Стюарды, которых, наконец, начинает пугать излишняя активность пассажиров, спрашивают, в чем дело. «Да неправда это! — восклицают они, — самолет не заходит на священную территорию! Представьте только, какой тогда разразится скандал! По-вашему, король, он что, дурак?» «Король — только Бог», — выкрикивает женский голос с непонятным акцентом. «Все правильно, — раздувает огонь пакистанец, — да только пилот-то — американец. Он что захочет, то с нами и сделает!»

Из-за этого «своевременного» замечания вот-вот начнется беспорядок. «Братья мои, я целый год копил деньги, чтобы обнять эту землю и вдохнуть запах пророка. И я не хочу все испортить еще до прибытия. Пойдем к пилоту!» Старики в углу жалуются на то, что все, того и гляди, пойдет прахом, и их мечты потерпят духовное банкротство.

Какой-то турок с совершенно убитой физиономией (и не столько из-за того, что самолет нарушит священную границу, сколько из-за страха перед авиакатастрофой) на весьма приблизительном французском пытается донести до собратьев по вере, что «Аллаху ведомо больше нашего. Он сильнее американца. Он создал пилота и самолет, как ранее создал осла или козу. А в аэропорту мы сможем совершить омовение» — и так далее и так далее.

Тем временем туалет берут штурмом. Тех, кто слишком задерживается внутри, поторапливают ударами кулаков в дверь и призывами «делать дела» быстрее. «Ты что, рожаешь?» — с иронией интересуется алжирец у своего товарища. Двое братьев-малийцев успели из двух натянутых простыней соорудить нечто вроде палатки, где переодевается в ихрам их мать. Происходящее вокруг волнует пассажиров куда больше, чем молитва.

К несчастью, ни большинство паломников, ни члены экипажа, которые уже выходят из себя, кажется, не в курсе недавней фетвы, разработанной знаменитыми улема, которые утверждают, что Джидда — начало отсчета сакрализации.

Пассажиры, большинство из которых французские рабочие-иммигранты, слишком хорошо понимают, что лучше быть в хороших отношениях с законами принимающей страны, если хочешь жить и работать в ней. Эмигранты, собирающиеся в Дом Божий, куда больше озабочены вопросом, как не нарушить божественный закон, ведь речь идет о праве на рай. Но, поскольку в самолете нет имама, чтобы исправить некомпетентность стюардов и сказать пассажирам, что они могут спокойно сидеть на своих местах и совершить омовение после прибытия на место, паломники вскакивают, вытаскивают ихрам и сумки с туалетными принадлежностями и стараются пробиться в заветную кабинку, двери которой уже трещат под напором желающих вымыть руки и тело. Запах пота, мыла и ванной комнаты… Настоящая турецкая баня. Тем временем, как только дверь туалета, превращенного в душевую и в раздевалку, открывается и из нее вываливается очередной счастливец, одетый в девственно белую ткань, толпа раздвигается так, чтобы он мог пройти к своему месту под град благословений и под ошеломленные взгляды и насмешливые оскалы персонала из Саудовской Аравии. Какой-то весельчак выходит из «бани», так раскинув руки, словно он готов обнять всю землю. Брови сбриты, борода всклокочена, золотые зубы сияют, грудь колесом, а восторг выплескивается в пении «Господи, вот я пред Тобой, вот я пред Тобой…». Кое-кто не в силах сдержать насмешливое фырканье, наблюдая этот торжественный выход, а многие откровенно посмеиваются в бороду.

Туалетные кабинки больше не работают. Унитазы засорились, пол залит водой, повсюду раскиданы обмылки, безопасные бритвы, забытые плавки и бандажи, словно остатки цепей, сковывавших тела. Подумаешь, туалеты… Лишь бы оживить и очистить плоть и душу!

«Слава пролившему на нас эту милость…» Пассажирам объявляют о скором прибытии в аэропорт, и самолет начинает снижаться в золоте заката как осенний лист. «Аль-Хамдули-Ллах, — хвала Аллаху!» — раздаются ликующие возгласы. Самолет аккуратно приземляется на надежную и Святую землю.

Джидда. Праматерь. Ева. В памяти немедленно вспыхивает воспоминание о первой женщине на земле. Именно сюда ее вместе с Адамом изгнали из рая. А сегодня сотни тысяч их потомков оставляют свою родину, чтобы посетить родину праматери.

Город откликается на имя «сирены Красного моря» — сирены, завлекающей торговцев и контрабандистов Средиземного моря и Индийского океана. Город среди мятежных волн. Однако же он уступил в одно прекрасное утро мусульманским сиренам и благодаря заботам третьего преемника Мухаммеда халифа Османа ибн аль-Аффана[35] позволил окрестить себя Джиддой, «широким и долгим путем». Так морское чудовище было укрощено и успокоено.

Согласно легенде, мать человечества ступила на землю именно здесь, а Адам — в Сейлане, на вершине пика Адама. Змей-искуситель был сброшен в Исфахан в Иране. Что касается Иблиса, как называют дьявола в исламе, соблазнившего прародителей совершить грех, то он также спустился в Джидду. Народная легенда гласит, что праматерь отправилась отсюда на восток, навстречу Адаму.

Таким образом, Джидда рассказывает о Еве и о священном для человечества пути. «Джидда — место сражения, — напоминает Мухаммед, — а Мекка — место воссоединения». Но чтобы воссоединиться с матерью городов, необходимо навестить их бабку, Джидду!

Двери самолета открываются. В глотки, заполненные молитвами, врывается огненное дыхание дракона. Жара не дает сделать вдох. Взгляд скользит по бескрайним просторам цвета охры, лишь кое-где отмеченным квадратиками зелени. Подъезжает автобус, в который садятся сошедшие с трапа пассажиры. Какой контраст между пеклом на улице и искусственной прохладой в салоне машины! Настоящий снежный дом иглу. Какая разница между этими смеющимися, плачущими, изнемогающими от нетерпения ступить в эту благородную пыль людьми и бесконечным, ровным, равнодушным пространством. Международный аэропорт имени короля Абдель-Азиза, 105 квадратных километров, закатанные в асфальт, впечатляет современностью строений. Спроектированные специально для приема толп паломников, они тянутся до самого горизонта, и их видно издалека, они проносятся мимо, напоминая кружащихся дервишей-гигантов, чьи головы, туловища и ноги неразличимы из-за скорости движения. Отчетливо видны только их белые платья, раздуваемые ветром, подвешенные между небом и землей.

Пассажиры наконец ступают на землю и выстраиваются в длиннейшую очередь, ведущую в зал ожидания. Белизна стен и ледяной воздух, выдуваемый кондиционерами, создают впечатление, будто вы находитесь внутри холодильника, если только не считать влажного жаркого ветра, вырывающегося из туалетов. Верующие спят прямо на полу. Трудолюбие полиции и таможни утомило их. Чтобы проверить тысячи паломников, прибывающих каждый божий день, власти Саудовской Аравии установили целые батареи компьютеров, увеличили штат полиции, подкрепили его жандармами и даже отрядами скаутов. Сделано все возможное для успешного преодоления границы королевства. И все же прохождение таможенного контроля может растянуться от шести часов до целого дня. «Ибо Бог ваш — Бог единый. Так будьте покорны Ему, а ты, [Мухаммед], сообщи добрую весть смиренным» (Коран, 22:34/35).

Паломники устраиваются прямо на выложенном плиткой полу. На огромном панно написано: «Добро пожаловать» на тридцати языках, от малайского до португальского. За стеклом виден второй зал, где суетятся военные и служащие аэропорта, чтобы ускорить полицейский контроль. Еще дальше расположен третий зал, в нем производится контроль багажа. Сотрудники службы безопасности, робкие и безупречно корректные, следят за перемещением пассажиров из зала в зал.

Наступает время молитвы. Но как угадать правильное направление, когда вместо солнца — неоновые лампы, и как узнать, который Час, если друг напротив друга висят часы, показывающие абсолютно разйое время? Две чаши весов, две меры времени Святой земли. Действительно, Саудовская Аравия живет в ритме двух скоростей.

Кроме того, в этой стране пользуются двумя календарями: григорианским и календарем хиджры, которые соответствуют мирскому и религиозному времени. День мусульманина начинается в сумерках. Когда солнце катится за горизонт Джидды, Мекки или Медины, так называемые арабские, религиозные, часы показывают ноль, а часы солнечные, называемые завалия, бьют 18 или 19 раз, что зависит от места и времени года.

Нужно, чтобы верующему улыбнулась удача, иначе он, находясь в состоянии прострации от утомления, шума вентиляторов и гама собратьев по вере, не сумеет разобраться который час.

«Бог знает лучше», — переговариваются верующие и выстраиваются в ряд по направлению к воображаемой линии Мекки. Повсюду образуются бесчисленные группки молящихся. Каждый ориентируется наугад, и поклоны они совершают не одновременно. Любопытно, что верующие разных национальностей еще не умеют молиться сообща. Один коммерсант из Камеруна, совершавший свой шестой хадж, заметил, что «они ведут себя так, словно Бог принимает на аудиенцию разные национальности в разное время». На самом же деле, правоверные, многие из которых ни разу в жизни не покидали своего захолустья, очень напуганы и могут заставить себя общаться только с теми, с кем они путешествовали бок о бок Это проблема раскованности, а не национальной принадлежности.

Ну и базар! От пестроты и разнообразия одежд рябит в глазах. Полуобнаженные мужчины, облачившись в ихрам, держат совет со своими закутанными с ног до головы женами и матерями — настоящими коконами из простыней. Индианки в розовом и голубом сатине погружены в чтение Корана. Рядом с ними магрибинки из Парижа в плиссированных юбках, а теперь впервые в жизни надевшие традиционный костюм марокканской женщины: нечто вроде длинного платья с капюшоном. На арабках из Алжира коричневые накидки, длинные платки завязаны под самым подбородком и закрывают плечи. У себя на родине им и шага не сделать без того, чтобы какой-нибудь остряк не назвал их «404 покрышки». В углу чинно беседуют «плащ-палатки» — так подшучивают в Дамаске над женщинами, с ног до головы укутанными в черную ткань. Появляются турки. Коренастые, бородатые, они привлекают взгляды своей невозмутимостью и уверенностью движений. У них своя «униформа»: брюки в вертикальную серую и бежевую полоску и оранжево-коричневая рубашка. Для женщин — широкое платье, передник той же расцветки и платок. Турки, по принятому у них обычаю, достают и поднимают турецкий флаг. Появление турок производит сенсацию. Мудрые и молчаливые, они приехали в Мекку как новобранцы на войну — строем.

А вот ряды алжирцев в хаотическом беспорядке, но зато на их одеяниях-джеялабах ни одного пятнышка, а вокруг головы гордо обернут шеш — белый или шафрановый тюрбан, отличающий выходцев из Северной Африки, которому алжирцы дали насмешливое прозвище «33 оборота». Женщины прячутся в своем исламском одеянии, которое можно даже назвать «современным»: пепельно-голубой плащ, платок, закрывающий голову и шею, так что видно только лицо, причем и оно закрыто солнечными очками. Чулки и перчатки разных цветов говорят о благосостоянии мусульманки и придают ее наряду современную ноту.

Египтяне выдают свое присутствие шумом и смехом. По числу людей, страдающих ожирением, это «американцы» арабского мира. То здесь, то там мелькают фигуры нубийских феллахов, худых, безбородых, утонувших в своих черных одеждах, по форме напоминающих бутылку. Они сильно отличаются от волосатых, упитанных соотечественников. Не секрет, что в стране фараонов богатство и знатность человека определяются, помимо всего прочего, его телосложением. Как правило, более дородный оказывается и более успешным.

Зал ожидания переполнен. Повсюду среди людей, одетых в ихрам и в более-менее традиционные наряды, встречаются нелепые «смешанные» костюмы, варьирующиеся в зависимости от возможностей каждого от богатых мусульманских одежд до западного рубища. Выработалась униформа для этого сочетания: прекрасная твидовая рубашка, которую вон тот палестинец носит поверх своей абайи (восточный вариант джеллабы) — весьма элегантная примета такого костюма. Эта мода прекрасно знает увлечения и предпочтения своих последователей, у нее даже есть свои денди и свои законодатели. Вот, к примеру, марокканец в ковбойских высоких сапогах, хотя и приехал он из страны вечного зноя, а на плечах у него бурнус. В глазах таможенников он настоящий супермен. А вот кабил из Алжира: традиционная джеллаба, а глаза смеются из-под баскского берета. Эдакий паломник-«французишка». Отличились и молодые женщины, сидящие неподалеку: чтобы удобнее было сидеть, они украдкой приподнимают платья, обнаруживая под ними бледно-голубые джинсы. Но пальма первенства принадлежит сирийцу, щеголяющему в костюме-двойке и с галстуком, но с традиционной феской на голове. Кое-кто тихо фыркает от смеха, заметив на его ногах футбольные бутсы, снабженные, как и полагается, шипами.

Часы ожидания текут один за другим, и здесь уже не до веселья. Стрелки показывают полдень на «солнечном» циферблате, а на соседнем они замерли на отметке пять часов. Пять часов ожидания. Без еды, без воды, без кресел, на которых можно было бы отдохнуть. Непрерывно посещаемые туалеты исторгают тошнотворный запах. Люди заходят туда по-праздничному одетыми и вновь появляются на пороге в ихраме, готовые к пятничной молитве, а за ними поднимаются отталкивающие испарения.

Напряжение нарастает, престиж Саудовской Аравии падает. Надо думать, что он не в запахе святости среди гостей Бога. Бедных солдат, призванных поддерживать терпение путешественников, одолевают вопросами, упреками и даже угрозами те из правоверных, кого усталость и сон еще не заставили устроиться на выложенном плиткой полу. Раздаются выкрики: «Да здравствует Хомейни!» Чей-то голос: «Мы ведь не из Тель-Авива! Аллах велик!»

Солдат, обеспокоенный тем, что начинаются беспорядки, вызывает по рации подкрепление, и немедленно толпа его коллег заполняет зал. Сдержанно, но сурово они требуют соблюдать спокойствие и терпение. Спящие на полу люди просыпаются и вскакивают, и вот они уже снова готовы молиться и взывать к Богу.

Аэровокзал Джидды. 2 часа утра по солнечному календарю, 7 часов — по-мекканскому.

«Вон там зал почти свободен и там ждут полицейские!» — кричит камерунец, показывая пальцем в сторону соседнего помещения. По залу проносится одобрительное гудение. Турки, держащиеся вместе в одном углу, хранят безразличие; слегка сутулясь, они с задумчивым видом перебирают четки. Их жены позевывают или же шепчут молитвы. Алжирцы нервничают. «Во имя Аллаха, они же тоже мусульмане! Не заберем же мы вашу нефть!» — бросает старик с обманчиво ангельским выражением лица. Военные удаляются, чтобы отчитаться перед начальством. Даже под вентилятором всем жарко. Из показной набожности или из фатализма группа ливанцев и алжирцев выстраивается в ряд, чтобы начать молитву. Им не нужно исхитряться, чтобы вычислить направление кыблы, достаточно просто повернуться спиной к уборным. Стоя, они готовятся выполнять традиционные простирания под потерянным взглядом своих сидящих супруг. Подбородки вздернуты, взгляд едва ли не насмешливый. Пока остальные были заняты перебранкой с солдатами, они нашли нужное направление, пока остальные боролись с таможенниками, они обращались к Богу.

Молясь, они зевают, поглядывают на часы, переминаются с ноги на ногу и воздевают руки: «Аллах Акбар!» Падают на пол, прижимаясь носами к разбросанным окуркам, затем поднимаются и садятся на пятки, кладя руки на бедра ладонями вверх. Вновь простираются на полу, воспевая величие Бога. Какая поразительная картина, какой контраст между этими людьми, склонившимися в спокойствии и сосредоточенности, и окружающей их суетой! Молящиеся невозмутимо поднимаются, прижимают руки к сердцу и возвращаются к своим делам. Одни, скрывая любопытство, разглядывают царящую вокруг суматоху. Другие, заметно смущаясь, барабанят ногой по полу, следя за губами направляющего их молитву имама. Они почесывают низ живота, почему-то подергивают ногами и ерзают, всплескивая руками, словно устраняют невидимое препятствие. Эти жесты для многих кажутся пошлыми и недопустимыми во время молитвы, и здесь кроется еще одна причина, по которой фундаменталисты отвергают западную одежду. Дело в том, что, готовясь к молитве, верующие, помимо всего прочего, совершают омовение половых органов. Это абсолютно естественное и привычное действие, не доставляющее никаких неудобств, по крайней мере, тем, кто носит джеллабу. А вот тот, кто одет в брюки, испытывает значительное неудобство при совершении поклонов и простираний, постоянно становясь объектом насмешек. Во время поклона паховая область часто остается влажной, складки брюк давят на промежность, защемляя ее наподобие кошелька. Как только молящийся встает, он чувствует неудобство и даже боль в прищемленных деликатных частях тела. Вот откуда постыдная «гимнастика» во время молитвы, которая так возмущает пуристов.

Нужно быть плохо знакомым с религией Магомета, чтобы удивляться этому «вуайеризму» процессуалистов. «В религии нет места стыдливости», — говорит традиция. «И ниспослали мы Писание в разъяснение всего сущего» (Коран, 16:91/89), включая вред от брюк.

«Проходите в соседний зал со своими паспортами!» — объявляет солдат. Наконец-то! Даже имам заметно ускоряет темп молитв. Это разрешается. «Руководящий общественной молитвой должен быть краток, — говорил Мухаммед, — потому что за ним следуют слабые, больные, пожилые люди или дети». Его миссия выполнена, и каждый собирает обувь, вещи, зовет жену и направляется к заветной двери. Дети плачут, женщины вопят, мужчины призывают к спокойствию. Военные, на которых напирает толпа, предупреждают: «Сначала женщины и дети». Немедленно людская волна откатывается назад и затихает. Красноречивое молчание служит ответом на это распоряжение. Ни мужчины, ни тем более их жены не решаются оказаться в одиночестве. И в самом деле, какая супруга отважится на то, чтобы очутиться одной с глазу на глаз с пограничниками и с таможенниками, открыть лицо, отвечать на множество вопросов — без мужа! «Нет, нет и еще раз нет! — надрывается тунисец. — Мы мусульмане, а не эти любители виски и лыжных курортов! Либо каждый заходит вместе с семьей, либо вообще никак», — заключает он под одобрительными взглядами паломников.

Паспортный и таможенный контроль: 3 часа утра / 8 часов утра.

Зал, где проверяют документы, более удобный. В нем даже есть кресла. Очередь тянется вдоль красной линии, проведенной на полу для того, чтобы отделить окошечки от толпы. Как и в нью-йоркском аэропорту, за нее можно заходить строго по одному. Но в Джидде делают исключение для супружеских пар, потому что «уважающая себя» мусульманка не должна разговаривать с незнакомцем. За нее на вопросы отвечает муж. Только однажды три жительницы Магриба открыли лица и прошли прямо за стойку, зарезервированную для «официальных делегаций и важных лиц», вызвав тем самым изумление полицейских. Огромного роста сутулый старикан с горящим взором подпрыгивает на месте, подавая юным девицам яростные знаки. Те узнают его и спешат почтительно поцеловать ему руку, перед тем как последовать по коридору, запрещающему проход иностранным служащим. Это явно было окошко для женщин легкого поведения, скрашивающих досуг старого эмира, они прибыли сюда в роли «учительниц французского в начальной школе» или, что более вероятно для хаджа, — паломниц.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

КУРС НА СЕВРЮЖИНУ С ХРЕНОМ

Из книги Поэты и цари автора Новодворская Валерия

КУРС НА СЕВРЮЖИНУ С ХРЕНОМ Петровская перестройка была из разряда столярных работ: Петр, как папа Карло, взял страну, как полено, и вытесал из нее Буратино. Леса нарубили порядком, но по большей части – в щепки. (Не так ли собирался поступить с человечеством другой «Карла»


Глава 4 Авторский элективный курс «Лексическая стилистика» Гармс Т. А

Из книги Коммуникативная культура. От коммуникативной компетентности к социальной ответственности автора Автор неизвестен

Глава 4 Авторский элективный курс «Лексическая стилистика» Гармс Т. А 4.1. Пояснительная записка Стилистика – учебная дисциплина, исследующая один из коммуникативных аспектов языка. Значение курса стилистики в воспитании и обучении учащихся обусловлено той особой


Глава 5 Авторский элективный курс «Основы риторики, или Учимся выступать публично» Миронова Е. В

Из книги Воспитание школы Станиславского автора Кристи Г В

Глава 5 Авторский элективный курс «Основы риторики, или Учимся выступать публично» Миронова Е. В 5.1. Пояснительная записка Программа курса «Основы риторики, или Учимся выступать публично» рассчитана на учащихся 10 классов. Цель данного курса – послужить своеобразным


Глава 6 Авторский элективный курс «Формирование речевой компетентности младших подростков» Гневашева Л. Н

Из книги Культурология: Учебник для вузов автора Апресян Рубен Грантович

Глава 6 Авторский элективный курс «Формирование речевой компетентности младших подростков» Гневашева Л.


ВТОРОЙ КУРС

Из книги Повседневная жизнь Калифорнии во времена «Золотой Лихорадки» автора Крете Лилиан

ВТОРОЙ КУРС СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫВоспитание актера школы Станиславского предполагает правильное сочетание работы над собой с работой над ролью. Начиная со второго курса эти две линии должны идти параллельно, укрепляя и обогащая друг друга. Продолжая работу по


ТРЕТИЙ КУРС

Из книги Компьютер Бронзового века: Расшифровка Фестского диска автора Батлер Алан

ТРЕТИЙ КУРС СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫНачиная с третьего курса центр тяжести в преподавании основ актерского искусства перемещается с работы над собой на работу над ролью. К этому моменту ученики подходят достаточно подготовленными: овладение артистической техникой и опыт


ЧЕТВЕРТЫЙ КУРС

Из книги История и культурология [Изд. второе, перераб. и доп.] автора Шишова Наталья Васильевна

ЧЕТВЕРТЫЙ КУРС СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫЧетвертый год обучения посвящается подготовке и выпуску дипломных спектаклей. Происходит закрепление на практике всего, что было пройдено на предыдущих трех курсах. Продолжается освоение метода сценической работы на разнохарактерном


1.1. Почему введен курс культурологии

Из книги Повседневная жизнь паломников в Мекке [Maxima-Library] автора Слиман Зегидур

1.1. Почему введен курс культурологии Задача курса культурологии – дать студентам базовые знания о сущности культуры, ее структуре и функциях, закономерностях развития и многообразии проявления, об основных исторических типах культурного процесса. Эти знания дадут


Курс на мыс Горн

Из книги Александр III и его время автора Толмачев Евгений Петрович


Глава 16 Увидеть Мекку и умереть

Из книги автора

Глава 16 Увидеть Мекку и умереть Умереть и быть похороненным в Мекке — вот заветная мечта любого уважающего себя мусульманина. Что бы только он ни отдал, лишь бы оставить тело именно здесь. С этой точки зрения история хаджа похожа на массовую резню, которая регулярно


Глава седьмая Курс выживания в Харбине

Из книги автора

Глава седьмая Курс выживания в Харбине Как известно, когда в начале 1920-х годов в Харбине стало появляться все больше и больше русских беженцев, большая их часть состояла из бывших солдат и офицеров армий Колчака, казачьих корпусов Семёнова и отряда барона Унгерна. К ним