Сумчатые. Хореография пассажиров городского транспорта

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Сумчатые. Хореография пассажиров городского транспорта

Александра Иванова

Телесность повседневных городских практик так или иначе продолжает оставаться предметом особого интереса исследователей городской жизни. И, пожалуй, самыми насыщенными телесными переживаниями являются поездки в общественном транспорте. Эти поездки формируют специфический пассажирский опыт; дисциплинируют тело согласно принятым правилам; задают способы обращения с личными вещами, точно так же как и личные вещи пассажира влияют на его поведение в общественном транспорте.

Какой же вклад вносят сумки и пакеты в наш повседневный пассажирский опыт? Возможно, они заставляют нас проявлять больший контроль над движениями в транспорте или даже меняют эти движения? Или позволяют по-другому интерпретировать внутреннее транспортное помещение? Может быть, они меняют наше телесное и вербальное взаимодействие с другими пассажирами? И главное: существуют ли какие-то телесные, моральные, инструктивные особенности “сумчатых”[71] пассажиров и как они меняются в зависимости от вида транспорта?

Для того чтобы попытаться ответить на поставленные вопросы, для начала обозначим специфику городского транспорта Ростова-на-Дону, а затем детально рассмотрим пассажирскую хореографию – из чего она складывается и почему именно данный концепт будет полезным инструментом для описания поведения пассажиров. Сама сумчатая пассажирская хореография предстает отдельной главой, поскольку включает сложные отношения системы “тело + сумка” с окружающим миром и другими пассажирами, регулируется особыми правилами и пр.

Ростовский городской транспорт

Представьте себе город с миллионным населением, но однобокой транспортной инфраструктурой: бесконечное проектирование метро никак не проявляет себя в реальном мире, урезанный электрический транспорт обслуживает лишь некоторые районы города, а наибольший объем перевозок берут на себя маршрутные такси и автобусы. Таким образом, общий пассажирский опыт в большей степени формируется ежедневными поездками в автобусах или маршрутках, в меньшей – поездками в троллейбусах. Трамваи, в силу своей специфики и немногочисленности, стоят “на обочине” общего городского транспорта. Урезанный трамвайный транспорт (всего лишь четыре маршрута) призван соединять отдельные районы и центр города. При этом трамваи существенно выделяются на фоне остального общественного транспорта своим внутренним обустройством: их салоны кажутся больше автобусных, сиденья – меньше, двери открываются непривычным для автобусного пассажира способом, пол дрожит под ногами. Добавить к этому специфическое аудиальное сопровождение: звук движения по рельсам, скрип или грохот открывающихся дверей, шуршание проводов, и мы получаем особенную картину повседневного опыта, у которого есть свои ценители – трамфанаты, описанные в статье А. Возьянова[72].

Троллейбусы, хотя и входят в группу городского электрического транспорта, во многом схожи с автобусами по внутреннему устройству, особенно современные модели. Они немногочисленны (примерно 10 маршрутов), но в большей степени совпадают с движением другого общественного транспорта. При этом троллейбусы, по сравнению с автобусами, отличаются бесшумностью и меньшим дрожанием во время движения и остановок.

Маршрутные такси разных моделей настолько различаются по внутреннему устройству, комфортности, возможностям перевозить стоящих пассажиров, что это могло бы стать предметом отдельной дискуссии. Пассажир, привыкший к маршруткам Hyundai или Ford, очутившись в старом желтом маршрутном такси “ГАЗель”, скорее всего, потеряет привычную гибкость и ритм движений, тело придется выстраивать заново, с поправкой на изменившееся окружение, высоту потолка и форму сидений, не говоря уже о том, как сложно маневрировать и расходиться здесь двум пассажирам. Согласно наблюдениям, маршрутное такси преимущественно выбирают молодые пассажиры. Пожилые реже пользуются этим видом транспорта, объясняя свои предпочтения тем, что в маршрутках меньше места и не действуют льготы по оплате проезда. Пассажиров маршрутки привлекают своей скоростью и маневренностью, возможностью ехать с комфортом, сидя. Однако во время пробок водители вольно обращаются с маршрутом, пропускают остановки, не соблюдают правила. Кроме того, им приписывают резкий стиль вождения, и зачастую они проявляют неуважение к другим участникам дорожного движения. Распространено мнение, что маршрутки чаще другого общественного транспорта попадают в аварии.

Ростовский автобус[73]

Автобусы, ввиду их вместительности и распространенности, принимают на себя основную массу пассажиров. По Ростову ходят и новые просторные автобусы, и старые рейсовые, которые изначально были предназначены для междугородних перевозок пассажиров (их внутренний салон рассчитан на долгую статичную поездку и сданный багаж, но не на динамичную сумчатую хореографию), и совсем старые, скособоченные, пыльные, с огромными выхлопами машины. И хотя в скорости автобусы уступают маршруткам, они могут удовлетворять особые потребности пассажиров с колясками или большими сумками.

Итак, весь вышеописанный городской общественный транспорт[74] представляет собой площадку для сумчатой хореографии.

Почему “хореография”?

…В транспорте происходит постоянный молчаливый обмен информацией. Интересно невербальное поведение. Гласно люди обмениваются всего несколькими фразами: “Разрешите пройти”, “Давайте поменяемся”, “На следующей выходите?” – и, может быть, несколькими другими. Гораздо больше информации пассажиры получают друг от друга по невербальному поведению: по позе, движениям. Собирает, например, сосед свои сумки и вещи, достает наушники из ушей, разворачивается корпусом в твою сторону – сторону прохода, – и ты понимаешь: сейчас он попросит тебя пропустить его (исследовательский дневник)[75].

Как же это происходит? Как предугадывается поведение другого пассажира и возникает “пред-знание”? Какую роль в этом играют манипуляции с вещами? Может быть, все дело в пассажирском опыте?

Для многих горожан ежедневные поездки в общественном транспорте являются неотъемлемой частью их повседневной жизни. Пассажиры, которые во время поездок оказываются в рамках особых контекстов и правил, регламентирующих поведение и тело, постепенно накапливают знания и опыт, формируют свои пассажирские навыки. Так, попасть в “туго набитый” автобус или троллейбус может лишь самый активный и опытный пассажир. Некоторые особо искушенные пассажиры могут позволить себе ездить, практически не держась за поручень, обращаясь к ним исключительно на знакомых поворотах дороги. Что же отличает новичка от опытного пассажира?

Очевидно, на эти вопросы может ответить концепция Пьера Бурдье о практическом чувстве. Тело рассматривается им как “запоминающее устройство”, некий автомат, способный антиципировать будущее, что так необходимо в условиях нахождения в общественном транспорте[76]. Повседневные повторяющиеся действия, особенно телесные практики, совершаются порой безотчетно: задумавшийся о чем-то или разговаривающий по телефону пассажир может не замечать, что его тело лучше знает, какую позу принять, куда встроиться для того, чтобы поездка была более комфортной или наименее неприятной. Сумчатые пассажиры, совершая подобные маневры, стремятся так или иначе включить ношу в границы своего тела – держать пакеты на коленках или прижимать сумку к ногам. Эти действия включаются в повседневно воспроизводящиеся практики. Однако в концепции габитуса Пьер Бурдье не рассматривает поле как таковое, в то время как на действия пассажира способно оказывать влияние внутреннее обустройство транспорта.

Непроблематизируемое, игнорируемое пространство лишает нас большого пласта знаний о пассажирском поведении и опыте, и в данном случае, я полагаю, уместно говорить о транспортной хореографии.

Концепции хореографии достаточно популярны в современных социальных науках и востребуются для исследования разных тем и контекстов. Так, термин “хореография” использует Бен Хаймор, который на основе текстов Вальтера Беньямина описывает ритм поведения проходящих мимо витрин магазинов людей[77]. Организованную, последовательную и направленную хореографию на примере туристического движения раскрывает Тим Эденсор[78]. Наталья Самутина, Оксана Запорожец и Варвара Кобыща анализируют городскую хореографию и рассматривают ритм движения горожанина и его тела, до определенной поры безропотно повторяющего изгибы дорог и улиц, что делает видимым пространство, в которое это тело вписывается[79].

Статья О. Запорожец и Е. Лавринец “Хореография беспокойства в транзитных местах: к вопросу о новом понимании визуальности”[80] позволяет заключить, что городская хореография включает:

1) правила и ограничения, регламентирующие наше пребывание в определенных городских местах;

2) организацию городских пространств как проявление определенного порядка;

3) телесное освоение и интерпретацию изменяющегося города.

Хореография в применении к повседневному городскому опыту является взаимодействием этих составляющих. Она представляет собой динамическую связь регулирующих правил и спонтанных действий, разворачивающихся в пространствах, обладающих определенной организацией[81].

Пассажирская хореография включает в себя сложный ритм движения пассажиров в общественном транспорте, их заминки и остановки, их взаимодействие и отстранение друг от друга, правила, которым они следуют, опыт, к которому они обращаются, их интерпретацию и освоение внутреннего пространства транспорта.

Композиция хореографии

Заходя в общественный транспорт, пассажир попадает под влияние официальных правил и конвенций (негласных правил), регулирующих его поведение. Степень обязательности их исполнения варьируется. Даже официальные правила могут соблюдаться частично или не соблюдаться вовсе, при этом иногда в строгости исполнения уступая конвенциям. Согласно Н. Сорокиной, синтез этих правил формирует повседневную культуру общественного транспорта[82].

Официальные правила можно прочитать в специальной брошюре “Правила пользования городским транспортом”. К ним относятся те базовые инструкции, которые организуют и упорядочивают действия пассажира, прописывая правовую сторону его пребывания в общественном транспорте. В них указан порядок входа и выхода, порядок оплаты проезда, провоза багажа и животных, обязанности водителя и ответственность пассажиров. Конвенции, регулируя отношения между пассажирами, дополняют нормативные правила и представляют собой скорее моральные предписания поведения в общественном транспорте. Эти правила транслируются не только и не столько официальными документами, они передаются “из уст в уста” пассажирами (например, просьбы уступить место или пройти по салону). Они также прочитываются в организации пространства (например, выделенные сиденья для “почитаемой группы”, т. е. инвалидов и пассажиров с детьми[83]).

Проговоренность правил и строгость их соблюдения зависят от вида самого транспорта и его маршрута. В правилах проезда в пассажирском транспорте города Ростова сказано, что “каждый пассажир имеет право провозить с собой одно место ручной клади размером 60х40х20 см, в том числе: птиц в клетке; детские санки; детскую коляску; одну пару лыж (в чехле). Каждое место сверх указанного подлежит оплате по установленному тарифу”[84]. Однако на практике водители требуют оплату за провоз багажа чрезвычайно редко, а если все-таки требуют соблюдения этого правила, то рискуют столкнуться с сопротивлением пассажира, не желающего оплачивать дополнительный билет. Правила запрещают пассажирам: “1) провозить багаж, пачкающий пассажиров и сиденья; 2) ставить детей и помещать багаж на сиденья; 3) провозить взрывоопасные, легковоспламеняющиеся, отравляющие, едкие и зловонные вещества, колющие, режущие предметы, огнестрельное оружие без чехлов и надлежащей упаковки, громоздкий багаж размером более 1000х50х30 см, длинномерные предметы свыше 190 см (кроме лыж)”. Однако контроль официальных лиц за их соблюдением сейчас фактически не осуществляется. Зачастую агентами контроля за соблюдением этих правил являются сами пассажиры (борьба “за чистый багаж” других – это борьба за чистоту собственной одежды), что делает правило “смешанным” – одновременно официальной нормой и негласной конвенцией.

Другой пример – бесплатные ашановские маршрутки, которые специально предназначены как раз для того, чтобы развозить покупателей. Однако пакеты и сумки с покупками не должны занимать сиденья. В маршрутках специально висят объявления: “Уважаемые пассажиры! Расположение грузов, сумок, а также ручной клади на местах для сидения категорически ЗАПРЕЩАЕТСЯ. Администрация РостовСервисАвто”. Необходимо отметить, что данное правило обычно соблюдается. Таким образом, в данном случае правило приобретает особый статус, оно выделено и оказывается обязательным к исполнению.

В маршрутке, идущей в пригородные поселки, пассажирами в основном являются сельские жители, которые выбираются в город за покупками или везут в город что-нибудь на продажу. И здесь существуют особые правила относительно стоимости провоза багажа: “Каждый пассажир имеет право перевозить с собой бесплатно одно место ручной клади размером 60х40х20 см”. При этом “место” ручной клади может быть сложносоставным:

Ведро + ведро = 1 место.

Ведро + сумка = 1 место.

Тачка + ведро = 1 место.

1 мешок = 1 место.

Такое приравнивание вещей к одному пассажиру не уникально, существуют правила перевозки багажа в самолетах, согласно которым предметы большого размера, т. е. превышающие размеры ручной клади (например, виолончель), можно брать в салон самолета, если для этого был приобретен отдельный билет, поскольку предмет будет занимать отдельное место. Правила оплаты провоза багажа в автобусах и троллейбусах, описанные выше, подчинены той же логике приравнивания багажа к одному пассажиру, но, как и в маршрутках, практически не выполняются, а водители пригородных маршруток на вопрос, берут ли они деньги с пассажиров за ведра или тачки, только смеются.

Примечательно еще и то, что в таких маршрутках, идущих в небольшие поселки, постоянные пассажиры знают водителей по именам и зачастую знакомы друг с другом. В таких условиях работают моральные императивы. Согласно моим наблюдениям, здесь чаще встречается практика уступать место:

В салон маршрутки зашла высокая, хорошо одетая женщина. Она прошла по салону вглубь, я сидела на одном из последних четырех сидений, справа от меня сидели женщины, с которыми она пришла поздороваться. Женщины привычно взяли ее сумку, поговорили с ней немного. Затем зашедшая сделала хитрое лицо, забрала свою сумку и сказала, улыбаясь: “Пойду попробую сесть”. Она отошла недалеко и нависла над парнем, который слушал музыку и смотрел в окно. Не прошло и полминуты, как он поднял взгляд на женщину, подскочил и уступил ей место. На лице женщины было написано крайнее удивление, она сердечно поблагодарила молодого человека и села (исследовательский дневник).

В данном случае женщина пользовалась негласными правилами и умело играла роль пассажирки. В приведенном примере описано и другое правило, которое не так строго к исполнению, как в случае правила “уступать место пожилому человеку или беременной”, однако регулярно встречалось в моем исследовании, – предложение сидящего пассажира подержать сумку стоящего:

Вечерний заполненный автобус везет пассажиров из центра к одному из спальных районов. Одна сидящая женщина предлагает стоящей рядом девушке подержать ее сумки, и девушка, после недолгого колебания, соглашается. Без сумок ей стало гораздо легче держаться одной рукой за поручень, другой – за спинку сиденья, гораздо легче она пропускала мимо себя пассажиров, отрывая поочередно руки, свободнее перенося вес тела то на одну, то на другую ногу (раньше она не отрывала руки с сумкой от поручня). Неужели сумка влияла на ее движения и заставляла по-другому двигаться? И как складываются эти, с одной стороны, ситуативные, а с другой – вполне закономерные сюжеты взаимопомощи пассажиров? (исследовательский дневник).

Кстати, такую помощь чаще предлагают женщины, в моем исследовательском дневнике зафиксирован единичный случай подобного предложения от сидящего пожилого мужчины другому мужчине, стоящему рядом, на что последний ответил возмущенным отказом.

Иногда действуют более тонкие конвенциональные правила, связанные с локальными коммуникациями. Это проявляется в случаях, когда сидящий у окна сумчатый обращается к соседу с просьбой пропустить его или просит другого пассажира подвинуться, чтобы устроить удобнее свои вещи.

Само движение в транспорте с сумками способствует выстраиванию своего рода коммуникативной хореографии, так как трудно пройти по салону, не задев при этом других пассажиров, а значит, приходится коммуницировать с другими пассажирами, например, извиняться и пр. В хореографии или в “рисунке танца” можно прочитать готовность других пассажиров помочь сумчатым: иногда пассажиры уклоняются с пути сумчатого, освобождая ему проход (и сохраняя свои личные границы), или помогают внести/вынести сумки. Однако, с другой стороны, сумчатый может стать виновником конфликтов или просто раздраженного отношения, если его сумки задевают других пассажиров, мешают им передвигаться по салону, сбивают их ритм или даже вынуждают останавливаться.

На фотографии представлен именно такой случай: стоящая в проходе сумка пожилой женщины вынуждала некоторых пассажиров садиться на места, расположенные до нее, нарушала ритм движения пассажиров (просторный салон, движение предполагается быстрое, легкое). Зашедшая в автобус девушка пошла было дальше, но увидела тележку, запнулась и быстро присела на сиденье позади водителя. Примечательно, что бабушки с сумками в общественном транспорте давно стали некоторым архетипичным символом, и им даже посвящена одна из картинок целой серии[85] о том, как облегчить себе жизнь в общественном транспорте.

Сумка-препятствие

Препятствие для сумки (из серии картинок, посвященных общественному транспорту)

* * *

Итак, для сумчатых пассажиров в проблемном для них “бессумчатом” пространстве важно, чтобы другие пассажиры действовали согласно их ожиданиям и лояльно относились к самим сумчатым. Конвенциональные правила поддерживают уязвимую группу пассажиров и обеспечивают своими негласными “льготами”: сумки пассажиров предлагают держать на коленях, иногда помогают занести или вынести из транспорта.

Действенность правил поддерживает и внутреннее устройство транспорта: уже упомянутые выделенные места для “почитаемой группы” транслируют принятые нормы, а организация пространства предлагает пассажиру вписаться в существующие рамки, приняв положение, негласно предписываемое размещением сидений, поручней или величиной проходов. Это внутреннее пространство транспорта может существенно влиять на (не)сумчатую хореографию, задавая ей каждый раз определенные ритмы и траекторию движения, дисциплинируя тело и подчиняя его регламенту данных. Для сумчатых внутреннее пространство транспорта интерпретируется иначе, чем для пассажиров без сумок: они должны решать, где удобнее будет стать или сесть с большими сумками, где сумчатый пассажир будет меньше мешать другим, как облегчить себе путь, проходя по салону. Например, во внутреннем пространстве автобусов и троллейбусов существуют специальные площадки для колясок, которые могут быть использованы и как место для размещения крупных сумок. Они оказываются вынесенными в особое пространство и тем самым не мешают другим пассажирам.

Таким образом, на уровне норм и конвенций сумки признаются легитимным предметом. В автобусах и троллейбусах это отражается еще и в их внутреннем обустройстве. Маршрутки, однако, дают меньше возможностей для перевоза багажа, хотя опытный пассажир способен найти способ наиболее удачного размещения сумок.

Сумчатая хореография

Логично рассматривать сумчатую хореографию с момента входа в автобус, но на самом деле она зарождается раньше, еще когда ожидаемый транспорт только появляется на горизонте. Первые зрители и интерпретаторы пассажирской хореографии – водители. При этом водители маршруток вынуждены “считывать” движения пассажиров более внимательно. Так, маршрут автобусов строго регламентирован, автобусы имеют право останавливаться только на остановках, поэтому поведение людей, расположенных вне остановочных комплексов, находится вне поля внимания водителей. В противоположность автобусам, “голосовать” маршрутке можно почти на любом участке маршрута (что запрещено, но происходит повсеместно). Водителям приходится быть внимательными на всех участках пути. Было замечено, что водитель, считывая наполненную ожиданием позу человека на обочине, начинает останавливаться еще до того, как будущий пассажир поднимет руку.

Хореография ожидающих на остановке пассажиров разнообразна. При этом сумчатым приходится более сосредоточенно относиться к ожиданию и погрузке (равно как и к поездке), потому что они вынуждены вписываться в проблемное для них пространство, должны тщательно продумывать малейшие детали своего передвижения. Завидев транспорт издалека, сумчатые пассажиры группируются: перекладывают ручную поклажу в одну руку, а деньги в другую, поудобнее перехватывают большие пакеты и сумки, составляют их ближе, компактнее, чтобы в нужный момент мобилизоваться и попасть-таки в транспорт. Особенно это важно для пассажиров, которые при входе должны держаться за поручни (пожилые, беременные и т. д.). Им приходится решать задачу по высвобождению одной руки, собирая все сумки и деньги за проезд в другой.

В момент входа в транспорт пассажирская хореография становится более интенсивной и четче прорисованной: пассажиры в определенном ритме заходят в автобус, достают деньги, задерживаются (если они заранее их не приготовили или водителю приходится отсчитывать много сдачи), проходят по салону. Действия отдельных людей, как правило, подчиняются общему ритму и потоку и определены внутренним устройством транспорта: позволяет ли оно размещаться сразу у входа, не мешая другим пассажирам, или вынуждает проходить вглубь. Если проход узкий, то хореография будет более “вязкой”, насыщенной телесными контактами, сложными пируэтами, вызванными попытками пройти боком, протискиваясь между пассажирами, или усилиями подтянуть за собой сумку, застрявшую где-то позади. Просторный проход оставляет возможность проходить свободно, не задерживаясь. Но в любом случае пассажиру приходится внимательно обращаться со своими сумками, держать их перед собой или слегка позади себя.

Извечная проблема общественного транспорта – нежелание пассажиров проходить в глубь салона. В упоминаемой ранее серии картинок был предложен “автоматический продвигатель”, который передвигает толпящихся у входа пассажиров.

Как правило, входящие пассажиры бывают недовольны толпой у входа. Хореография нетерпеливых входящих пассажиров сталкивается со спокойной и равнодушной хореографией ранее зашедших, которые наверняка уже заняли определенные (насколько возможно – комфортные) позиции, нашли свободные поручни и пристроили свои сумки. В автобусах и маршрутках, как правило, сидящие пассажиры равнодушны к суете, разворачивающейся у дверей. Однако мне случалось наблюдать, как в желтых газелевских маршрутках, где стоящим пассажирам ехать очень неудобно, а сумки почти полностью перекрывают проход пассажирам, происходит некая солидаризация, и сидящие пассажиры сдвигаются, усаживаются более компактно, с тем чтобы еще один пассажир смог присесть и тем самым высвободил пространство для передвижений.

Автоматический продвигатель из серии картинок, посвященных общественному транспорту

Иная хореография складывается при входе в пустой транспорт. Не задерживаясь рядом с водителем, пассажиры проходят в салон, выбирают места, где удобно размещать вещи (это может быть ступенька перед сиденьем или удобная выемка сбоку). По возможности сумчатые стремятся занять уединенное место, руководствуясь тем, чтобы никого не беспокоить. В маршрутках пассажиры с сумками стараются сразу занять место позади водителя, где просторнее и ближе выход. Передвигаться с сумками по пустому салону гораздо легче, нежели по наполненному. В последнем случае сумчатые меньше контролируют свое тело и свои вещи.

Обращение со своими вещами у сумчатого имеет ряд вариаций. Так, сумка может включаться в границы собственного тела, выступать границей тела, разделяя личное и общее пространство, выходить за пределы тела и отрываться от пассажира. При этом личное пространство пассажира, выходящее за пределы его физического тела, может увеличиваться или уменьшаться в зависимости, скажем, от количества людей в транспорте. Даже в переполненном транспорте физическая личность пассажира[86] (по Уильяму Джеймсу, включающая помимо самого пассажира его вещи и сумки) создает единое пространство, границу, интуитивно ощущаемую другими. “Протискиваясь в тесном салоне, передавая деньги, касаясь соседа, пассажир всегда чувствует грань телесного контакта”[87].

Как правило, когда пассажир в наполненном салоне вольно или невольно соприкасается с другими людьми, это воспринимается относительно терпимо, так как это ситуация, где столкновение тел вынужденно и необходимо. Однако, по возможности, пассажиры стремятся оставаться изолированными, несоединенными и единичными даже в тесноте переполненного автобуса. Хороший пример актуализированного повседневного знания: на уроке химии учительница, объясняя взаимодействие электронов, использовала метафору общественного транспорта: “Как пассажиры, заходя, выбирают незанятые двойные и одиночные места, т. е. стараются сесть наиболее уединенно, так и электроны поначалу занимают свободные одиночные позиции”.

Согласно моим наблюдениям, держась за поручень, пассажиры могут на мгновение нечаянно соприкоснуться руками, после чего тут же разводят руки в стороны. Или другой пример:

Маршрутка набивалась людьми постепенно. Парень стоял спиной к окну, я лицом в его сторону, но ближе к двери. Мои волосы выбились из-под шапки и касались его руки, которой он держался за поручень. Мне было очень лень заправлять их обратно, и я пыталась просто отстранять лицо. В конце концов парень убрал руку – будто кто-то из нас все же должен был это прекратить, хотя, наверное, ему было просто щекотно (исследовательский дневник).

Физическая личность пассажира, расширенная сумками, может занимать больше пространства, а сами сумки используются как манифест занимаемой территории, достаточно вспомнить ловко опущенную сумочку на только что освободившееся сиденье: пассажир еще не может на него сесть, но уже имеет на него право. Также иногда в личные границы включается пространство близ пассажира – севший у окна пассажир имеет на него больше прав, нежели другие. Окно входит в его личную территорию, и пассажир сам решает – открывать его или нет и пр.

Одно из негласных правил повседневности состоит в том, что открыто рассматривать незнакомцев невежливо и недопустимо. Ежедневно люди, сталкиваясь взглядами, стараются отвернуться. Однако в транспорте нет-нет да и найдутся игроки в “гляделки”. Это, как правило, молодые люди, “бросающие вызов” друг другу – непродолжительные взгляды и возвращение к ним, пристальное рассматривание, долгие игры “кто кого пересмотрит”. В исследовании я столкнулась с последним: незнакомые парень и девушка доехали до конечной остановки автобуса, не желая сдаваться и отворачиваться первыми. Такая запрещенная, но будоражащая коммуникация может являться визуальным нарушением чужих границ. Как будто взгляд выступает продолжением тела и появляется своего рода дополнительная визуальная граница, стремящаяся совпасть с телесной.

Для сумчатых пассажиров сумка выполняет не только функции границы. Устроенная на коленях, она вполне может стать подставкой для девайсов (мобильных телефонов, планшетов, книг), с помощью которых реализуются “практики самоустранения”. Сумка может быть опорой, если она достаточно для этого подходит. Например, на большие жесткие сумки можно облокачиваться, они редко съезжают или ерзают и требуют только соблюдения равновесия. Не столь удачные сумки, рюкзаки или пакеты пассажиры держат на коленях, обнимая руками. Это наиболее приемлемый вариант, когда мало места для того, чтобы поставить ее сбоку или не хочется ставить на пол.

Сумка, расположенная сбоку, практически утрачивает функции подставки и опоры. Обычно таким образом располагают сумку пассажиры, которые на руках держат ребенка, или те, у кого несколько сумок и приходится распределять вещи. Скользкий пакет может пытаться повалиться вперед, узкий – забраться в пыльную щель между сиденьем и стеной, и пассажиру в таких случаях приходится более тщательно контролировать свою ношу. Как правило, сбоку пристраивают не очень важные сумки или пакеты, и никогда – личные сумки, которые женщины вешают на плечо и прислоняют к себе. Сумка между коленей высвобождает руки. Обычно так придерживают большие прямоугольные сумки или пакеты, поставленные на пол. В ходе исследования я только один раз наблюдала использование крюка для сумок, позволяющего подвесить сумку на впереди стоящее сиденье или поручень. И еще один раз наблюдала сидящего пожилого мужчину, который держал свой пакет на стоящей перед ним трости, таким образом, пакет был между коленями в границах его тела и почти не требовал усилий владельца.

Обращение с сумкой в транспорте сопряжено с ее формой, размерами, содержимым, субъективной ценностью для пассажира. Громоздкие сумки и пакеты сидящие пассажиры стараются опускать к ногам, задвигать под сиденье, ставить ближе к стенке. Как правило, над сумками сохраняется контроль зрительный (пассажир бросает взгляды в сторону своей сумки) или тактильный (придерживает рукой или ногой, чтобы сумка не двигалась во время движения и ее присутствие было ощутимо). Достаточно немного “покататься” в автобусах, идущих к городским вокзалам, чтобы увидеть, как большие спортивные сумки, устроенные на внутренних подъемах автобуса, между сиденьями, внизу у ног, гармонично вписываются в окружающее пространство, так, что и не мешают остальным пассажирам. Простор автобуса в этом смысле выигрывает у тесных маршруток, в которых не так много пространственных возможностей.

Сумка-подставка

Во время поездки в сумке могут оказаться необходимые вещи – телефон, деньги, вода, к которым обращаются пассажиры во время пути, и что вынуждает их совершать манипуляции с сумками: доставать, открывать, закрывать, возвращать сумку на место. Интересное наблюдение: чаще обращаются к содержимому своих сумок женщины, которые известны своим умением искать “не глядя”, на ощупь, тогда как мужчины в транспорте, за редким исключением, почти не заглядывают в свои сумки.

Техники стоящих сумчатых пассажиров во многом схожи с техниками сидящих. Они также стремятся устанавливать с сумками телесный контакт, включать их в границы тела, минимизировать и “прятать” их. Эти техники тоже во многом зависят от характеристик сумки.

Держа не очень большие сумки на весу, пассажиры, как правило, стараются ухватиться за поручни “отяжеленной” рукой, таким образом частично избавляясь от тяжести. Стоящие пассажиры с сумками, пакетами или рюкзаками в руках превращают свою ношу в продолжение тела. Это выражается не только в том, что они стараются как бы вытянуть сумки вдоль тела, но и в том, как они с ними обращаются. Например:

Парень ехал с рюкзаком. Он одной рукой держался за поручень, а другой – держал рюкзак внизу возле ноги. И когда мимо проходила женщина, он свободную левую ногу перенес влево, а затем подтянул правую ногу с рюкзаком, так что одновременно двигалась и нога и рюкзак. Когда возвращался на свое место, он проделал это же наоборот. Маневрируя, он двигался так, что рюкзак был частью его тела, включенной в движения “нагруженной” ноги, рюкзак был частью тела, не только физически присоединенной, но и на уровне практик, телесных движений (исследовательский дневник).

Наиболее отстранены (но не исключены из телесных границ) сумки, стоящие на полу. Возможно, они слишком велики и тяжелы, чтобы держать их в руках, и гораздо более удобно спрятать сумку в неиспользуемое пространство транспорта, оставаясь рядом, контролируя ее. Если пассажиры стоят лицом к стенке, то ставят сумку между собой и стенкой. Если стоят рядом с сиденьями со спинками друг к другу – прячут сумку внутрь или ставят на выступ. Особого контроля требуют неустойчивые пакеты; известная летняя картина: выкатившиеся из упавшего пакета сливы радостно заполняют пол транспорта. Однако зимой на натоптанный, грязный и мокрый пол поставить пакет осмелится не каждый, и их стараются помещать на ступеньки приподнятых сидений, ставить на поручни, терпеливо держать в руках.

У всякой сумки, стоящей на полу, как правило, имеется хозяин, по-разному себя обнаруживающий. Случаются ситуации, когда пассажирам приходится расставаться со своими сумками – например, для того, чтобы, оставив уже пристроенные сумки, заплатить за проезд водителю. Возможно, существуют ситуации, при которых сумчатый делает для себя выбор между нахождением рядом с сумками и возможностью (или необходимостью) сидеть. Иной раз пассажирам маршруток приходится расставаться со своими вещами: они устраивают сумки на площадку рядом с водителем или в “кармашке” у дверей, садятся отдаленно, оставляя лишь зрительный контроль над ними. К сожалению, в исследовании мне не встретились такие ситуации, можно предположить, что в таких случаях сумчатые оставляют зрительный контроль над вещами, будто включая их в свои визуальные границы, хотя и исключают их из границ тела.

Стоящие сумчатые динамичны, так как им приходится пропускать других пассажиров или двигаться по салону. Их хореография гораздо более вариативна, чем хореографии сидящих сумчатых, они в большей степени вынуждены ориентироваться на поведение окружающих пассажиров, делать поправку на движение транспорта, держаться и следить за сумками. Так, было замечено, что, проходя по салону, сумчатые предпочитают нести сумку перед собой, реже – сзади. Если сумки две и их несут в разных руках, то одну – спереди, другую – сзади, и спереди, как правило, находится что-то более хрупкое. Стоящие пассажиры в момент обращения к сумкам (когда нужно что-нибудь достать) более уязвимы. Они вынуждены находить дополнительную опору (облокачиваться на поручни), пока обе их руки заняты. Иногда им приходится ставить сумку на полусогнутое поднятое колено, чтобы было удобнее искать необходимое.

В каком-то смысле вещи постоянно являются источником тревоги пассажиров: им приходится следить, чтобы они не упали, чтобы удобно устроились, чтобы воры не порезали сумки, да и для того, чтобы не забыть свои вещи, в конце концов, над ними тоже нужен контроль. Поэтому удобнее включать их в границы тела, делать частью самого тела, потому что забыть в автобусе ногу сложнее, чем сумку.

В момент выхода сумчатые, как и другие пассажиры, опираются на собственный пассажирский опыт и способны достаточно точно определить момент, когда им нужно встать с места, чтобы собрать сумки и вовремя дойти до дверей. Им необходимо спрогнозировать, как удобнее нести сумку: на плече, или вместе с пакетом у ног, или нести немного перед собой. Проходя мимо других пассажиров, сумчатый вынужден внимательно контролировать свои вещи, чтобы не задеть других пассажиров. Пассажирам с сумками часто приходится спускаться (как, впрочем, и подниматься), ступая на каждую ступеньку каждой ногой, возможно, полубоком, сгибая руку с сумкой, чтобы приподнять ее над ступеньками. Иногда объемные сумки, особенно когда их несколько, выносят из транспорта по одной, что вызывает дополнительные переживания.

Отдельным сюжетом могут стать маленькие дети в общественном транспорте. Я полагаю, их можно рассматривать как своего рода “особенную ношу”, а пассажиров с детьми в качестве сумчатых. Интересно, что даже на уровне принятых норм дети отчасти приравниваются к багажу и упоминаются в пунктах правил вместе с личными сумками: “Запрещается ставить детей и помещать багаж на сиденья”. Конвенциональные правила обязывают пассажиров следить за детьми. Взрослому приходится включать ребенка в границы своего тела, наблюдать за его передвижениями и учить телесному самоконтролю в общественном транспорте. Вместе с тем пассажиры с детьми причисляются к уязвимой группе, имеющей право на специально выделенные места. Согласно моральным конвенциям, принято уступать место пассажиру с детьми или предлагать свою помощь: взять ребенка на руки или посадить рядом (стоит отметить: жест, схожий с предложением подержать сумку стоящего пассажира). Маленькие дети оказываются на руках у сидящих пассажиров или на сиденье сбоку (что эквивалентно таким же обращениям с сумками). За детьми так же следят, как и за сумками, чтобы они не мешали другим пассажирам, “не пачкали” их, не сильно выдавались за границы тела взрослого. В момент движения по салону или выхода из транспорта с ребенком на руках пассажиры воспроизводят хореографию, схожую с другими сумчатыми пассажирами. Разве что их груз более громоздок и ценен.

* * *

Итак, пассажирская хореография – в частности, хореография сумчатых – это сложное поведение пассажиров, включающее в себя телесное и вербальное взаимодействие с другими пассажирами, индивидуальное следование общим правилам, взаимодействие с собственными вещами. Сумки, с одной стороны, усложняют привычную пассажирскую хореографию, с другой – делают ее более видимой и прописанной. Больший контроль над телом, собственными движениям и личными вещами “сумчатых” позволяют сделать вывод об их большей рефлективности и опытности по сравнению с “бессумчатыми пассажирами”. Данная статья лишь открывает горизонты исследования пассажирской хореографии, ибо повседневный пассажирский опыт гораздо более многогранен. Кроме того, существуют и другие группы пассажиров, исследование которых позволит понять особенности и закономерности пассажирских социальных действий и практик.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.