Игорь Свинаренко ЖИВАГО ЖИВЬЕМ

Игорь Свинаренко

ЖИВАГО ЖИВЬЕМ

Уж и не знаю, что можно писать про «Живаго» и вообще про Пастернака после Дмитрия Быкова. Который все, что связано с «мулатом», дико любит.

На самом деле написать можно много чего, поскольку Быков вот этой своей любовью как раз и плох, он ведь пристрастен и таким образом неправдив. И я в данном случае куда лучше подхожу для роли беспристрастного литературоведа (который прошел путь от восторгов по поводу романа до досады и после до ровного восприятия, что делает мою позицию очень взвешенной). При всей моей густой ненависти к литературоведению, которое непонятно зачем и существует. Оправданием его может быть разве только обильное цитирование обозреваемого произведения.

И вот я тут вам даю цитаты, рассованные по придуманным мной разделам. Одни только их названия дадут понять, что я хотел сказать и, не тратя лишних слов, сказал.

Биографичность

Юра хорошо думал и очень хорошо писал. Он еще с гимназических лет мечтал о прозе, о книге жизнеописаний, куда бы он в виде скрытых взрывчатых гнезд мог вставлять самое ошеломляющее из того, что он успел увидать и передумать. Но для такой книги он был еще слишком молод, и вот он отделывался вместо нее писанием стихов.

Нам посчастливилось. Осень выдалась сухая и теплая.

Картошку успели выкопать до дождей и наступления холодов. За вычетом задолженной и возвращенной Микулицыным, ее у нас до двадцати мешков, и вся она в главном закроме погреба, покрытая сверху, поверх пола, сеном и старыми рваными одеялами.

Изменил ли он Тоне, кого-нибудь предпочтя ей? Нет, он никого не выбирал, не сравнивал. Идеи «свободной любви», слова вроде «прав и запросов чувства» были ему чужды. Говорить и думать о таких вещах казалось ему пошлостью. В жизни он не срывал «цветов удовольствия», не причислял себя к полубогам и сверхчеловекам, не требовал для себя особых льгот и преимуществ.

(Тут кругом намеки на могучий роман с Ивинской и сельскую жизнь на уровне почти натурального хозяйства в Переделкине.)

Бразильский сериал

– Что с тобою, ангел мой? Успокойся. Что ты делаешь? Не бросайся на колени. Встань. Развеселись. Прогони преследующее тебя наваждение. Он на всю жизнь запугал тебя. Я с тобою. Если нужно, если ты мне прикажешь, я убью его.

(Вас тоже, может, развлекли все эти ахи и охи, и ходульные декламации, и громоздящиеся друг на друга совпадения, какие сделали бы честь даже и индийскому кино. Последнее немыслимо без потерянных младенцев, которые после отыскиваются родителями-махараджами и миллионерами; пожалуйте, Пастернак эту тему замечательно развил – вон у него генерал Живаго находит племянницу-прачку, дочку поэта.)

Совок

Я тоже думаю, что России суждено стать первым за существование мира царством социализма. Когда это случится, оно надолго оглушит нас, и, очнувшись, мы уже больше не вернем утраченной памяти. Мы забудем часть прошлого и не будем искать небывалому объяснения. Наставший порядок обступит нас с привычностью леса на горизонте или облаков над головой. Он окружит нас отовсюду. Не будет ничего другого.

Весь этот девятнадцатый век со всеми его революциями в Париже, несколько поколений русской эмиграции, начиная с Герцена, все задуманные цареубийства, неисполненные и приведенные в исполнение, все рабочее движение мира, весь марксизм в парламентах и университетах Европы, всю новую систему идей, новизну и быстроту умозаключений, насмешливость, всю во имя жалости выработанную вспомогательную безжалостность – все это впитал в себя и обобщенно выразил собой Ленин, чтобы олицетворенным возмездием за все содеянное обрушиться на старое.

(Советские и просоветские пассажи замечательны и особенно хорошо смотрятся на руинах совка, на которых уже столько циничного капитализма настроено. Это умиляет и реально трогает – мы-то знаем о попытках Пастернака полюбить советскую действительность и присущую ей пропаганду. Что поделать, он хотел жить. Это так понятно. И он выжил – в отличие от многих других даже более безобидных, чем он, людей. И умер в своей постели, дожив до довольно-таки преклонных лет… Счастливая судьба.)

Антисова

Марксизм слишком плохо владеет собой, чтобы быть наукою. Науки бывают уравновешеннее. Марксизм и объективность? Я не знаю течения, более обособившегося в себе и далекого от фактов, чем марксизм.

Несвободный человек всегда идеализирует свою неволю. Так было в Средние века, на этом всегда играли иезуиты. Юрий Андреевич не выносил политического мистицизма советской интеллигенции, того, что было ее высшим достижением или, как тогда бы сказали,– духовным потолком эпохи.

Я думаю, коллективизация была ложной, неудавшейся мерою, и в ошибке нельзя было признаться. Чтобы скрыть неудачу, надо было всеми средствами устрашения отучить людей судить и думать и принудить их видеть несуществующее и доказывать обратное очевидности.

(Это все при Советах давало небывалый адреналин и хорошо помнится. Прекрасный порох! Жаль только он отсырел и совсем бесполезен. Но для музея сгодится. Мы готовы рассматривать этот теперь уже не страшный порошок с тенью давнишнего благоговения.)

Неряшливость

На улицах бой. Идут военные действия между юнкерами, поддерживающими Временное правительство, и солдатами гарнизона, стоящими за большевиков. Стычки чуть ли не на каждом шагу, очагам восстания нет счета. По дороге к вам я два или три раза попал в переделку, раз на углу Большой Дмитровки и другой – у Никитских ворот.

* * *

Экстренный выпуск, покрытый печатью только с одной стороны, содержал правительственное сообщение из Петербурга об образовании Совета Народных Комиссаров, установлении в России советской власти и введении в ней диктатуры пролетариата.

Далее следовали первые декреты новой власти и публиковались разные сведения, переданные по телеграфу и телефону.

(Уж как писал человек, так и писал. Скороговорка, казенные фразы, канцеляризмы – из песни слов не выкинешь. Эти неудачи только выгодно оттеняют удавшиеся литые фразы. Хотя, может, я придираюсь и не нужна никому густота? Может, надо вот так колотить по клавишам и не брать труда перечитывать написанное?)

Итого

Вот я сейчас взял в руки эту без малого 800-страничную книгу и подумал: откуда были восторги, что я мог понять, получив слепые книжные страницы, отпечатанные на фотобумаге, в коробке из-под сапог? Всего-то на одну ночь? Понять – да и ничего, пожалуй. А вот почувствовать, почуять – вполне мог: могучую силу другой, несоветской, неказенной жизни, такой, какой мы не видели и не представляли себе тогда, в каком-то 1977-м или 1978 году, когда я впервые взял в руки «Живаго». Мы живем давно уже взрослой жизнью, кто как может, и смешно теперь думать, что игры в детской песочнице могли нас так занимать; трудно поверить, что над наивными пафосными разговорами про справедливость тогда никто не смеялся – да хоть потому, что это было опасно!

Я, помню, читал эту вот нечеловеческую «крамолу» про колхозы, и кровь стыла в жилах: ниспровергатель основ! Конечно, это сразу делало Пастернака великим писателем, а роман – бессмертным. Это был как бы «Архипелаг ГУЛАГ», soft version, адаптированная для не до конца антисоветских гуманитариев, этакая легкая марихуана против тяжелого солжевского героина. За это, конечно, Пастернаку наше сильное спасибо.

Короче, книга удалась. Ну как русскому литератору без большой книги? Не важно даже, хороша она или плоха. Важен сам факт! А читать три полки полного Толстого кто будет, кроме узких специалистов?

Чехов не успел сделать большую книгу и, видно, сильно из-за этого страдал. А у Пастернака вот есть большая книга. И Нобеля за нее дали. За высокохудожественность или за политику – не суть важно. Салман Рушди после прошел тем же приблизительно путем. С легкими отличиями: вместо Нобеля – просто мировая слава и просто большие деньги, вместо жлобских наездов Союза писателей и чекистов – реальный смертный приговор, слава Богу, заочный. Без скандала кто б слышал про этих авторов? Останься Бродский в Питере, так и ходил бы сейчас по небогатым презентациям с целью поужинать, как иные его выжившие товарищи и коллеги, на которых я при встречах смотрю с искренним сочувствием.

Луи Армстронг говаривал: «Я думал, людям нужна музыка, а оказалось, что им нужно шоу». Шоу Пастернака вполне удалось. Куда ж без раскрутки и пиара. Спецэффекты типа анафемы и отказа от Нобелевки ничего не убавляют от писателя, они только подчеркивают и оттеняют его дарование. Подробности жизни, которую автор проживает во плоти, дают приток свежей крови и других жизненных жидкостей и соков бумажным сухим страницам, на которых изложен вымышленный сюжет. В этом – одно из необходимых условий счастливой писательской карьеры. Образы Шекспира и Гомера сильно страдают из-за того, что мы не уверены до конца, что люди с такими именами существовали в реальности…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Игорь Свинаренко «НАШЕ ВСЕ» ПРО РУССКИЕ ПОНЯТИЯ

Из книги Поэты и цари автора Новодворская Валерия

Игорь Свинаренко «НАШЕ ВСЕ» ПРО РУССКИЕ ПОНЯТИЯ С детства нам памятна история про ссору двух друзей-авторитетов. Одного звали Кирила, другого Андрей. Забавно, что микрорайон, который держал второй, имел вполне бандитское название: Кистеневка. У Кирилы была серьезная


Игорь Свинаренко

Из книги МЖ. Мужчины и женщины автора Парамонов Борис Михайлович

Игорь Свинаренко О ВРЕДЕ ПОРЯДОЧНЫХ ЖЕНЩИННекий москвич средних лет поехал в Крым на отдых.Причем, будучи отцом семейства, поехал один. Он особо не распространялся о том, как там провел первые две недели, но точно известно, что на пляже не валялся и в запой не уходил. А что


Игорь Свинаренко

Из книги 100 запрещенных книг: цензурная история мировой литературы. Книга 1 автора Соува Дон Б

Игорь Свинаренко ПАРА СЛОВОбычно на этом месте стоит настоящее изложение текста заинтересовавшего нас классика – своими словами. А когда это лирический поэт? Тоже своими лезть? Это было б слишком смело даже для нас.Вообще без изложения тоже некрасиво было бы. Но выход


Игорь Свинаренко ДИКАРИ И ОФИЦЕРЫ

Из книги Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ автора Толстой Иван

Игорь Свинаренко ДИКАРИ И ОФИЦЕРЫ Один русский офицер поехал воевать в Чечню. Там ему было скучно. Особенно не хватало женского общества: так получилось, что русских дам в том месте не было. Однажды во время своих поездок по мятежной республике этот офицер засмотрелся на


Игорь Свинаренко ИДИОТИЗМ ДЕРЕВЕНСКОЙ ЖИЗНИ

Из книги Роман тайн «Доктор Живаго» автора Смирнов Игорь Павлович

Игорь Свинаренко ИДИОТИЗМ ДЕРЕВЕНСКОЙ ЖИЗНИ (Иван Алексеевич Бунин «Деревня», 1909–1910 гг.)Заявка на сценарий фильма ужасовВ некоторой стране, в сельской местности, один человек завел роман с девушкой, с которой ему не следовало бы связываться. От нее бы лучше держаться


Игорь Свинаренко С КРАСНЫМ ЗНАМЕНЕМ ЦВЕТА ОДНОГО

Из книги Говорят что здесь бывали… Знаменитости в Челябинске автора Боже Екатерина Владимировна

Игорь Свинаренко С КРАСНЫМ ЗНАМЕНЕМ ЦВЕТА ОДНОГО В 1916 году один романтически настроенный парень задумал написать сказочную историю. Красивую, лирическую, пафосную. Про то, что бывает счастье, только надо для этого сильно напрячься и откинуть весь здравый смысл. И делать


Игорь Свинаренко 100 ЛЕТ РУССКОМУ БАРДАКУ

Из книги Русский канон. Книги XX века автора Сухих Игорь Николаевич

Игорь Свинаренко 100 ЛЕТ РУССКОМУ БАРДАКУ Автор повести много работал в газетах, но «черное газетное дело давно уже опостылело ему» и он решил перекинуться на прозу. Темой взял бардак. А что, это благодарная среда.Дело было в Киеве лет эдак сто назад. Этот город и посейчас


Доктор Живаго

Из книги автора

Доктор Живаго Автор: Борис ПастернакГод и место первой публикации: 1957 год, Италия; 1958 год, СШАИздатели: Джанджакомо Фелтринелли Эдиторе; Пантеон БуксЛитературная форма: романСОДЕРЖАНИЕВ «Докторе Живаго» прослеживается судьба героя, имя которого вынесено в заглавие


1. Как «Доктор Живаго» ориентирует читателя

Из книги автора

1. Как «Доктор Живаго» ориентирует читателя 1.1.Что читатель «Доктора Живаго» имеет дело с далеко не прозрачным текстом, подчеркивается Пастернаком много раз по мере сюжетного развертывания романа. Для «Доктора Живаго» обычно, что один персонаж воспринимает другого как


III. Рафаэль и Юрий Живаго

Из книги автора

III. Рафаэль и Юрий Живаго 1. «Искусство кройки и шитья» 1.0.Одно из многочисленных «темных мест» «Доктора Живаго» — рассказ об обстоятельствах, в которых происходит последняя встреча заглавного героя романа с его друзьями, Гордоном и Дудоровым: Комната Гордона была


VI. От «Братьев Карамазовых» к «Доктору Живаго»

Из книги автора

VI. От «Братьев Карамазовых» к «Доктору Живаго» Черт с Карамазовым все говорит «пакости». А у меня это слово вымарывали в репликах Мефистофеля. А между тем я в своих «странностях» всегда подчиняюсь каким-то забытым примерам или преемственности, которую сам не


Живаго жизнь: стихи и стихии. (1945—1955. «Доктор Живаго» Б. Пастернака)

Из книги автора

Живаго жизнь: стихи и стихии. (1945—1955. «Доктор Живаго» Б. Пастернака) Немного теплого куриного помета И бестолкового овечьего тепла; Я все отдам за жизнь – мне там нужна забота, — И спичка серная меня б согреть могла. О. Мандельштам. 1922 Представим трудновообразимое (хотя