Глава 11 Византий

Глава 11

Византий

Сначала это была столица императорского Рима; затем – крупнейший из христианских городов мира, богатейший город мира; духовный центр восточной Церкви, сокровищница культуры и искусства; потом он стал процветающей столицей ислама; столь величественно поднявшийся над тремя морями, смотрящий на Европу, Азию и океан, восточный и западный…

Маколей Р. Величие руин

Сиракузы принадлежали к числу самых ранних греческих колоний на западе. Больше времени понадобилось грекам для того, чтобы проникнуть в земли к северу и востоку от Эгеиды, за проливы Геллеспонт (Дарданеллы) и Боспор («бычий брод»; написание «Бос фор» – солецизм) в Черное море. Для этого имелось множество причин. Встречные в Геллеспонте течения и сезонный ветер (так называемый мельтеми), который резко дует с северо-востока, летом благоприятны для плавания кораблей, идущих из Черного моря, однако именно они мешают тем, кто хочет попасть в него. По берегам пролива жили всегда готовые к набегам «туземцы»: фракийцы на европейской стороне и вифинцы на азиатской (последние – если говорить о Боспоре). И в итоге то, что стало называться Черным морем, было известно грекам под эвфемистическим наименованием «Гостеприимного моря», вероятно, суеверная замена первоначальному названию – « Негостеприимное море». Поэтому не стало неожиданностью то, что греки начали создавать здесь постоянные поселения постепенно, медленно начав с Геллеспонта (Сест, Абидос), затем наступила очередь Пропонтиды (ныне Мраморное море: Кизик, Перинф) и, наконец, Боспора.

Именно тут случилась история, примечательная во многих отношениях. Греки основали здесь два города, один против другого – на берегах, на одном из которых расположен теперь Стамбул (в Европе) и Кадыкей (в Азии). Метрополией этих новых городов на Боспоре являлись, вероятно, Мегары (в Центральной Греции) – сосед Афин, обычно поэтому с ним враждовавший. Мегары вывели совсем немного колоний, однако те, которые они все же основали, добились невероятного процветания. На западе основание Мегар Гиблейских на восточном побережье Сицилии в период 750–725 гг. до н.э. стало одной из первых ласточек греческой колонизации. Ее название представляло собой сочетание имени метрополии с именем дружественного сицилийского царька Гиблона. В VII в. до н.э. сицилийские мегаряне положили начало раннему этапу «решетчатой» планировки центра города, и хорошо изученные археологами остатки архитектуры и погребений свидетельствуют о широких торговых связях и в целом высоком уровне благосостояния. Можно предполагать, что это процветание во многом обусловливалось морской торговлей с отдаленными землями, которая способствовала все новым попыткам освоить Черноморское побережье, где подходящие для земледелия районы были не особенно велики, но зато имелись почти не ограниченные возможности для торговых операций.

Однако первый из этих городов возник не на европейской стороне пролива, как можно было бы ожидать, что позволило бы поселенцам воспользоваться естественными преимуществами и ресурсами Золотого Рога. Город основали на противоположной азиатской стороне и назвали Калхедоном или Халкедоном. В результате появилась восхитительная легенда о том, что эти мегарские поселенцы, надо полагать, были слепыми – только слепой не мог увидеть выгод той стороны пролива, на которой потом возник Византий. Сегодня это, по сути, две части одного города, Стамбула, соединенные паромом и величественным мостом, перекинутым через Боспор севернее. Это ни в коей мере не означает, что ничего подобного на Боспоре не существовало в куда более ранние времена – честь создания такого сооружения принадлежит древнегреческому архитектору и конструктору по имени Мандрокл, происходившему родом с Самоса и служившему великому царю персидскому Дарию I (правил в 522–486 гг. до н.э.). Дарий был до такой степени доволен его составленным из кораблей мостом, что осыпал Мандрокла дарами. Мандрокл же так был доволен самим собой, что заказал картины, на которых изображалось строительство, и посвятил их храму Геры – богини-покровительницы его родного острова. При этом он приказал сделать следующую памятную надпись (текст ее передает Геродот):

Чрез многорыбный Боспор перекинув мост, посвятил я

Гере картину свою в память о мосте, Мандрокл.

Славу самосцам стяжал, себе же венец лишь почетный,

Царскую волю свершив, Дарию я угодил [76].

Но хотя мост Мандрокла был построен с азиатской стороны с явно враждебными намерениями (дабы Дарий мог без помех совершить успешное вторжение в Европу) и разобран сразу по миновании в нем надобности, транспортное движение по нынешнему мосту через Боспор идет преимущественно с востока, как бы втягивая Азию в Европу и обеспечивая исключительно мирное общение.

После основания Византия, которое традиционно датируется VII в. до н.э., мы почти ничего не слышим о политической истории города вплоть до 499 г. до н.э., когда он взбунтовался против своего персидского сюзерена, что явилось частью Ионийского восстания (499–494 гг. до н.э.). Византий счастливо избежал горестной судьбы центра восстания, Милета, однако когда персы возвратились с крупными силами, переправившись из Азии в Европу по другому корабельному мосту, ему ничего другого не оставалось, как прислать требуемые от него подкрепления, чтобы сражаться на стороне персов. По сути, большинство сражалось скорее за персов или по крайней мере вместе с ними, нежели против них (см. Приложение в конце книги). Однако победы антиперсидской коалиции греческих полисов [77]в 479 г. до н.э. при Платеях и Микале стали предвестием освобождения Византия от персидского владычества. Пока Спарта сохраняла интерес к продолжению кампании по освобождению Азии, Византий служил местопребыванием союзной ставки. Но когда регента Павсания официально отозвали в Спарту (не подчинившись приказу, что было совершенно не в стиле спартанцев, он возвратился в Византий под свою ответственность и был уличен в симпатиях к персам), Афины взяли на себя контроль и руководство кампаниями против персов, и Византий стал одним из многих афинских союзников, согласившись ежегодно платить высокую подать в 15 талантов серебра.

Важность Византия для Афин состояла главным образом в том, что обладание им позволяло контролировать и облагать пошлинами корабли с пшеницей и сырьем, ежегодно плававшие через Боспор из черноземных краев Украины, Южной России и Крыма в Афины и другие города Эгеиды. Обнаруженный в Афинах эпиграфический документ, относящийся, по-видимому, к началу 420-х гг. до н.э., проливает свет на отношения Афин, с одной стороны, с северогреческим городом Метоной и царем Македонии – с другой. В двух местах надписи упоминаются магистраты, называемые «стражами Геллеспонта» (геллеспонтофилаки), находившиеся в Византии, которые решали, какое количество зерна тот или иной греческий город (речь не об Афинах) мог ввозить из Причерноморья. Другие источники сообщают о фиксированной подати, взимавшейся сборщиками налогов (их местопребыванием также был Византий), с товаров, которые шли через Боспор в обе стороны.

Таким образом, Византий был одним из важнейших узлов в системе владений Афинской империи. Не приходится удивляться, что на заключительном этапе Пелопоннесской войны и сразу после нее, когда спартанцы наконец благодаря значительной помощи со стороны Персии обзавелись приличным флотом, Византий превратился в объект первостепенной военной важности. Важнейшим следствием победы спартанцев в 404 г. до н.э. стал роспуск Афинского морского союза и сокращение его огромного флота с 300 кораблей до максимум 20. Однако спартанцы ничего не имели против империи как таковой, и чтобы обеспечить функционирование их собственной новой империи в Эгеиде, они создали предназначенную для территорий вне Лакедемона должность гармостов («устроителей»). Местопребыванием одного из наиболее влиятельных среди них стал, что вполне естественно, Византий.

В итоге борьба за обладание Византием между Спартой и Афинами, начавшими восстанавливать свои силы благодаря Персии, которая теперь противостояла враждебной ей отныне Спарте, продолжалась до конца 390-х – начала 380-х гг. до н.э. – до тех пор, пока морская мощь Афин не приобрела вновь, по мнению персов, слишком опасные размеры, когда все стало подозрительно напоминать Афинскую империю V в. до н.э., в том числе обладание Византием и восстановление сбора торговых пошлин с плававших там кораблей. После этого персы вновь начали оказывать поддержку Спарте, и та благодаря действиям флотоводца Анталкида, наладившего дружественные отношения с персами, сумела заблокировать Геллеспонт и тем самым вновь поставить Афины перед угрозой голода, как то имело место в 405–404 гг. до н.э. Сразу же за этим последовал «Царский мир», известный также под названием Анталкидова, по условиям которого Византий изымался из-под контроля Афин.

Однако в Византии оставалась значительная группа сторонников Афин во главе с Филином – афинским официальным представителем в городе. Вероятно, именно он представлял византийскую сторону во время переговоров, в результате которых город вступил в союз с Афинами в 378–377 гг. до н.э. на тех же самых условиях, что и город хиосцев. Обитатели острова Хиос были лояльными подданными Афинской империи боґльшую часть V в. до н.э., даже несмотря на то, что она была олигархической, а не демократической. Однако к 384 г. до н.э., когда хиосцы оказались в составе антиафинской коалиции, они были уже гражданами демократического полиса, симпатизируя Афинам в силу идеологических и стратегических соображений, и от души ненавидели Спарту за условия «Царского мира» (см. девятую главу). Византий находился в аналогичной ситуации. И в 378 г. до н.э., как мы видели, стали демократическими Фивы, а летом того же года эти три демократических государства – Хиос, Византий и Фивы – объединились вместе с другими полисами (Митиленой и Метимной на острове Лесбос и островным государством Родос) в качестве шести членов – основателей Второго Афинского морского союза – альянса, имевшего откровенно антиспартанскую направленность, тогда как первый поначалу был антиперсидским и антиспартанским стал лишь позднее.

Поначалу дела у нового Афинского союза шли хорошо и число его членов росло – в период наивысшего расцвета в его состав входило примерно семьдесят пять больших и малых полисов. Это произошло потому, что Афины предлагали свое лидерство там, где в нем нуждались, и что они, казалось, вполне искренне стремились соблюдать клятву, данную союзникам, а именно не посягать на их имущественные права или покушаться на какие-либо иные законные привилегии полисов – членов альянса. Однако не позднее 373 г. до н.э. появляются свидетельства того, что Афины чем дальше, тем больше начали нарушать свои обещания, так что к 357 г. до н.э. Византий оказался вовлечен в смуту, которая известна под названием Союзнической войны, или Войны союзников (357–355 гг. до н.э.). В середине 350-х гг. до н.э. взбунтовался еще один полис, участвовавший в основании лиги, – Хиос, и поражение Афин в 355 г. до н.э. означало полный развал союза как властной структуры.

Наконец (если вернуться к предмету нашего изложения) Византий оказался в центре событий, связанных с обретением Филиппом Македонским гегемонии над Грецией. Не позднее 352 г. до н.э. Филипп с явно враждебными целями вплотную приблизился к городу, пройдя стремительным маршем через Фракию к западному побережью Пропонтиды в месте, именуемом Герайон Тейхос («крепостная стена Геры»). Однако пока это было лишь бряцание оружием, военная демонстрация. Двенадцать лет спустя опасность стала уже вполне реальной – Филипп сперва начал осаду располагавшегося на берегах Пропонтиды Перинфа, а затем и Византия. Оба раза он, что примечательно, потерпел неудачу – примечательно не потому, что это были легкие цели, но потому, что Филипп был мастером осадного дела. И ни одна из проводившихся им прежних операций такого рода (самая знаменитая из их числа – осада Амфиполя в 357 г. до н.э.) не заканчивалась провалом. Поскольку его главным противником на этом этапе являлись Афины, он стремился повторить то, что удалось Спарте в 405/4 г. и 387/6 г. до н.э., – отрезать их от жизненно необходимых путей подвоза хлеба. Если Филипп не смог достичь своей цели захватом Перинфа и Византия, то у него оставалась возможность добиться своего даже более прямым путем. Используя Гиерон, расположенный у входа в Черное море, как базу, летом того же 340 г. до н.э. он сумел полностью перекрыть движение судов, везших зерно в Афины.

Поначалу Афины располагали достаточными резервами и подходящими альтернативными источниками экспорта хлеба, чтобы голод не вынудил их подчиняться, как то имело место в 405–404 гг. и 387 – 386 гг. до н.э. Однако очень скоро ситуация сложилась таким образом, что им не оставалось ничего иного, кроме как рискнуть всем и решиться на прямое столкновение с Филиппом в Центральной Греции. Следствием этого стала битва при Херонее в Беотии осенью 338 г. до н.э. – впечатляющий триумф Филиппа (и его восемнадцатилетнего сына Александра, который возглавил решающую атаку македонской кавалерии), зато это обернулось полной катастрофой для Фив, где разместился македонский гарнизон, для Афин, которые не были заняты гарнизоном, но оказались нейтрализованы [78], и на первых порах для главного противника Филиппа в Афинах, который хотя и был богачом, в идейном отношении являлся убежденным сторонником демократии – Демосфена [79].

Для Демосфена Филипп был не только варваром, но и олицетворением катастрофы для будущего истинного эллинизма – просвещенного, демократического, культурного. До конца своих дней он вел непрерывную борьбу за то, чтобы поднять афинян на восстание против их македонского хозяина [80]. Однако когда в 323–322 гг. до н.э. после смерти Александра такая возможность наконец представилась и афиняне возглавили восстание, в котором приняло участие примерно двадцать греческих полисов, в военном отношении они достигли не больше, чем в 338 г. до н.э. [81], а в политическом много меньше, поскольку македоняне в условиях новой жесткой линии своих правителей решили, что с них достаточно несносного афинского «народовластия», и немедленно покончили с ним. Демократия в Древней Греции не прекратила свое существование в 322 г. до н.э., однако после этого она уже сколь-либо серьезной роли не играла. Демосфен встретил свой конец, приняв яд на острове Калаврия (нынешний Порос), избежав тем самым еще худшей судьбы – мук и гибели от рук своих врагов из числа сторонников Македонии.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.