Глава 1 ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Глава 1 ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Индийский полуостров

Древняя цивилизация Индии зародилась на территории, четко отграниченной с севера самой большой горной системой в мире — цепью Гималаев, которая, протягиваясь с востока на запад, отделяет индо-гангский субконтинент от остальной Азии. Однако она никогда не являлась непреодолимым барьером, и купцы и переселенцы переходили гималайские перевалы, чтобы попасть в Индию, так же как индийцы пользовались теми же переходами для коммерции и распространения своей культуры за границу.

Изоляция Индии никогда не была полной, так что роль гималайского заслона и его влияние на развитие цивилизации, распространившейся фактически на весь полуостров, преувеличены.

Значимость горного барьера для исторической судьбы Индии заключается в том, что здесь берут свое начало две главные реки полуострова. Тучи, идущие с севера и востока в сезон дождей, орошают вершины, тогда как непрерывно тающие снега питают бесчисленные потоки, которые направляются на юг и пересекают плодородные равнины, плато и возвышенности долин Кашмира и Непала, прежде чем выйти на индо-гангскую равнину и влиться в обе реки. Бассейн Инда, в наше время почти полностью находящийся на территории Пакистана, дал название Индии, будучи в древности очагом цивилизации. Сами индусы называли реку Синдху, но персам было сложно произносить начальный звук, поэтому они превратили ее в Хинду. Из Персии это слово перешло в Грецию, где стало обозначать всю Индию.

Современная Индия

Более четырех тысяч лет назад в плодородной равнине Пенджаба («пятиречье»), орошаемой пятью крупными притоками Инда (Джелам, Чинаб, Рави, Биас и Сатледж), возникла процветающая цивилизация, которая простиралась на юго-западе до побережья Оманского залива и Гуджарата. В своем нижнем течении Инд пересекает Синд, регион Пакистана, некогда орошаемый и плодородный, а в настоящее время пустынный. Бассейн Инда отделен от бассейна Ганга пустыней Тар, или Раджастаном, и высокими холмами. На линии водораздела, к юго-востоку от Дели, за несколько тысяч лет до нашей эры неоднократно разворачивались кровавые сражения. Западная часть равнины Ганга, от Дели до Патны, включая Доаб — регион, расположенный между Гангом и его большим притоком Джамной (Ямуной), — является поистине сердцем Индии. В этом регионе, который носит имя Арияварта — «земля Ариев», зародилась цивилизация классического периода. Несмотря на то что на протяжении многих поколений архаичное сельское хозяйство, вырубка леса и другие факторы значительно снизили плодородность этой земли, она кормила весьма многочисленное население, с тех пор как начал применяться плуг. Ганг несет свои воды в Бенгальский залив, образуя обширную дельту, которая беспрепятственно достигает моря. Здесь он сливается с Брахмапутрой, которая спускается с Тибета и пересекает долину Ассама — оплот продвижения индийской цивилизации на восток.

К югу от великой Гангской равнины простирается плато, огороженное горами Виндхья. Их не сравнить с Гималаями, но они образуют природный барьер между севером, некогда называвшимся Хиндустаном, и плоскогорьем, часто именуемым Декан (буквально «юг»), хотя этот термин скорее относится к его центральной и северной частям.

Большая часть Декана — это высокое неплодородное плато, окаймленное с обеих сторон длинной горной цепью — Восточными и Западными Гатами. Тут берут начало такие реки, как Маханади, Годавари, Кришна и Кавири, на востоке впадающие в Бенгальский залив. Только две значительные реки — Нармада и Тарти — текут на запад. Все эти реки орошают долины не так обильно, как Ганг, но земли по их устью так же плотно населены. Юго-восточная часть полуострова образует более обширную равнину, страну тамилов, обладавших некогда самобытной культурой, которая не была в полной мере поглощена классической индийской цивилизацией. Дравидские жители южной Индии до сих пор говорят на языках, отличных от тех, что распространены на севере, и имеют характерные этнические признаки, несмотря на все процессы смешения народов севера и юга. Географически Цейлон (Шри-Ланка) — это продолжение Индии, равнина на его севере похожа на равнину южного Декана, а горы в центре острова — на Западные Гаты.

От Кашмира на севере до мыса Коморин на юге субконтинента расстояние примерно 3200 км, на протяжении которых климат значительно изменяется. Для гималайского региона характерны суровые зимы, иногда со снегом и морозами. На равнинах севера зима холодная, с большими колебаниями между дневной и ночной температурой, тогда как летом стоит палящая жара. На плоскогорье Декана температура изменяется в соответствии с сезоном, несмотря на то что на вершинах плато ночами бывает холодно, как зимой. Прибрежная равнина Коромандела (страна тамилов) имеет благоприятный жаркий климат круглый год, хотя летние температуры здесь не достигают соответствующего показателя северных равнин.

На климат Индии большое влияние оказывают муссоны. За исключением западного побережья и отдельных регионов Цейлона, с октября по май выпадает мало осадков, и экономное использование речной воды для орошения почв в течение этого зимнего периода позволяет получить урожай к концу апреля. На равнине температура доходит до 43 градусов и выше и дуют горячие ветра. Деревья роняют листву, трава засыхает, дикие звери погибают из-за недостатка воды. Тяжелое оцепенение охватывает людей и животных. Затем высоко в небе появляются облака. В течение нескольких дней, приходя с моря, они собираются и сгущаются. В конце июня начинаются проливные дожди, сопровождаемые громом и молниями. Температура быстро понижается, и за несколько дней природа снова зеленеет и оживает. Опять появляются животные, птицы и насекомые, деревья вновь одеваются листвой, и трава вновь покрывает землю. Проливные дожди, идущие в течение двух месяцев с редкими прояснениями, постепенно смиряющие свое неистовство, а потом и вовсе прекращающиеся, затрудняют всякую деятельность и всякое передвижение и зачастую приводят к эпидемиям. Несмотря на эти неудобства, наступление муссонов в Индии подобно приходу весны в Европе: как гром и молнии не сильно тревожат Запад, так и муссоны не пугают индусов, которые, напротив, расценивают их как знак благосклонности небес.

Доисторические поселения

Как и доисторическая Европа, Индия знала несколько ледниковых периодов, что доказано геологическим изучением некоторых гималайских долин. В Соане, небольшом притоке верхнего Инда, на различных уровнях были обнаружены каменные орудия труда, наиболее древние из которых ученые датировали вторым межледниковым периодом, то есть 250-м тысячелетием до н. э. Типы инструментов, датируемых древним каменным веком, соответствуют характерным почти для всего пространства древнего мира, и здесь, как и повсюду, в палеолитической эпохе можем выделить три периода: нижний, средний и верхний палеолит. Два первых не предоставляют человеческих останков, позволяющих определить физический тип этих первых людей. Единственные датированные этой эпохой следы стоянки обнаружены в пещере на западе Пакистана. На полуострове много рек, и в речном гравии сохранилось больше следов. Чем выше залегание, тем значительнее становятся находки орудий труда, что указывает на прогрессивный рост численности населения.

Поздний каменный век, или верхний палеолит, предоставляет более разнообразную и точную информацию. Орудия труда изменяются, и почти везде — за исключением северо-запада и севера — в результате эволюции появляются микролиты.[2] В этот период начинают использовать лук и стрелы. Эти нововведения свидетельствуют о значительных изменениях, произошедших в окружающей среде и образе жизни людей в этот первый послеледниковый период.

К занятиям охотой добавляется или заменяет ее рыбная ловля, а в некоторых регионах — собирательство. Следы стоянок, обнаруженные в Гуджарате и в окрестностях Мадраса, и склады, найденные в пещерах под горной породой Декана, свидетельствуют о долговременных поселениях, к концу существования которых появятся первые наскальные рисунки. Наконец, изучение захоронений позволяет выяснить некоторые этнические характеристики населения. Останки, обнаруженные в восточном Гуджарате под песчаными дюнами Лангхнаджа, доказывают, что для этих людей были характерны долихоцефалия и по преимуществу прогнатизм1. Эти антропологические признаки, представляющие смесь протоавстралоидного и средиземноморского типов, до сих пор свойственны большей части населения современной Индии.

Первые деревни

Изменения, произошедшие впоследствии и в силу своей значимости названные неолитической революцией, были занесены на субконтинент с Иранского плато, о чем свидетельствует тот факт, что наиболее древние следы сельского хозяйства и первые следы оседлой зоны, такие как глиняная посуда, ткачество и применение металла, обнаруженные в Афганистане и Пакистане, датируются более поздним периодом, чем находки в Иране. В то время как на Ближнем Востоке «золотой век» неолитических цивилизаций наступает в 6-м тысячелетии до н. э., чему предшествуют эволюционные изменения в течение всего предыдущего тысячелетия, нет ни одного поселения Пакистана или Индии, которое предоставило бы материал ранее середины XXXV в. до н. э., и мало таких, которые датировались бы ранее XXX в.

Влияние Ирана (Сузы и Тепе-Хизар) и Туркменистана (Кара-Тепе) ясно прослеживается, как показал Дж. М. Касал, в афганском Мундигаке (4—2-е тысячелетия). Иранское влияние заметно в Кветте, на севере Белуджистана, и в других пакистанских поселениях. Как распространялось это влияние, еще предстоит уточнить, и возможно, вначале оно было рассеянным, касалось отдельных центров и осуществлялось небольшими разрозненными группами. Согласно имеющимся на сегодняшний день палеонтологическим данным, наиболее древние уровни почти синхронны для большей части исследованных мест: XXXV в. до н. э. в Мундигаке, XXXVII в. до н. э. в Кили-Гхул-Мохаммаде, но в этом последнем глиняная посуда еще неизвестна. Эволюция везде проходила одинаково: вначале появлялись становища кочевников, затем образовывались деревни с домами из глины, позже — с домами из кирпича, сначала очень тесными, затем более просторными. На смену ручному гончарному производству приходит гончарный круг. Помимо старых каменных орудий труда, которые еще долго будут существовать на юге Индии, вскоре начинают применяться предметы из меди. Постепенно одомашниваются баран, коза, свинья, горбатый бык, или зебу. Но только одна деревня разрослась настолько, что превратилась в город, — Мун-дигак, где к XXVI в. до н. э. — дата, близкая к началу цивилизации Инда, — существовавшие укрепления увенчались крепостной стеной и был построен величественный дворец или центр паломничества. После чего этот небольшой город подвергся набегу грабителей, пришел в запустение и уже не был восстановлен. Нигде в долинах этих горных регионов не появляются населенные пункты, подобные тем, что возникли на равнине.

Итак, остается выяснить, в какой мере эти первые деревенские культуры смогли подготовить образование городской цивилизации. Когда в результате раскопок в 1920 г. были обнаружены Хараппа и Мохенджо-Даро, цивилизация Инда предстала как нечто появившееся ex nihilo. Недавнее открытие многочисленных дохараппских поселений, или уровней, в белуджистанском предгорье, затем на равнине в Амри, в Кот-Дижи и в Калибангане лишь слегка приблизило нас к разгадке этой тайны. Возможно, распространившись на Иранском плато, а затем в горных долинах Афганистана и Белуджистана, первые деревенские культуры столкнулись с препятствием в виде высоких гор на севере и болотистых джунглей на юге. В Синде продвижение цивилизации было остановлено морем, которое в то время заходило дальше, чем сегодня, вглубь субконтинента. В конце концов, спускаясь с гор, поселения заняли предгорья, преобладающие над равниной, затем побережье реки, и их население приспособило к новым условиям уже частично внедренные в горных долинах такие технические новшества, как террасное возделывание культур и ирригация.

Северо-запад в эпоху неолита и халколита

Бесспорно, должно было пройти еще некоторое время между основанием этих новых поселений и развитием крупных городов хараппского типа. Этот период, активно изучаемый археологами, соответствует уровням, обнаруженным под развалинами этих населенных пунктов. В Мохенджо-Даро целые метры отложений еще остаются неисследованными под наносами, зондирование же в центре Хараппы и в Чанху-Даро открыло факт существования там дохараппских поселений. Раскопки в Амри в 1929 г. и в Калибангане в 1959-м обнаружили существование древних уровней, доказав, что эти города были построены жителями, населявшими долину, вероятно, в течение нескольких веков, и что развившаяся здесь цивилизация, без сомнения, обязана в немалой степени Среднему Востоку, где в ту же эпоху расцвела блистательная шумеро-аккадская цивилизация.

Городская цивилизация Инда

Наиболее поразительными чертами этой цивилизации, распространившей свои границы до юго-запада современного пакистанского Пенджаба и до Нармады, были ее однородность и консерватизм.

В Мохенджо-Даро был обнаружен новый слой построек. Несмотря на то что уровень почвы поднимался с каждым разливом Инда, новые сооружения воздвигались почти точно на месте предшествующих и не особенно изменялись в плане; на протяжении почти тысячелетия направления улиц оставались теми же. Письменность населения индской цивилизации не испытала никакого развития, и все указывает на то, что один и тот же тип социальной организации преобладал на протяжении всей ее истории. Главные города были построены по одному плану. В западной части каждого из них поднималась «цитадель» — искусственная земляная площадка в несколько метров высотой, обнесенная зубчатой стеной, защищающей общественные строения. Ниже располагался собственно сам город, достаточно часто окруженный крепостной стеной и занимавший многие сотни гектаров. Важные магистрали пересекались под прямым углом, деля город на четырехугольники, внутри которых улицы образовывали целую сеть без четкого плана. Ни в Хараппе, ни в Мохенджо-Даро не было найдено сооружений из камня; жилые дома и общественные постройки были сделаны из обожженного или высушенного кирпича одинакового размера. Жилища были, как правило, двухэтажными, построенными по одному плану и имели четырехугольный двор, куда выходили различные помещения. На улицу были обращены слепые фасады, сложенные из сплошного кирпича, что должно было представлять однообразное зрелище. В каждом доме имелась ванная, где жители Хараппы мылись стоя, как большинство современных индусов, выливая воду из кувшинов себе на голову. Желобки увлекали использованную воду в канализацию из обожженного кирпича, проходящую под главными улицами и достигающую места общего стока.

Средняя площадь жилых домов равнялась примерно 700 кв. м, и большая ее часть приходилась на двор, количество комнат значительно варьировалось в зависимости от социального класса, к которому принадлежали семьи, по-видимому многочисленные в зажиточных слоях — например, среди крупных торговцев. Самые большие дома имели внутри доступные колодцы. Дома ремесленников и торговцев имели при себе мастерские, склады и лавки. В обеих больших «метрополиях», особенно в Хараппе и в ее окрестностях, вблизи от большого хлебного амбара, были обнаружены развалины жилищ поскромнее, что позволяет считать их обиталищем работников, обслуживавших цитадель. В них было не более двух крошечных комнат.

Цитадель в Хараппе

Среди больших строений, по правде говоря достаточно редких, одно из самых замечательных находится в цитадели Мохенджо-Даро. Речь идет о прямоугольной купальне, сделанной из тщательно подогнанных кирпичей и покрытой слоем битума, чтобы избежать протекания. Отверстие, расположенное в одном из углов, позволяет вытекать воде. Купальня была окружена перистилем, на который выходило много маленьких комнат. Как и купальни индусских храмов, это сооружение имело, вероятно, религиозное назначение.

Цитадель в Мохенджо-Даро

Другое сооружение, по-видимому дворец или зал для собраний, занимает площадь 70 х 23 м. Наконец, в Мохенджо-Даро, как и в Хараппе, были обнаружены огромные хлебные амбары, свидетельствующие о размерах урожая, получаемого с богатых аллювиальных почв в долинах. В Хараппе зерновой склад находился снаружи цитадели: он сооружен на платформе, расположенной по соседству с Рави, и, возможно, туда непосредственно сгружалось зерно, привозимое на судах.

Главными зерновыми культурами были пшеница и ячмень, выращивали достаточно гороха и сезама, который играл важную роль в Индии. Если мы не имеем неопровержимых доказательств того, что протоиндийцы Хараппы занимались выращиванием риса, то нам доподлинно известно, что они выращивали и использовали хлопок. Возможно, они создали искусственную ирригационную систему. Большинство домашних животных современной Индии — рогатый скот, горбатый и безгорбый зебу, буйвол, лошадь, баран, свинья, осел, собака и домашняя птица — были приручены в эту эпоху. Использовались, и возможно даже были приручены, слоны.

Благодаря процветающему сельскому хозяйству население Хараппы в эту эпоху, видимо, было весьма благополучно. Богатые жили в комфортных домах, а низший класс, имевший более скромные жилища, получал дотации от состоятельной общественности. Это было результатом хорошо организованной коммерции. Крупные поселения были связаны с окрестными деревнями, которых вокруг было множество. Лес, необходимый для обжига кирпича, находился рядом, но железо и камень привозили большей частью издалека. Товары из Индии по морю и суше доходили до Месопотамии. Некоторые авторы полагают, что страна Мелухха, в которую можно было попасть по морю во времена Шумера и которая упоминается в шумерских документах, находилась в Индии. Найденные в Месопотамии хараппские печати свидетельствуют о пребывании здесь купцов из Индии, занимавшихся главным образом торговлей хлопком, который пользовался большим спросом на Среднем Востоке. Раскопки, проводимые в Лотхале, в Гуджарате, обнаружили купальни и каналы, которые могли быть портовыми сооружениями. Обнаруженные под руинами около двух тысяч печатей подтвердили факт интенсивной коммерческой деятельности индийских поселений, способствовавшей их процветанию. Эти печати представляют собой квадратные или прямоугольные пластины, главным образом из стеатита изящно вырезанные и обожженные. Изначально, вероятно, они служили знаком собственности, а также играли роль амулетов. Чаще всего на них изображали животных — быка, буйвола, козу, тигра или слона — или сцены на мифологические и религиозные сюжеты. Они имеют краткие надписи — не более двадцати графических знаков. Это почти единственные дошедшие до нас следы письменности индской цивилизации.

Эта письменность насчитывает приблизительно 270 знаков, изначально, очевидно, пиктографических, но имевших явное идеографическое и силлабическое значение. Возможно, она ведет свое происхождение от шумерской письменности, которая ей, без сомнения, предшествовала, но такая теория, как и сопоставление с символами, которыми пользовались туземцы острова Пасхи, остается чистой гипотезой. Последняя попытка прочтения, осуществленная финскими исследователями при помощи компьютера, получила признание, но еще слишком рано говорить о результатах. Мы не знаем, какими инструментами для письма пользовались жители Хараппы, несмотря на обнаруженную в городе Чанху-Даро чернильницу в маленьком сосуде; вероятно, они не использовали глиняные таблички, так как ни одной такой не было найдено в ходе раскопок.

Народ индской цивилизации не оставил произведений искусства больших размеров. Архитектура отличалась утилитарностью и строгостью, хотя встречаются кирпичные сооружения с декоративными элементами. Не обнаружено также следов монументальной скульптуры. Зато было найдено множество предметов более мелких, создателям которых нельзя отказать в наличии эстетического чувства. Замечательное развитие получило искусство резьбы на печатях, особенно изображавших животных.

Буйвол со всеми своими подгрудками, носорог с бугристым панцирем, тигр и многие другие виды животных — настоящие шедевры анимализма. Было найдено несколько антропоморфных статуэток, достаточно интересных; особенно многочисленны торсы человека из камня — поразительно реалистичные, предвещающие стиль, который возобладает в индийской культуре позднее. Наибольший интерес представляет бронзовая статуэтка обнаженной танцовщицы в дразнящей позе: рука на бедре, одна нога слегка согнута. Ее волосы заплетены на затылке в тяжелую косу, левая рука почти вся унизана браслетами. Считается, что статуэтка изображает танцовщицу и храмовую проститутку, традиционную для цивилизаций Среднего Востока той эпохи и для индийской цивилизации более поздней эпохи, но это еще требует доказательств.

Хотя еще применялись каменные орудия труда, жители Хараппы и Мохенджо-Даро пользовались инструментами из меди и бронзы. Примем во внимание, однако, что они технологически отставали от шумеров, которые гораздо раньше начали изготовлять из железа ножи и наконечники копий с четырехугольным сечением, а также лезвия топоров. Индийские лезвия были плоские и легко сгибались, голова топорища фиксировалась на рукоятке при помощи веревок. Были найдены пилы с волнистыми зубчиками, сквозь которые сыпались древесные опилки, что в значительной степени облегчало работу плотников. Мастера того времени умели также шлифовать жемчужные ожерелья при помощи камней, гладко полировать керамику и украшать многоцветными рисунками искусно выполненные гончарные изделия.

Ни один памятник мы не можем до сих пор идентифицировать как принадлежащий храму, а религиозные признаки некоторых сооружений, таких как купальня в Мохенджо-Даро, не указывают на культовые церемонии. Среди животных, изображенных на печатях, по-видимому, одно только единорогое животное является мифическим. Но некоторые сцены, где фигурируют персонажи, принявшие вид животных или деревьев, бесспорно имеют религиозное значение. Таков рогатый бог, представленный на многочисленных печатях, сидящий на возвышении или на земле в позе медитации в окружении различных животных: тигра, слона, носорога, буйвола, каменного барана. Такова также женская фигура, изображающая дерево пипал, о божественном характере которой свидетельствует поза распростертой перед ней другой фигуры. Наконец, множество гибридных существ — полулюдей-полуживотных, имеющих странные атрибуты или маски, — почти не оставляют сомнений в их культовой роли. Из всего этого можно заключить, что жители индских городов поклонялись языческим богам, покровительствующим плодородию, которые встречаются в различных вариациях в большинстве неолитических цивилизаций.

Раскопки, проведенные в 1946 г. в Хараппе сэром Мортимером Уилером, привели к открытию кладбища — до конца еще не изученного, — которое содержало в себе около 57 могил. Это важное открытие, показавшее, что умершие были преданы земле. Оно положило конец полемике некоторых индийских историков, стремившихся доказать, что исконным народом Индии были арии; однако скорее всего жители Хараппы, с их продолговатым черепом и тонким носом, относились к общему средиземноморскому типу, который был распространен во всей Передней Азии и в Египте и который составляет значительный элемент населения современной Индии.

Конец городской цивилизации Инда

Между XVTII и XV гг. до н. э. эта процветающая цивилизация пала: хараппские печати, находимые в Месопотамии времен Сар-гона[3] и даже Ларсы[4] (2030–1736 гг. до н. э.), в последующую эпоху становятся редки, а потом совсем исчезают. Были выдвинуты различные гипотезы о причинах внезапного упадка. Климатические изменения могли вызвать катастрофический разлив Инда или, напротив, осушение зон природной ирригации, что привело к закату Хараппской цивилизации. Достоверно лишь то, что к тому времени многочисленные города этой цивилизации были разрушены и заняты завоевателями, пришедшими с запада. В Хараппе цитадель и крепостные ворота того периода были укреплены в ожидании нападения с запада. В Мохенджо-Даро раскопки показали, что разрушению города предшествовали большие реконструкции: богатые дома были перестроены в скромные жилища, огромные залы разделены на маленькие комнаты. Новые временные постройки сузили прямолинейные древние улицы. Сокровища и ценные вещи были зарыты. Словом, создается впечатление, что город был перенаселен вследствие притока беженцев из близлежащих деревень, и населением, безусловно, овладела паника.

Такова, по крайней мере, картина падения Мохенджо-Даро, которую представляют первые раскопки. Вопрос о вторжении в город и уничтожении его жителей требовал проверки, поскольку такие выводы были сделаны слишком поспешно. Впоследствии обнаружилось, что жители оставили город из-за непрерывного подъема воды и что резня велась уже на его руинах, занятых бедным населением, а не тогда, когда город был цел. Останки, которые свидетельствуют о последовательных набегах, находят на различных уровнях в другом месте. Только Хараппа — большой город на севере — стала жертвой внезапной и массированной атаки.

В Белуджистане археологи обнаружили в разных местностях толстые слои пепла и осколки, доказывающие, что эти древние поселения были уничтожены пожаром. Вероятно, этот регион подвергся нашествию раньше, чем города индского бассейна. Города на южной границе последнего, в Синде, наоборот, кажутся нетронутыми: позднейшие культуры, которые здесь развивались, возникли почти следом за цивилизацией хараппского периода. Это также относятся к Лотхалу в Гуджарате.

В большинстве городов археологические слои, соответствующие времени нашествия или более поздние, содержат очевидное свидетельство культурных изменений. В Мохенджо-Даро в одном слое с останками погибших жителей найдены отличного качества медная монета, топор и тесло с лезвием иранского типа, а также крепкие мечи с ребром посередине — тоже иранского производства. В Хараппе на верхнем уровне встречается новая керамика, и на кладбище Н, видимо более позднем, чем считалось, появляются захоронения урн, необычные для практики погребения, распространенной в Хараппе.

В северо-западной Индии ни один регион не был затронут вторжением. В Анатолии, на Балканах, в Иране разрушения и преобразования, подтверждаемые археологией, указывают на важные и неожиданные миграции населения. В Месопотамии первая вавилонская династия, прославленная Хаммурапи, была уничтожена около 1600 г. до н. э. воинами и касситскими всадниками, спустившимися вместе с лошадьми и колесницами с гор Загроса (Иран). При этом касситские цари носили индоевропейские имена, а вторгшиеся в Анатолию два века спустя митаннийцы поклонялись ведическим богам, что говорит о них как о захватчиках, которые внедрили в Индию свою религию и тот индоевропейский язык, родственный греческому и латинскому, который называется санскритом.

Таким образом, происходившие в течение всего 2-го тысячелетия до н. э. широкомасштабные вторжения (от китайского Туркестана до Северной Европы) осуществлялись народами, говорившими на близких языках, что свидетельствовало об общем происхождении. Эта общность языков позволила ученым прошлого века выдвинуть гипотезу об общем происхождении индоевропейских народов, ныне отброшенную. Но археология позволяет в некоторой степени отметить этапы передвижения и установить другие общие моменты, особенно относительно техники и образа жизни. Согласно принятой большинством гипотезе, изначальной зоной расселения индоевропейских народов являлись равнины южной России. Многочисленные племена этих народов, рассеянные на широких степных просторах, жили там до 2-го тысячелетия до н. э., ведя полукочевой образ жизни, переходя со стадами от пастбища к пастбищу и лишь эпизодически занимаясь сельским хозяйством. К началу XX в. до н. э. они приручили обитавшую в этом регионе лошадь и стали использовать ее в качестве тягловой силы вместо быков и ослов.

Их язык, по-видимому изначально общий, стал дифференцироваться в разных племенах и постепенно дал рождение диалектам, которые лингвисты делят на две главные языковые группы: группа кентум, где слово centum («сто») произносится как «кентум», и группа сатем, где начальная взрывная согласная палатализовалась в свистящую. К этой последней группе принадлежит санскрит, так же как и древнеперсидский язык, с которым он тесно взаимосвязан. Многовековые отношения между Ираном и Индией зародились, таким образом, в ту далекую эпоху, когда близкие племена, жившие бок о бок и вместе мигрировавшие, разделились, вероятно в начале 2-го тысячелетия до н. э.: одни осели в Иране, другие продолжили миграцию по направлению к Индии.

Причины индоевропейских миграций еще не выяснены, но, по-видимому, они были спровоцированы климатическими изменениями: истощение почвы лишило стада пищи, — среди других факторов можно назвать, например, зарождение класса всадников и колесничих вследствие одомашнивания лошади. Эта аристократия, ставшая в будущем кшатриями в Индии, имела вооружение из меди и бронзы, заимствованное, возможно, в ходе миграции, которое обеспечило ей военное превосходство. Недавние раскопки на северо-западе Индии обнаружили множество изделий из меди и бронзы с Кавказа, из Луристана и из Сиалка (Иран).

Можно было бы предположить, что арии, описавшие себя в ведических гимнах, не были разрушителями населенных пунктов Инда. Но нет никаких археологических свидетельств в пользу этой гипотезы, выдвинутой сэром Мортимером Уилером и разделяемой многими учеными. Вероятно, ведические арии являлись только одним из племен или группой племен, постепенно захвативших Индию. Таким образом, арийским вторжением называют сложное явление, протяженное во времени и совершаемое завоевателями, которые, возможно, не принадлежали к одной расе и не говорили на одном языке. Мы видим, что Индия ко времени вторжения не была пустой землей даже вне бассейна Инда и что здесь со времен мезолита развивались многочисленные культуры, зачастую того же уровня, что и у захватчиков. Арии довольно быстро смешались с завоеванными народами и, передав им свою веру и традиции, сами восприняли их культуру.

Арии в Индии

До сих пор невозможно восстановить этапы арийской экспансии ввиду недостаточности археологических данных. По всей видимости, захватчики не обосновывались в городах, и после падения Мохенджо-Даро в Пенджабе и Синде существовали лишь небольшие деревни, следы которых уже давно исчезли.

О первом периоде этой экспансии, охватывающем время между разрушением хараппских городов и дальнейшими археологическими находками железного века (IX–VIII вв. до н. э.), свидетельствуют только литературные памятники, происхождение которых еще требует уточнения. Речь идет о священных текстах, составленных жрецами группы арийских племен на их новой родине и содержащих жертвенные формулы и гимны, из которых можно получить сведения об образе жизни этих племен и о некоторых обстоятельствах их адаптации. Эти тексты, прежде чем были записаны, в течение веков передавались в устной традиции. Наиболее древний сборник — «Ригведа» («знание, помещенное в строфы») — был составлен в регионе, расположенном между реками Кабул и Сват на северо-западе и Джамной, первым достигнутым ариями притоком Ганга, на востоке. Центром страны был Пенджаб — «страна пяти рек», главных притоков Инда.

В эпоху «Ригведы» арии не безраздельно доминировали в обществе, разделенном на четыре класса: жрецов (брахманы), воинов (кшатрии), земледельцев (вайшьи) и рабов (шудры). Эти классы сохранились до наших дней.

В этом еще примитивном обществе скот использовался в качестве денег. Корова не была священным животным, каким она станет позже; более того, быки и коровы разводились на мясо. Лошадь для войны была, без сомнения, необходимым животным. Некоторые гимны «Ригведы» воспевают божественную лошадь Дадхикру и считаются лучшими страницами в мировой литературе, посвященными лошади.

Упоминания о колеснице, которая появляется во многих метафорах, многочисленны и точны: это была легкая двухколесная повозка, запряженная двумя лошадьми и рассчитанная на двух воинов. Другие домашние животные, коза и баран, давали шерсть — основу текстильной промышленности. Слон упоминается лишь в поздних гимнах, он являлся домашним животным только в исключительных случаях. Божественная сука Сарама играет важную роль в легенде, которую не удалось восстановить полностью, но собака не имела для индийцев такого значения, какое придавали ей древние иранцы, считавшие ее священным животным.

Сельское хозяйство, по-видимому, считалось заурядной деятельностью, поскольку редко упоминалось в гимнах. Единственным словом, обозначавшим злаки, было yava, которым впоследствии будут называть ячмень, но тогда, очевидно, оно употреблялось в значении зерна вообще. Несколько раз говорится о пахоте и жатве, и некоторые более внятные пассажи указывают на то, что у ариев уже были представления об ирригации.

«Ригведа» содержит многочисленные свидетельства о труде ремесленников, и ее авторы с большим уважением отзываются о плотниках и тележниках. Маловероятно, что в эту эпоху было известно железо, по крайней мере, археологи находят следы его распространения на севере Индии только в последующий период. В «Ригведе» слово ayas обозначает металл красного цвета, вероятно медь или бронзу. Это слово будут употреблять в разное время для обозначения разных металлов.

Переход от века меди и бронзы к веку железа не был внезапным и радикальным: доказано, что медь и бронзу продолжали использовать в то время, когда уже появилось железо.

Конец ведийского периода

Четыре или пять веков отделяют время составления первых ведических текстов от эпохи Будды, начиная с которой мы можем более точно восстановить историю Индии. В течение этого промежутка времени арии двинулись на восток до верховьев Ганга. Эти сведения содержатся в текстах, которые появляются следом за «Ригведой». Уже на основании 10-й книги этого сборника и более поздней «Атхарваведы» можно заключить, что Пенджаб был оставлен ариями. В постведийской литературе, в брахманах и упанишадах, упоминаются главные племена, расселившиеся в Доабе — стране между двух рек, Гангом и Джамной. Известно, что долина Ганга, сегодня окультуренная, раньше была покрыта густым лесом, упоминание о котором сохранилось в «Рамаяне». Долгое время считалось, что распашка целины была произведена арийскими племенами, которые пользовались новыми эффективными инструментами из железа. Этот металл, который научились добывать и обрабатывать хетты, а затем персы, действительно был найден в исследуемых местах между 1949 и 1957 г. в Хастинапуре и Каушамби, в современном Уттар-Прадеше. Но открытие постхараппского культурного слоя на северо-западе Индии и его возможное расширение в долину Ганга несколько изменили существовавшие представления.

При новых раскопках, предпринятых Б. Б. Лалом в годы Второй мировой войны, в долине Ганга было обнаружено множество изделий из меди и бронзы, зарытых в тайниках, которые, вероятно, были складами странствующих ремесленников. Они обеспечивали местное население орудиями труда (топорами), делая возможным освоение целины. Археология не дает ответа на вопрос, кто были эти первопроходцы. Возможно, речь идет о нишадах, которые в постведической литературе становятся дасью: скорее всего, они были лесными полукочевниками, занимавшимися подсечно-огневым земледелием.

Кроме этих следов, мы имеем очень мало прямых свидетельств об этом периоде и поэтому должны еще раз прибегнуть к священным текстам — брахманам и упанишадам, которые рассмотрим ниже с литературной и религиозной точки зрения. К этим произведениям, почти современным друг другу, можно добавить многочисленные легендарные и мифические рассказы, эпические поэмы и пураны, которые, в отличие от предыдущих, менее достоверны. Очень сложно, например, отделить правду от вымысла в сказании о великой битве на Курукшетре, но оно занимает большое место в индийской хронике, поэтому может соответствовать реально произошедшему важному событию. Это сражение, благодаря поэту превратившееся в битву титанов, стало основной темой самой грандиозной эпической поэмы Индии — «Махабхараты».

Вероятно, что сражения должны были приобрести в данный период новый размах. Численность населения и территория расселения племен увеличились, стали образовываться государства. Наиболее сильными в конце ведийского периода стали государства Куру и Панкала в долине верхнего Ганга. Затем в широко освоенной долине сложились новые государства: Кошала, на востоке Доаба, и Каши, в регионе Варанаси (Бенарес). Кошала, государство Рамы, легендарного героя «Рамаяны», вскоре приобрело большое значение. Это последовательное расширение индо-ариев на восток упомянуто в одной из брахман того времени. Интересно наблюдать, как поэтический вымысел преломляет историческую реальность.

Некогда, сообщает текст, бог огня Агни шел на восток, сжигая все на своем пути, до тех пор пока не прибыл к реке Саданира (современная Гандак), где остановился. Он преследовал с берегов Сарасвати вождя племени, которого звали Видегха. До его прибытия ни один арий не пересекал Саданиру, потому что бог очищающего огня не сжег земли на восточном берегу. Но Агни заставил Видегху переправиться на другой берег. Так была ариини-зирована Видеха, названная по имени своего первого колонизатора.

Эта легенда — единственное дошедшее до нас свидетельство той эпохи о процессе колонизации. Агни, сжигающий землю на своем пути, символизирует не только расширение арийского культа огня, но и окультуривание джунглей и невозделанных земель, так как в ходе миграции воины превращались в крестьян и основывали новые города.

На юге Видехи, на правом берегу Ганга, находилось Магадха, в то время второй по значимости регион. Он был не полностью ариинизирован, и здесь пасли свои стада кочевники-арии, которых считали отпившими вратьями, поскольку они не исполняли ведийских обрядов. Только в эпоху Будды, во времена великого правителя Бимбисары, Магадха приобретет свою значимость и станет колыбелью первой большой империи в Индии. На востоке Магадхи, на границе современной Бенгалии, появилось маленькое государство Анга, за которым Бенгалия и Ассам еще оставались не охваченными арийским влиянием.

Непосредственно на юге Доаба, на Джамне, в регионе Матхуры, расположилось племя ядавов, в то время как вниз по течению находилось государство Ватса, столица которого Каушамби была, вероятно, крупным центром. Большинство территорий на юге между Гангом и Нармадой были заняты позднее, в конце этого периода. Аванти в Малве, Дварака на западном берегу, Калинга на востоке упомянуты в пуранах, и эпическая традиция констатирует колонизацию Саураштры племенем ядавов. Тем не менее эти регионы еще долго считались странами со смешанным народонаселением. Что касается дравидских стран на юге, то они не были ариинизированы до эпохи Будды.

Цивилизация позднего ведийского периода была намного шире, чем цивилизация эпохи «Ригведы». Арийские племена объединились в маленькие государства, которые не утратили полностью своего племённого характера. Они имели постоянные столицы и примитивную административную систему. Еще сохранялись племенные собрания, но они быстро теряли свое значение, и к концу этого периода царскую власть ограничивали, как правило, только власть брахманов, влияние традиции и всегда весомый фактор общественного мнения. Между тем в течение нескольких веков в изолированных регионах продолжали существовать ганы, или племенные республики.

В то время как народные собрания теряли свою власть, возрастала значимость других институтов в государстве: ратнинов, или «носителей драгоценностей», родственников правителя, — придворных и дворцовых чиновников. Утверждали, что двое из ратнинов были соответственно Казначеем и сборщиком налогов, но ‘такая точка зрения, разумеется, ошибочна: у нас нет никаких доказательств существования в тот период хорошо организованной налоговой системы.

По мере того как шло упрочнение царской власти, религиозные жертвы приобретали новое значение. Брахманская литература изобилует описаниями некоторых царских жертвоприношений, не упомянутых в «Ригведе». Самым известным и важным была ашвамедха, или жертвоприношение лошади. Специально отобранного коня отпускали на волю, а за ним неотступно следовал царь или назначенный для этого полководец с войском. Правители областей, по территории которых проходил конь, должны были либо подчиниться царю — собственнику коня, либо воевать с ним. Через год коня приводили в столицу и приносили в жертву в присутствии покоренных правителей. Каждый правитель желал выполнить ашвамедху, и негативные последствия этого обряда в сфере межплеменных отношений ощущались еще в конце ведийского периода.

Арии почти достигли технического уровня азиатских цивилизаций предшествующего периода. Если «Ригведа» сообщает только о золоте и меди, в поздних ведийских текстах упоминаются также олово, свинец, серебро и железо. Этот последний металл был особенно важен, поскольку он прочнее и дешевле бронзы и больше годился для вырубки тропических лесов. Его использование заметно ускорило арийскую экспансию. К тому времени арии культивировали разнообразные злаки, в том числе ячмень и, главным образом, рис, и начали использовать орошение и удобрение почв.

Хотя самым типичным видом поселений были деревни, начали развиваться более крупные населенные пункты, защищенные крепостными стенами, которые странно напоминали древние города Инда. У каждого государства был центр, вокруг которого объединялось население, рассеянное в сельской местности, и эта концентрация одновременно умножала и расширяла возможности. По-видимому, по всей территории также значительно увеличилось население. Отмечается возникновение специализированных гильдий: помимо кузнецов, гончаров и плотников, упоминаемых в «Ригведе», появляются ювелиры, канатчики, ткачи, красильщики. Существовали также слуги, имевшие разнообразные функции, и представители так называемых зрелищных профессий: акробаты, прорицатели, флейтисты и профессиональные танцоры. Наконец, встречается несколько упоминаний о ростовщиках и торговцах.

Хотя цивилизация ариев имела большие достижения, нет никаких сведений ни о письменности, ни о деньгах, которыми, разумеется, пользовались в Индии до эпохи Маурьев. Чеканить монету, вероятно, начали в конце VI в. до н. э., подражая персидским образцам. Что касается письменности, то отсутствие указаний на нее в ведийской литературе не означает, что она была абсолютно неизвестна, так как эта литература предназначалась собственно брахманскому жречеству. Верные традиционному способу предачи знаний устным путем, они считали письменность досадным нововведением. Дошедшая до нас литература свидетельствует о контактах с Месопотамией, что видно в теме потопа, уводящей нас к Вавилону. После многовекового перерыва вновь устанавливались торговые отношения между Индией и Месопотамией, и возможно, купцы-семиты или индусы, возвращавшиеся с запада, ввели систему алфавитной записи, которая была постепенно принята наиболее образованным населением, а затем приспособлена фонетически к местному наречию, став письменностью брахми в эпоху Маурьев.

Особого развития в эту эпоху достигает религия, что будет рассмотрено отдельно. Что касается культурного плана, то поздняя ведийская литература показала, что образ жизни и мыслей индийцев приобретает направление, которому они будут следовать в дальнейшем.

Поселения эпохи неолита и халколита в бассейне Инда

Вернемся к остальной Индии. Мы видели, что арии встретили на своем пути коренное население или иммигрировавшее в Индию до них. Хотя в ведийской литературе, богатой рассказами о сражениях, и нет тому доказательств, но возможно, что между ариями и коренными жителями установились более мирные контакты. Несомненно лишь подтвержденное археологией существование культуры, современной продвижению ариев на север полуострова. Пришедший с запада и, без сомнения, востока, но в меньшей степени, неолитический уклад распространился по всему субконтиненту, смешиваясь так или иначе с более древним образом жизни. Климат на огромной территории Индии зависит от рельефа и широты, создавая неравные условия существования, так что ее культуры развивались в разных ритмах. Исключительно благоприятные климатические условия способствовали тому, что некоторые деревни бассейна Инда стали городами и цивилизация здесь достигла известного нам уровня. Повсюду на севере, в Декане, в примыкающих к долине Ганга районах земледельческие культуры развивались медленно, приходя раньше или позже к использованию металла — сначала меди, затем железа, — обнаруживая подчас замечательные достижения.