В.В. Длугач — В усадьбе должна быть жизнь

В.В. Длугач — В усадьбе должна быть жизнь

«Экономические стратегии», № 05-06-2007, стр. 122–129

Среди многочисленных памятников русской художественной культуры музею-усадьбе «Архангельское» принадлежит особое место. По признанию многих, необыкновенное ощущение нереальности величественной красоты архитектурного и скульптурного ансамбля усадьбы, словно бы парящей над землей, связано с незримым присутствием некоего «гения места». Для тех, кто знаком с историей Архангельского, этот феномен во многом объясним: его духовный потенциал формировался на протяжении нескольких веков многими поколениями владельцев имения.

Директор ФГУК ГМУ «Архангельское» Владимир Владимирович Длугач в беседе с главным редактором «ЭС» Александром Агеевым соединяет славное, но отнюдь не безоблачное прошлое усадьбы с наиболее актуальными проблемами настоящего и делится планами на будущее, призванными укрепить ее в том статусе, который принадлежит ей по праву.

— Владимир Владимирович, в чем, на Ваш взгляд, ценность Архангельского для России, для мира?

— Ценность исторических памятников и исторического наследия вообще основана на памяти и отношении, которые они заслужили у современников. К примеру, ценность Архангельского создали его владельцы, в частности князья Николай Алексеевич Голицын и Николай Борисович Юсупов. Первый задумал преобразовать Архангельское в образцовую усадьбу, отвечающую духовным устремлениям века Просвещения, и заложил основы, второй воплотил все идеалы в жизнь. Одно из достоинств Архангельского — абсолютное выражение идеи классицизма. А самое главное — то, ради чего вообще строилась усадьба, — это живопись, библиотека, театр. Существовало бы в то время кино — наверное, тут был бы и кинозал, а потом и спутниковое телевидение. Вообще, вся российская культура, которая в XIX в. достигла своего апогея, была представлена в усадьбе. Это была Культура с большой буквы, и усадьба стала ее центром. В этом — главная ценность Архангельского. И еще одно: именно в усадьбах концентрировалась культурная жизнь местного общества, окрестного дворянства.

Думаю, читателям Вашего журнала будет интересно узнать, что владелец усадьбы князь Николай Борисович Юсупов был выдающимся для своего времени предпринимателем. Богатство, которым Юсупов славился, приумножалось не столько за счет объединения капиталов в результате удачных браков родственников, сколько благодаря тому, что он очень ловко использовал свое государственное положение для личной выгоды.

— В чем это заключалось?

— Во-первых, по поручению Екатерины II Юсупов в течение девяти лет путешествовал по Европе, закупал произведения искусства для коллекции Эрмитажа и далеко не самые худшие экспонаты и образцы оставил себе, наверняка сторговавшись с продавцами за меньшую цену. А так как он был человек очень образованный и понимал в искусстве, то покупал именно то, что имело подлинную ценность, что давало двойную прибыль. Во время Отечественной войны 1812 г. французы были в Архангельском и сильно разрушили усадьбу. В своем дневнике князь написал, что застал усадьбу, в которой скульптура была заражена сифилисом — все статуи были с отбитыми носами. Однако довольно скоро усадьба была восстановлена, потому что Юсупов умел зарабатывать, тогда — на военных заказах, поскольку он практически имел монополию на суконное производство и пошив шинелей.

— Выходит, Юсупов был и просвещенным вельможей, и бизнесменом?

— Что самое интересное, доход от поместий в разных губерниях, принадлежавших Юсупову, целиком вкладывался в Архангельское, которое князь сделал расходной статьей своего большого дела. Но на старости лет эта великолепная усадьба доставляла своему хозяину огромное наслаждение, он гордился ею. Между прочим, Юсупов организовал в Архангельском буквально индустрию туризма.

— Расскажите об этом поподробнее, пожалуйста…

— Были разработаны маршруты для разных категорий посетителей. Тех, кто был ему особенно интересен, князь встречал сам и предлагал особый маршрут, в каждой точке которого поджидал гостя и угощал чаем, кофе или картинной галереей, каким-то действом, музыкальным представлением и т. д. В заключение дарил сувениры, которые должны были напоминать о пребывании в Архангельском. Ведь на территории усадьбы размещался фарфоровый завод, он и производил эти сувениры: тарелки с видами Архангельского или с копиями картин из его собраний. Архангельское было необыкновенным туристическим предприятием.

— Это уже не просто туризм, это благотворительность какая-то.

— Вы понимаете, Юсупов не брал денег с посетителей — по-видимому, он в них не нуждался. Он это рассматривал как свою миссию…

— Национальные проекты в чистом виде, не правда ли?

— Совершенно верно. Юсупов видел, как усадьбы выглядели в Европе, и хотел привнести усадебную культуру в отечественную среду. Сейчас, когда мне говорят: давайте разработаем программы приема посетителей, я отвечаю, что ничего не надо разрабатывать, у Юсупова все было хорошо организовано и работало!

— По Вашей оценке, много усадеб было уничтожено после 1917 г.?

— Вот считайте: из тысячи сохранилось 20, остальное было разрушено, сожжено или использовалось не по назначению. Архангельскому повезло вместе с еще двумя усадьбами — Кусково и Останкино, потому что в 1918 г. был принят декрет об их национализации и организации в них музеев. Это спасло усадьбы.

— А кто был хозяином Архангельского на момент национализации?

— Последней владелицей усадьбы была Зинаида Николаевна Юсупова, но и Феликс в своих воспоминаниях много пишет об Архангельском. Ну, а после революции свою лепту в историю Архангельского внес человек если не номер один, то номер два в Советской России — Лев Троцкий, который тогда был народным комиссаром по военно-морским делам. Его жена, Наталья Ивановна Седова, в то время являлась начальником отдела музеев в Наркомпросе и очень хорошо знала усадьбу.

Я думаю, не без ее участия в Архангельском сначала разместили госпиталь для красных командиров, а затем ставку Верховного главнокомандующего и самого Троцкого. Лев Давидович жил здесь практически до отъезда из России и занимал едва ли не половину дворца.

— Как официальное лицо?

— Как частное лицо. Антресольный этаж занимала супруга Троцкого, а половину второго этажа — он сам. Этот человек ни в чем себе не отказывал. Все это способствовало тому, что Наркомпрос, который сначала владел Архангельским, сдал свои позиции в пользу Наркомвоенмора. И практически 80 лет военные владели в Архангельском всем, даже музей был всего лишь подразделением Центрального военно-клинического санатория, как, к примеру, финчасть или детский сад. От музея осталось 2 или 3 здания, которые военные использовали по своему разумению. Церковь превратили в выставочный зал, здание колоннады (храма-усыпальницы) — сначала в продовольственный склад, а затем в штаб гражданской обороны. В двух примыкающих к дворцу флигелях — восточном и западном — размещались палаты для отдыхающих, там и планировка до сих пор сохранилась палатная — с рукомойниками в каждой комнате.

— Но какие-то музейные фонды оставались в Архангельском?

— Не все, потому что в 1930-е гг., в период так называемого повального перераспределения музейных фондов, очень много было вывезено, особо ценное — в Эрмитаж и во вновь создаваемые музеи, такие как ГМИИ имени А.С. Пушкина. В 1920-е и в начале 1930-х гг. все, что не входило в основную экспозицию и вообще не признавалось музейным, пропускалось через Торгсин, продавалось через комиссионную торговлю и просто раздавалось частным лицам, генералам в том числе. Это и то, что сейчас мы бы рассматривали как антиквариат, а в тот момент антиквариатом не считалось, потому что использовалось в быту, например столовое серебро.

— Сколько процентов?

— Думаю, не менее 50.

— А немцы во время Отечественной войны дошли до Архангельского?

— Немцы не дошли, но были близко, на Волоколамском шоссе. Зато во время войны очень много экспонатов было вывезено в эвакуацию в Омск и, к сожалению или к счастью омичей, там и осталось.

— Давайте вернемся в наше время…

— К началу 1980-х гг. зашла речь о том, что надо начинать реставрировать то, что осталось от юсуповской усадьбы. Под давлением общественности в 1985 г. музей был закрыт на реставрацию, которая была вялотекущей и довольно быстро закончилась — военные только перекрыли крышу дворца, и практически до 1997 г. никаких реставрационных работ в усадьбе не проводилось. Музей был закрыт, но плохо законсервирован, все разрушалось.

— А как Министерство обороны отнеслось к тому, что музей перешел в подчинение Министерства культуры РФ?

— Середина 1990-х гг. для Министерства обороны была не самым лучшим временем, поэтому оно было готово отдать все, тем более не профильное. Сейчас, я думаю, такого уже не произошло бы. Когда в 1996 г. было принято По-становление Правительства о реорганизации усадьбы «Архангельское» и создании государственного музея в системе Министерства культуры РФ, это стало событием для российской культуры, для Архангельского же — великим событием.

— Как так получилось, что на территории усадьбы располагается санаторий? И, судя по всему, он отреставрирован?

— Очень часто путают корпуса санатория с музеем, но они — просто здания своей эпохи, причем в хорошей сохранности, ведь их все время подкрашивали, ремонтировали, в отличие от памятников. Оно бы так и продолжалось, пока все музейные здания не разрушились бы. Ведь тот же дворец использовался с колоссальной нагрузкой — группы туристов стояли в очереди и запускались каждые 15 минут. Музей зарабатывал и валюту, поэтому останавливать денежный поток ради его реставрации военным было не с руки, зачем им нужна еще и такая нагрузка?

— Вы первый директор нового музея?

— Приказ о моем назначении директором был издан в конце 1996 г. Тоже не самое лучшее время. Если уж Министерству обороны было плохо, то что говорить о Министерстве культуры! Достаточно сказать, что печать для музея заказывали на собственные деньги, потому что у музея ничего не было — ни счета, ни денег на счету. Нужно отдать должное Красногорской администрации, которая в тот момент пришла нам на помощь. На бартерной основе за счет зачета налогов они привлекли в Архангельское несколько строительных организаций. Это не была реставрация в строгом смысле слова, зато строители привели в более-менее приличный вид несколько объектов, что дало возможность открыть музей. В 1997 г. мы начали принимать посетителей, стали зарабатывать деньги, которые вкладывали в реставрацию малой архитектуры, в строительство зон приема посетителей и т. д.

— Вы знаете, сколько пришло посетителей в 1997 г.?

— Думаю, немного, может быть, тысяча, а вот сейчас — около 400 тыс.

— Видите, пока страна удваивает ВВП, Вы, так сказать, увеличиваете свой ВВП в четыреста раз. А, скажем, еще через 7 лет сколько будет посетителей, на Ваш взгляд?

— К сожалению, поток посетителей не может расти беспредельно. Пока максимальное количество посетителей на территории музея — около 10 тыс. одновременно, но это перебор. А вот чтобы не в ущерб природе и памятникам — это 5–6 тыс. посещений в день.

Если взять 1997 г. как точку отсчета для Архангельского, то когда Вы почувствовали, что наступил перелом в жизни музея, что он опять становится популярным?

Я думаю, в 2002 г., но начало было положено в 2000 г.

— Какие события привели к возрождению Архангельского?

— В 2000 г. мы, при содействии общества «Американские друзья русской усадьбы» во главе с Присциллой Рузвельт, оказались в печальном, но давшем нам шанс на возрождение списке Всемирного фонда памятников, который назывался «Перечень 100 памятников мировой архитектуры, находящихся под угрозой разрушения и требующих международной охраны». Кстати, тогда в общество входили такие лица, как внучка Эйзенхауэра Сьюзен Эйзенхауэр, Рокфеллер-младший и другие. В этот список мало попасть, нужно еще и заинтересовать кого-то, кто сможет оказать материальную помощь. И Архангельским заинтересовались: в 2000 г. мы получили от American Express грант в размере 50 тыс. долл., тогда для нас это были огромные деньги.

— Столько в то время стоила однокомнатная квартира в Москве.

— А мы на эти деньги сделали новую кровлю исторического театра Гонзаго. И сразу встали перед необходимостью укрепления стен, фундамента и всего остального — старые стены могли не выдержать новой крыши. Это подвигло Министерство культуры на то, чтобы начать финансировать реставрацию уникального театра. Более того — и это беспрецедентный случай в истории Всемирного фонда памятников и его программы «Памятник под международной охраной», — в 2002 г. мы не только попали в этот список второй раз, но и получили 70 тыс. долл. на то, чтобы сделать в театре окна и двери.

— От кого на этот раз?

— Опять от American Express. И вдогонку гранту Всемирного фонда памятников мы получили грант из Резервного фонда Президента России Бориса Николаевича Ельцина в размере 3 млн руб.

— Это было независимое решение или на его принятие повлияло вручение гранта от АЕ?

— Думаю, что повлияло, во всяком случае, American Express и Всемирный фонд памятников полагают, что именно они дали толчок государственному финансированию реставрации Архангельского. Наверное, так оно и было, потому что с тех пор уже нельзя остановить процесс финансирования — себе дороже встанет. Это заставляет государство выделять какие-то средства на реставрацию. Но год на год не приходится. Ведь для того, чтобы закончить реставрационные работы, нужно два с половиной года и около 500 млн руб. При сегодняшнем же финансировании вместо двух с половиной лет реставрация будет продолжаться десять.

— Мы логически подошли к вопросу: что сделать, чтобы завершить реставрацию и чтобы в усадьбе вновь началась жизнь, которая была при Юсуповых?

— Здесь я вынужден поклониться нашему государству. Ведь, кроме как из бюджета, мы ниоткуда, во всяком случае в таком объеме, средств получить не можем. Во-первых, из-за отсутствия законодательства, стимулирующего инвесторов или спонсоров вкладывать деньги в реставрацию, а значит, в сохранение российской культуры. Во-вторых, не в обиду будет сказано, причина в недостаточном культурном уровне самих спонсоров, потому что, кроме Эрмитажа, Русского музея и Третьяковской галереи, для них ничего не существует, равно как, кроме Шишкина и Айвазовского, художников нет. Они могут дать деньги только на то, что позволит им «засветиться» на фоне престижного мероприятия или просто на узнаваемом фоне.

— Но у Вас-то с фоном проблем нет!

— Это только на первый взгляд. За прошедшие 20 лет усадьба «выпала» из так называемого «золотого» туристического треугольника Москвы и Подмосковья: «Оружейная палата — Загорск (Сергиев Посад) — Архангельское». Как следствие музей забыли. Значит, еще одна наша задача — постараться возродить доброе имя Архангельского и постепенно возвратить в усадьбу публику.

— Ну, публика-то интересная здесь рядом живет, помощь, наверное, предлагают?

— Хорошо хоть билеты покупают, а то есть такие, кто показывает свою корочку и норовит пройти бесплатно или с «мигалкой» проехать. Как только мы станем полностью автономными, когда закончится реставрация, нам никакого финансирования не нужно будет. Я твердо уверен, что усадьба — это рентабельное предприятие.

— А почему Вы делаете такой акцент именно на музее-усадьбе?

— Потому что музей и усадьба — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Музей не может быть ориентирован на коммерческий успех, хотя сейчас практикуется сдача в аренду музейных помещений для проведения тех или иных мероприятий. Но это не есть уставная деятельность музея. Усадьба — совсем другое дело, ведь она изначально предполагала большой выбор развлечений, которые способны привлекать публику и давать доход: конюшня, псарня, оранжерея, театр, концерты. Здесь, в усадьбе, в отличие от музея, все можно: гуляния, празднества, ярмарки, фейерверки. Это очень привлекательное место для культурного времяпрепровождения, и здесь должна быть жизнь.

— Если рассматривать оптимистический сценарий, то когда Вы предполагаете достичь этого состояния?

— Я боюсь назвать точную дату. Мы действовали постепенно: сначала привели в порядок парк и парковую скульптуру, потом перешли на более крупные объекты.

К концу 2007 г. будут полностью закончены и открыты для посетителей театр Гонзаго, центральная ось дворца и половина второго этажа с библиотекой.

— А там, где когда-то жил Троцкий, поставите табличку или будет музейная экспозиция? Это было бы очень интересно.

— Упоминание о Троцком в экспозиции, посвященной истории музея, обязательно будет. Кстати, в 1997 г. на первые наши музейные заработки мы отремонтировали зал в Конторском флигеле и сделали там выставку восковых фигур, изображающих сцену убийства Распутина. Народ валом валил!

— Это настоящий пиар! Ведь, как говорит Жириновский, «не важно, что обо мне говорят, важно, чтобы фамилию правильно произносили». В принципе, скандал всегда был способом привлечь внимание.

— Я понимаю, что пиар может быть и отрицательным, особенно когда понятие «музей» отождествляется с понятием «усадьба», а это, как я уже сказал, разные вещи. Музей-усадьба «Архангельское» занимает 62 га земли, и это — памятник, а усадьба «Архангельское» занимает 840 га земли, и эта земля — охранная зона памятника, у которой 51 собственник, в том числе частные лица — дачники.

— А сколько из этих 840 га Вы бы могли вернуть?

— Нам не нужно ничего возвращать, мы хотим одного: чтобы эти 840 га развивались согласно общей стратегии! Деньги вкладывались во всю инфраструктуру комплекса, а это гостиницы, рестораны, кафе, автостоянки, и все может приносить прибыль, работающую на общую благую идею — возрождение Архангельского. Музей на всю эту инфраструктуру не претендует. Мы не претендуем на главенство, у нас своя ниша.

— Т. е. вокруг Архангельского могла бы сложиться культурно-рекреационная зона, которая сделает 100 % ВВП. Ведь пока что? 80 % ВВП делается либо на приватизации советского наследия, либо за счет нефти — такое вот делание денег. И только 20 % мы делаем как национальный проект. Т. е. если построить дом, который будет продан, это бизнес. А вот если построить дом, рядом с которым есть еще и какая-то зона, то это — национальный проект. Мы ведь друг друга ценим еще и по тому, что делаем: деньги или проекты. Вы сейчас фактически говорите о таком проекте. — Вы правы. Однако мы, Архангельское, не имеем права заказать такой проект. Ведь эти пресловутые 840 га не принадлежат музею. Мне просто скажут: «А на каком основании Вы покусились на мою землю и хотите тут что-то планировать?» Абсурд!

— Архангельское — лакомый кусок. Оно по-прежнему остается яблоком раздора? Ведь рядом Рублевка, которая бьет рекорды по стоимости земли.

— Сложность ситуации в том, что мы являемся федеральным объектом и земля наша — федеральная, но все (коммуникации, электричество) вплоть до администрации находится в области. Такая же непростая ситуация и с лесным фондом в ближнем Подмосковье: по законодательству одного субъекта — области — земли могут передать в аренду, а вот по федеральному законодательству не могут. И такие юридические ловушки повсюду. Но и это не все! Упомянутые 840 га являются памятником исторического наследия и лесным фондом одновременно. Значит, по лесному законодательству эту территорию можно передать в аренду на 49 лет с возможностью вырубки 10 % леса и дальнейшей застройки этих освободившихся площадей. Например, у нас на территории Аполлоновой и Гарятинских рощ за Ильинским шоссе площадь в 4,6 га могут взять и застроить коттеджными поселками. И это в лучшем случае, а то и культурно-развлекательный комплекс построят. Чем мы не Рублевка?

— И последний вопрос. Какова основа Вашего оптимизма? Что Вас держит, что дает силы работать и надеяться на лучшее?

— Архангельское — это благословенное, заговоренное место. Все начинания здесь рано или поздно успешно завершаются. А еще я верю в экономическую справедливость. Экономика, если она эффективная, обязательно все доведет до ума.

История усадьбы «Архангельское» пошла с имения «Уполозы Горетова стана Московского уезда», которое впервые было означено в документах времен Ивана Грозного. Село было небольшим, имело деревянный храм Архангела Михаила, построенный еще в первой половине XVI в. и периодически поновлявшийся. В 1660-х гг. по распоряжению новых владельцев, князей Одоевских, на месте деревянной церкви возвели каменную. Тогда же село стало официально именоваться Архангельским.

К концу XVII в. Архангельское было типичной подмосковной вотчиной средней руки. Вблизи храма, посреди обнесенного решетчатым забором двора, стояли рубленые жилые хоромы — три светлицы, связанные сенями. Рядом находился еще один сруб — баня, а чуть дальше — поварня, ледник, погреб, конюшенный двор и амбары. Ко двору примыкали «огородец» и сад в полторы десятины. Хозяйственные постройки — скотный двор, конюшня, ткацкие избы и пильная мельница — располагались вокруг усадьбы. Две оранжереи явились первым шагом к «затеям», которые в XVIII в. займут важное место в подмосковных имениях.

Из череды владельцев следует выделить князя Николая Алексеевича Голицына (1751–1809), которому судьба назначила создать в Архангельском знаменитый архитектурно-парковый ансамбль. Именно он задумал преобразовать Архангельское в образцовую усадьбу, отвечающую духовным устремлениям века Просвещения. После его кончины владельцем Архангельского стал один из богатейших и знатнейших вельмож екатерининского времени, знаток и ценитель искусства, коллекционер и дипломат, князь Николай Борисович Юсупов. Для него оказались приемлемыми и немалая цена имения — 245 тыс. руб. ассигнациями, и требующиеся для его достройки и поддержания большие расходы. Отделка интерьеров Большого дома, перестройка «Каприза», возведение храма-памятника императрице Екатерине II и мемориальных колонн, строительство театра для декораций Гонзаго, поддержание парка, занимавшего более полутысячи гектаров земли, — все это стало смыслом жизни князя Н.Б. Юсупова на долгие годы. К 1830 г. усадебный ансамбль в Архангельском окончательно сложился.

Имение в полном блеске предстало в конце XIX — начале XX в., при последних владельцах Архангельского — правнучке старого князя Зинаиде Николаевне и ее супруге — князе Ф.Ф. Юсупове-Сумарокове-Эльстоне. Сюда приезжали художники А.Н. Бенуа, В.А. Серов, К.А. Коровин, К.Е. Маковский, пианист К.Н. Игумнов и многие другие деятели русской культуры.

Начало музею в усадьбе было положено князем Н.Б. Юсуповым. Коллекции живописи, скульптуры, произведения декоративно-прикладного искусства, многотомная библиотека бережно сохранялись его потомками. Завещание последней владелицы усадьбы княгини З.Н. Юсуповой сыграло важную роль в сохранении коллекций. В годы революции бывшие служащие имения по собственной инициативе взяли усадьбу под опеку, добились предоставления охранной грамоты от Военно-революционного комитета г. Москвы на дворец и его коллекции. 23 октября 1918 г. вышел декрет «О национализации имений Архангельское, Останкино и Кусково», и 1 мая 1919 г. музей в усадьбе был открыт для посетителей.

В 1920-е гг. на первый план в деятельности музея было выдвинуто изучение творчества крепостных: экспозицию дополнил раздел о живописной мастерской и фарфорово-фаянсовом заводе в Архангельском. Музейные здания в то время использовались не по профилю: один из флигелей дворца служил «для нужд детской колонии», флигель лавровой оранжереи — для постановки спектаклей, в здании храма-усыпальницы обосновался клуб архангельской ячейки РКСМ. В 1928 г. все арендаторы были вытеснены из усадьбы домом отдыха Мосздравотдела, и в 1933 г. Архангельское было передано Наркомату военно-морских дел. На месте разобранных оранжерей и жилых флигелей над Москвой-рекой в 1934 г. по проекту военного архитектора полковника В.П. Апышкова начали стоить корпуса санатория: в усадьбе открылся дом отдыха РККА.

Более 60 лет (с 1934 по 1996 г.) музей функционировал под началом военного ведомства, получая методическую помощь от отдела музеев Наркомата просвещения, позднее — от Министерства культуры РСФСР.

В ноябре 1985 г. музей-усадьба «Архангельское» был закрыт на реставрацию, завершение которой планировалось в 1995 г. В январе 1997 г. музей был передан из подчинения Министерства обороны в ведение Министерства культуры и приобрел статус памятника федерального значения. Но из-за отсутствия должного финансирования реставрационные работы не завершены до сих пор. В число особо ценных объектов, находящихся под охраной Всемирного фонда памятников, вошел театр Гонзаго.

Сейчас, на время реставрации, в Конторском флигеле размещается основная экспозиции музея «История усадьбы и ее владельцы». В здании храма-усыпальницы экспонируются полотна знаменитых Джованни Баттиста Тьеполо и Юбера Роббера, звучит классическая музыка. С мая по сентябрь Парадный двор Большого дома превращается в концертный зал. Летом 2007 г. для посетителей была открыта центральная ось дворца — вестибюль, Аванзал и Овальный зал.

Князья Юсуповы, как люди хорошо образованные и передовые, отлично ориентировались в малейших изменениях экономической жизни России.

С XVIII в. наиболее прибыльной и быстро развивающейся отраслью промышленности в России было суконное дело и хлопчатобумажное производство, и Юсуповы обращают свое внимание именно на это прибыльное дело. Отцу Николая Борисовича императрица Елизавета Петровна передала в «вечное потомственное владение» Ряжскую суконную фабрику в Курской губернии. Сам Николай Борисович заводит Ракитянскую суконную фабрику и получает, как и его отец, в 1804 г. «в потомственное содержание» Купавинскую шелковую фабрику. Кроме текстильных мануфактур в хозяйстве Юсупова были винокуренные, сахарные, «селитренные» и кирпичные заводы.

Юсуповы приобщались и к «новым» направлениям предпринимательской деятельности — приобретению земель на окраинах страны. Самая южная юсуповская вотчина находилась на Каспии в Астраханской губернии. Это положило начало распространению интересов князей Юсуповых в низовьях Волги и вдоль северного побережья Каспийского моря с последующим продвижением на Северный Кавказ. Все «економии», входившие в состав юсуповской вотчинной империи, можно было объединить в несколько административно-хозяйственных групп. Часть вотчин с удачным месторасположением (оживленные перекрестки торговых путей, мягкий теплый климат, плодородные почвы) имели все предпосылки для ускорения формирования там стабильных хозяйственно-экономических зон («Степные вотчины», «Ракитянская економия»). В местах с более суровым климатом, слабовыраженным сельскохозяйственным профилем (имения в Псковской, Костромской, Владимирской, Нижегородской, отчасти Ярославской губерниях) процессы формирования шли медленнее.

Все эти «економии» управлялись домовыми канцеляриями. В столичных городах — Москве, Санкт-Петербурге, Киеве были сосредоточены центры управления. Вотчины, находившиеся рядом со столицами, были причастны и подчинены светской жизни, как, например, Архангельское. Зато постоянными финансовыми донорами расходных вотчин были степные имения (Воронежская, Орловская, Рязанская, Тульская, отчасти Калужская губернии) и фабрично-мануфактурные производства: Ракитянская суконная фабрика (Курская губерния) с приписанными к ней фабриками того же профиля, Ряшковская (Полтавская губерния) и вольная Никольская (Курская губерния). Как правило, вокруг крупных фабрик размещались небольшие мануфактуры вспомогательного характера, часто отданные на откуп крестьянам. На них либо подготавливали сырье, либо дорабатывали выпускавшийся полуфабрикат, принося солидную прибыль.

В целом весь вотчинный комплекс приносил ежегодно в княжескую казну до 500 тыс. руб. Но среднегодовая сумма расходов определялась практически в тех же объемах, и разница между «суммами прихода и расхода» денег за год составляла не более 10–16 тыс. руб. Это обстоятельство было чревато возникновением финансовой нестабильности, денежными затруднениями, что, в свою очередь, порождало непростые проблемы, ставшие в начале XIX в. неотъемлемой частью всей юсуповской экономики и постоянной заботой князя.

Усадьба «Архангельское» — прекрасный образец богатого русского дворянского имения, до настоящего времени сохраняющего черты истории XVI–XX вв. План усадьбы не меняется с начала XIX в. Здесь находится церковь второй половины XVII в., дворец, парковые и сельские постройки XVIII–XIX вв. Дворец построен по проекту французского архитектора Шарля Герна и включает изменения, выполненные русскими архитекторами в XIX — начале XX в. В комплекс дворца входят также придворцовые колоннады, два корпуса флигелей и въездная арка парадного двора. Регулярный и пейзажный парки относятся к началу XIX в. и восстановлены в конце XX в.

Интерес Н.Б. Юсупова к искусству явился результатом полученного им воспитания. Вероятно, картины работавшего в России при императрице Елизавете Петровне итальянца Пьетро Антонио Ротари попали в семью еще при Б.Г. Юсупове, отце Николая Борисовича. Дальнейший интерес князя к искусству проявился во время учебы в Лейденском университете в Голландии, затем — во время его путешествия по Европе. Результатом этого путешествия явились не только новые знания и впечатления, но и увлечения искусствами, пробудившаяся страсть к собирательству, а также первая собственная коллекция, разместившаяся в Санкт-Петербурге. В описании этой коллекции встречались имена таких прославленных художников, как Рембрант и Веласкес, хорошие копии с полотен Тициана и Доменикино. В коллекции князя встречались несколько копий с картин Корреджо.

В эти же годы князь познакомился в Италии с молодым немецким пейзажистом Якобом Филиппом Хаккертом и заказал ему итальянские пейзажи. Это знакомство в дальнейшем переросло в долгую дружбу между известным коллекционером и знаменитым художником, ставшим его советчиком и экспертом.

Второе путешествие Н.Б. Юсупова в Европу в 1782 г., в качестве сопровождающего великого князя Павла Петровича и его супруги, также имело огромное значение для формирования коллекции князя. С дружеской помощью Хаккерта Николай Борисович познакомился с Иоганном Фридрихом фон Рейфенштейном, человеком влиятельным в художественных кругах, представлявшим интересы русского двора в приобретении произведений искусства для императорского собрания.

В 1790-е гг. произошел стремительный взлет карьеры Н.Б. Юсупова в России. С 1791 по 1792 г. он был назначен директором Императорских стекольного и фарфорового заводов, шпалерной мануфактуры в Петербурге. В это же время он возглавлял и Мануфактур-коллегию.

Н.Б. Юсупова можно было бы назвать «министром искусств и художественной промышленности».

Интерес князя распространялся и на произведения прикладного искусства, предметы обстановки из драгоценных и полудрагоценных металлов и камней, выполненных иностранными и русскими мастерами конца XVIII — начала XIX в.

Одним из предметов коллекционирования князя были книги. Библиотека, принадлежавшая Н.Б. Юсупову, насчитывала в 1820-е — начала 1830-х гг. не менее 20 тыс. томов и для своего времени была одной из лучших в России. Она включала в себя труды из разных областей знаний: по истории и географии, экономике и юриспруденции и т. д. Особенно выделялась литература по изобразительному искусству, театру, изящной словесности, которая служила князю постоянным подспорьем в его разнообразной деятельности. Он располагал теоретическими трудами, мемуарной литературой и специальными сочинениями по рисунку, скульптуре и другим видам искусства, а также по архитектуре, но особое место принадлежало живописи. Общие сочинения, среди которых знаменитая «История живописи в Италии» аббата Луиджи Ланци, соседствовали здесь с изданиями, посвященными разным европейским коллекциям, в том числе и Эрмитажу. Это иллюстрированные альбомы и каталоги музейных собраний, а также аукционов. Благодаря такому подбору литературы князь мог не только знакомиться с широким кругом произведений, но и составить представление о принципах построения частных коллекций.