ИНДЕЙСКИЙ МАЛЬЧИК

ИНДЕЙСКИЙ МАЛЬЧИК

Одно из самых приятных воспоминаний моего детства связано с теми днями, которые мы с друзьями проводили со своими пони (низкорослыми степными лошадками). Как я уже говорил, каждый мальчик Лакотов имел своего пони и учился ездить на нём. Между ними завязывалась тесная дружба. Известно, что лошадь – очень умное и понятливое животное, что она чувствует человека, и за годы тесного общения с ним может научиться понимать хозяина без слов. Таким образом, я и мой пони всегда отлично понимали друг друга. Я был добр к нему и любил его, и он отвечал мне тем же. Первый мой пони был вороным, и для меня он был самым красивым на свете.

Когда пони был уже хорошо приручен, хозяин мог оседлать его даже в темноте, поскольку конь узнавал его и давал себя поймать. Зачастую мальчик и жеребёнок росли вместе, становились хорошими друзьями и отлично понимали друг друга.

Мы начинали учиться верховой езде когда были ещё слишком малы, чтобы самостоятельно забираться на своих пони. Если нас было несколько человек, то мы помогали друг другу. Старший из ребят соединял свои руки и делал что-то наподобие стремени для младшего. Когда тот уже сидел верхом, то выставлял ногу, и второй, в свою очередь, использовал её вместо стремени. Если же малыш был один, а рядом не было подходящего пня или холмика, то ему оставалось использовать только собственную силу и ловкость. Мы цеплялись за гриву пони и карабкались по его ноге, как по стволу дерева. Немного повзрослев, мы закидывали левую ногу на спину коня и подтягивались на неё. Мы, как и все индейцы, всегда садились на лошадь справа. Белые же почему-то делают наоборот.

Иногда мы забирались на лошадь с помощью верёвки. Привязав один конец к гриве, на другом мы делали петлю вместо стремени. Дальше всё было очень просто.

Если наши ноги уставали от долгой скачки, то мы делали себе стремена из верёвки, переброшенной через спину лошади с петлями на обоих концах.

Иногда нам приходилось объезжать диких пони. Это было небезопасно, ведь можно было упасть или получить сильный удар копытом. Но это случалось не часто – мы были сильными и ловкими.

Существовало довольно много способов объездить коня. Один из них состоял в том, чтобы загнать его в реку на глубокое место и плыть рядом, держась за гриву или хвост. Мы все были хорошими пловцами, а лошади в воде не могли сильно лягаться.

Мы никогда не позволяли себе жестокости по отношению к животным, а только играли с ними до тех пор, пока они не привыкали к нам и не переставали бояться. Они убеждались в том, что мы не причиним им вреда и тогда уже не имели ничего против, когда мы садились на них.

Методы белых людей, с помощью которых они объезжают лошадей, слишком жестоки. Наши же способы никогда не причиняли вреда животным. Мы объезжали своих пони с помощью доброты и получали послушное и спокойное животное. Конечно, если мы вырастали вместе с ними, то их не было нужды объезжать. Когда мы становились мужчинами, наши лошадки тоже вырастали во взрослых коней и понимали нас так же хорошо, как и мы их.

Это всё – мои приятные воспоминания, но есть среди них и одно грустное. Когда я отправился в школу в Карлайле, мне пришлось расстаться со своим пони. Я до сих пор помню, как грустно мне было оттого, что я не мог взять его с собой. Нас была целая компания, такие же как я мальчики и девочки, но я всё равно очень скучал. Ведь я был всего лишь маленьким одиннадцатилетним мальчиком. Мне пришлось проехать пятьдесят миль от дома, затем сесть на пароход, а с него пересесть на поезд. Я проехал эти пятьдесят миль на своём коне, но потом мне пришлось распрощаться с ним, – я уезжал на восток и думал, что уже не вернусь назад.

Мы всегда ездили верхом без седла и уздечки. Вместо неё мы использовали лошадиную гриву, а седло нам вообще было ни к чему.

Когда мы уже хорошо умели ездить на лошади, то взбирались на неё так же легко, как современные ребята садятся в автомобиль. Мы неслись по прерии и её холмам, преодолевали ручьи и реки, скакали среди скал и через лес. Верховая езда была частью нашей жизни.

Наши лошади имели крепкие ноги, но иногда они спотыкались, и тогда оба – мальчик и пони – падали. Но они быстро поднимались на ноги, не получив серьёзных повреждений. Дело в том, что по всей прерии были рассеяны колонии прерийных собачек. Эти маленькие животные разрывали почву для своих нор и нашим пони было трудно не ступить копытом в одну из них. Но нас это не смущало. Как и все мои друзья, я носил длинные волосы, которые свободно падали на спину. Когда погода была тёплой, на мне не было ничего, кроме ноговиц из оленьей кожи. Я был настоящим «диким» маленьким индейцем. Наши пони были сильными и выносливыми и знали, как позаботиться о себе. Они были маленькими, но очень сильными.

Когда охотник возвращался с охоты с убитым бизоном, он навьючивал добычу на спину лошади. Маленькое животное почти скрывалось под столь тяжким грузом. Если дело было зимой, то ему приходилось добираться до дома, преодолевая мили глубокого снега. Но при этом оно не выказывало особой усталости. Когда наши пони паслись, они могли выкапывать сухую траву копытами даже из-под слоя снега. Кроме того, эти низкорослые кони очень твёрдо держались на ногах, даже на льду. Когда они на полном скаку попадали копытами на лёд замерзшего ручья, то катились по нему, не теряя равновесия. Там, где бизоны спотыкались и падали, наши пони были вполне способны удержаться на ногах. Они отличались прекрасной быстротой и ловкостью в погоне за бизонами или другими лошадьми. И уметь оставаться на спине лошади при любых её поворотах являлось для нас одним из важнейших навыков в искусстве верховой езды. Если пони спотыкался и падал, то мы тоже падали, перелетев через его голову, и как можно быстрее старались встать и снова взобраться на него, даже если сильно ушибались при падении. Это было вызвано соображениями безопасности, поскольку для охотника не было большей опасности, чем остаться пешим посреди стада бизонов.

Случались и такие удары и падения, что любой нетренированный мальчик вряд ли смог бы встать после них. Но мы вели жизнь, требовавшую силы, быстроты и ловкости. Это было столь же привычно для нас, как для городского парня, торгующего газетами на оживленной улице, лавировать среди быстро движущегося транспорта. Я думаю, что подобные тренировки на свежем воздухе очень полезны для всех, и любой мальчик понимает преимущества этой вольной жизни на природе.

Если пони достигал двух-трёх лет, а на него ещё ни разу не садились, то его нужно было объездить. Если недалеко от лагеря паслись необъезженные кони, то мы отправлялись туда и выбирали на свой взгляд наиболее подходящих.

Первым делом нужно было взять длинный ремень из бизоньей кожи. На нём не было шерсти, он был мягким, но прочным. Затем намеревающийся поймать пони, брал гибкий ивовый прут, предварительно высушенный и очень лёгкий. К его концу привязывался ремень со скользящей петлёй.

Дикую лошадь нелегко поймать. Она весьма увёртлива и очень быстро бегает. Пони всегда сбиваются в табуны, и в каждом есть «наблюдатель». Поэтому объездчику было очень важно отвлечь их. Первым делом, ему следовало знать лошадиные привычки. Кроме того, его собственная лошадь тоже должна была знать, что делать в такой ситуации, ведь чтобы поймать дикого пони они должны были действовать вместе. Иногда в этой охоте принимал участие весь лагерь. Разведчики находили табун и старались, чтобы он сбился в одном месте, обычно в долине. Затем охотники прятались в окрестных холмах, чтобы лошади их не видели. Затем некоторые из охотников показывались на вершине холма с одной из сторон (например, с севера). Табун в таком случае начинал двигаться в противоположном направлении (то есть на юг). Там и встречали его ловцы. В конце концов, лошади начинали бегать по кругу за своим вожаком и сбивались в центре долины. Наконец, они уставали, и тогда охотники пробирались в самую середину табуна и каждый выбирал себе пони, которого он будет ловить. Подкравшись к нему достаточно близко, охотник накидывал петлю на его шею, и петля постепенно затягивалась. Теперь задача состояла в том, чтобы «познакомить» дикого коня с домашним. Конечно, по сравнению с ручным, дикий пони был гораздо более стеснён в движениях. Ремень вокруг его шеи служил недоуздком, и был достаточно длинен, чтобы обвязать им плечи домашнего пони. Таким образом, два коня оказывались связанными вместе и были должны двигаться вместе. Вначале они сопротивлялись, но затем дикий пони понимал, что для него будет лучше двигаться куда следует по доброй воле.

Возможно, вы удивитесь, что пойманные кони так быстро подчиняются человеку. Это достигается следующим образом: никаких громких выкриков, никакой ругани, никакого рукоприкладства и жестокости по отношению к животному. Не должно быть ни суматохи, ни шума – разве что топот копыт бегущих лошадей. Индеец не производит так много шума, как думает большинство белых. Он делает своё дело тихо и с достоинством. Не создавать шума – первая заповедь охотника. Если каждый начнет кричать и шуметь, то любая лошадь, будь она дикая или объезженная, испугается криков и брани, и не выйдет ничего, кроме неприятностей. Кстати, в языке Лакотов вообще нет бранных слов, и потому мы никогда не сквернословили. Но я никогда не видел, чтобы белые делали подобную работу без самых жутких ругательств в адрес бедных животных. Белый человек, похоже, никогда не научится достойно пользоваться своим языком.

Кроме того, индейцы никогда не использовали раскалённого железа, чтобы метить своих животных – белые называют это клеймением скота. Когда мы в первый раз увидели эту процедуру, она вызвала у нас ужас и отвращение. Ужасное зрелище – три-четыре человека, сидящие на беспомощном животном и держащие раскалённое железо на его дрожащем теле, пока не послышится запах палёного мяса. В те времена у нас не было общества защиты животных, но мы были достаточно милосердны и не раз бывали потрясены вещами, которые белые люди говорили и делали.

Когда охотники возвращались в лагерь, диких лошадей спутывали и отпускали. Правую переднюю ногу связывали с левой задней, а левую переднюю – с правой задней. Это не доставляло лошади особого неудобства, но лишало её возможности брыкаться передними ногами и лягаться задними.

Следующий этап – показать животному, что ему не угрожает никакая опасность. Мы гладили его уши, гриву, спину, затем накидывали на него узду и уговаривали идти. Я видел, как мой отец объезжал множество лошадей. Именно он учил меня, что нельзя применять насилие и жестокость ни к одному животному, независимо от его размеров.

Чем больше силы ты применяешь, тем больше оно сопротивляется. Таким образом, я понял, что насилие неразумно в этом деле. Когда я вырос, а моего отца уже не было в живых, я содержал ферму, где вырастил и объездил много лошадей, и при этом я никогда не забывал то, чему он учил меня.

Все индейские мальчики очень хорошие наездники. Но мы старались обучиться и кое-чему более сложному, чем просто сидеть на лошади. Мы представляли, что участвуем в сражении, и придумывали ситуации, которые могли бы там произойти, и как с ними справиться. Это способствовало развитию ловкости и отваги. Перед лицом врага мы должны были быть как можно менее уязвимыми. Если воин просто прямо сидит на лошади, то он – прекрасная мишень для врага. Мы же практиковали различные манёвры на полном скаку. Некоторые из нас, умели на полном скаку спрыгивать с коня и вскакивать обратно. За подобными тренировками с интересом наблюдали все остальные. Представляя себе, что мы скачем навстречу противнику, мы свешивались со спины лошади в противоположную сторону, держась за неё с помощью одного колена – при этом голова и тело были недосягаемы для «врага». После долгой практики мы могли производить этот трюк на большой скорости и доходили до такого мастерства, что «врагу» была видна только ступня.

Затем, мы учили наших пони идти или бежать в зависимости от нашего желания. Выбирался какой-нибудь куст или ствол дерева, и мы заставляли лошадь обегать его как можно ближе, всякий раз направляя её по своему желанию. Лошадь должна была беспрекословно слушаться. Даже если кругом стоит ужасный шум, стрельба и крики, хорошо обученная лошадь всё равно будет делать то, что скажет ей хозяин.

Таким образом, мальчик и его пони вместе росли, проходили обучение и готовились к будущим сражениям. Мы росли отважными, и чем дальше, тем больше старались совершенствоваться в этом качестве. Хотя мы не сражались между собой по-настоящему, но иногда наши игры бывали довольно суровыми. Мы старались понять, чего стоит каждый, и всегда старались показать свою храбрость и выносливость. Ни один из нас не желал прослыть трусом. Мы хотели быть храбрыми и хладнокровными. Мы боролись, швыряли, пинали и лупили друг друга, но, как правило, не всерьёз. Иногда мы получали ушибы и синяки, как и все мальчишки, но старались не обращать на это внимания, поскольку у нас очень ценилось умение стойко переносить боль. Иногда слёзы подступали к моим глазам, но я всегда помнил слова моего отца: «Сын, будь храбрым, никогда не отступай. Сражайся до последнего и будь уверен в победе!» Это была хорошая духовная тренировка, особенно в сочетании с тренировками физическими. Несмотря на то, что я прожил много лет и побывал во множестве сложных ситуаций, я никогда не позволял гневу взять верх над моим разумом.

Некоторые индейцы имели совсем мало лошадей – ровно столько, сколько необходимо для их передвижения, но у других их было очень много. В те дни материальное благополучие человека измерялось тем, сколько у него лошадей. Состоятельный человек имел большой табун, и его типи было большего размера, с большим количеством шестов, и ему требовалось больше коней для перевозки. У моего отца было очень много лошадей, но когда мы отправлялись ловить диких пони, то присоединяли и их к нашему табуну. Когда лагерь переезжал на другое место, нам приходилось использовать многих из наших лошадей для перевозки вещей, но ещё больший табун бежал следом. Обычно это были скаковые или боевые лошади. Те же, которых использовали для перевозки, были не столь быстрыми.

Однажды мы двигались от Змеиной Реки к реке Найобрэра. Я был всего лишь маленьким мальчиком, но моей обязанностью было направлять свободно бегущих коней. Я ехал на мышастой скаковой лошади. Она была молодой и резвой, и у нее был очень нежный рот. Таким образом, она предназначалась исключительно для скачек, но не для перевозки грузов. Когда мы двинулись, поначалу я не торопясь следовал за табуном, не давая моей лошади возможности бежать. То и дело какая-нибудь из лошадей останавливалась пощипать травы, а, заметив меня, отбегала на небольшое расстояние. Но никто из них не пытался убежать, это была просто игра. Мне это очень нравилось, и я перестал обращать внимание, на каком расстоянии от остальных я нахожусь. Прямо передо мной был холм. Некоторые из лошадей взбежали на его вершину и заметили, что остальная часть табуна со всем караваном ушла далеко вперёд. Они побежали, и скоро все остальные уже неслись во весь опор. Моя лошадь, будучи прирождённым скакуном, не могла при этом устоять на месте и стала прыгать из стороны в сторону. Я пытался удержать её, но когда мы достигли вершины холма, и я увидел, что остальной табун находится в полумиле впереди, то по-настоящему испугался. Склон был крутой, а я понимал, что моя лошадь всё равно последует за остальными, и я не смогу её удержать. В течение нескольких минут мы неслись вскачь с холма, и я не мог ничего поделать. Для моего возраста я был хорошим наездником, но всё же мне было лишь шесть лет, и у меня было слишком мало сил, чтобы удержать этого коня. Я уже представлял себе, как падаю и лошадь скачет вперёд без меня. От жалости к себе я заплакал. Со слезами на глазах я пытался удержать её, натягивая узду то в одну, то в другую сторону, и наконец добился своего. Для меня это было большим достижением. Вскоре мы догнали остальных, и я перестал плакать. Потом мне было очень стыдно за это, но вокруг никого не было, и никто не видел моих слёз. Сейчас я рассказываю об этом впервые. На следующий день я попросил свою мачеху (жену моего отца) дать мне другую лошадь. Она дала мне гнедого пони, который был старше, и дальше я ездил уже на нём и потому знал его – во всяком случае, думал, что знаю.

Уже на следующий день того перехода я чувствовал себя счастливым. Гнедой конёк слушался меня, а я, верхом на нем, распевал песни, которые слышал от своего отца. При этом я несколько отвлёкся от своих обязанностей. В этот день шёл небольшой дождь, и лошади стали резвиться и брыкаться. Я с удовольствием наблюдал за этим, пока не осознал, что мой собственный пони заняться тем же самым. И он это сделал, – и именно тогда, когда мы находились на высоком холме. Он начал скакать и прыгать так неожиданно, что я не удержался и полетел вниз. Склон был очень крутой, и ухватиться было не за что, поэтому я скатился вниз до самого конца. Там рос кустарник, но он был сухой и полный колючек. Таким образом, достигнув подножия холма, я был исцарапан с ног до головы. У меня было множество ссадин на лбу, вокруг глаз и на подбородке. Кровь текла по лицу, и я заплакал. Одна из жён отца увидела, что я упал и поспешила ко мне. Она подняла меня и, увидев, что я плачу, сказала:

– Будь мужественным, сын. Ты ведь не девочка.

Услышав это, я захотел показать ей мою стойкость и улыбнулся сквозь слёзы.

Я скакал следом за ней, пока мы не достигли лагеря, и там для меня всё закончилось очень хорошо. Моё лицо умыли, и все смотрели на меня, как на героя. Когда вечером я увидел отца, он сказал мне:

– Сын, я горжусь тем, что ты не плакал, подобно женщине.

Жена отца присутствовала при этом, но не сказала ни слова о том, что видела меня плачущим. На каждую мою царапину отец наложил мазок красной краски; скоро я был весь раскрашен, как воин, вернувшийся из сражения. Когда всё племя увидело меня, краску смыли, и мои царапины скоро зажили. Я давно забыл о своих ссадинах и синяках, но до сих пор помню о доброте мачехи. Так она научила меня стойкости.

Я говорил, что, как правило, мы ездили верхом без седла. Так оно и было… Однако, сёдла у нас всё же были, и, на мой взгляд, – намного мягче и удобнее, чем у белых.

Они делались из мягкой шкуры оленя-вапити, и та сторона, где была шерсть, прилегала к лошадиной спине. Таким образом, седло было мягким, как подушка, и очень лёгким, не то что неподъёмные конструкции белых из толстой кожи и железа. Они очень неудобны для лошадиной спины, и это имеет немалое значение для индейца. Если спина у лошади вспотела, то он снимает седло и несёт его в руках до тех пор, пока она не высохнет. Индейское седло очень лёгкое, и его можно перекинуть через плечо, идя пешком. Сёдла белых не просто тяжёлые, но и очень неудобные, и мне всегда было жалко бедных лошадей, страдавших от такой тяжести. Индеец никогда не станет так обходиться со своим конём. Если он совершает длинное путешествие, то время от времени слезает с лошади и идёт пешком рядом с ней, чтобы дать ей возможность освежиться и сохранить силы.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Звездный мальчик

Из книги Судьба цивилизатора [Теория и практика гибели империй] автора Никонов Александр Петрович


МАЛЬЧИК И ДЕВОЧКА, МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА

Из книги Без обезьяны автора Подольный Роман Григорьевич

МАЛЬЧИК И ДЕВОЧКА, МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА Трудно быть мужчиною!Тебе ещё и двух лет нет, а родители уже плакать не велят, ссылаясь именно на то, что ты мужчина. Дальше — хуже. И тяжесть за девочек надо носить, и в дверь их пропускать, и за косички их не дёргать. Трудно! Но надо.А


6. Прекрасный мальчик: исследование греческого идеала

Из книги Сексуальная жизнь в Древней Греции автора Лихт Ганс

6. Прекрасный мальчик: исследование греческого идеала После того как мы установили основные черты греческого идеала красоты и предприняли попытку облегчить его понимание для современного наблюдателя, нам остается обстоятельнее остановиться на деталях эллинского


Мальчик-исполин

Из книги Мифы и легенды Китая автора Вернер Эдвард

Мальчик-исполин В семь лет Ночжа уже отличался исполинским ростом. Однажды он попросил у матери разрешения прогуляться за городом. Она ему позволила, но велела взять с собой слугу и посоветовала не задерживаться, иначе отец начнет волноваться.В пятую луну месяца стояла


„Мальчик с тросточкой"

Из книги Искусство жить на сцене автора Демидов Николай Васильевич

„Мальчик с тросточкой" Это уже не молодой человек. Но так как он щупленький, маленький, до сих пор на сцене ходит «в юношах». Его специальность — толпа. Артист толпы. Его любимая роль — веселый, бойкий мальчик с тросточкой. Уже много лет играет он ее во всех пьесах, меняя


МАЛЬЧИК С ПАЛЬЧИК

Из книги Народный быт Великого Севера. Том I автора Бурцев Александр Евгениевич

МАЛЬЧИК С ПАЛЬЧИК В некотором большом селе жили были старик да старуха, детей у них не было. Вот раз старуха капустку рубила, и отрубила себе пальчик, отрубила, и бросила его за печку. Через несколько времени вдруг и услыхала: за печкой кто-то заговорил. Заглянула старуха, и


Золотой мальчик, или Договор с чертом

Из книги Знаем ли мы свои любимые сказки? О том, как Чудо приходит в наши дома. Торжество Праздника, или Время Надежды, Веры и Любви. Книга на все времена автора Коровина Елена Анатольевна

Золотой мальчик, или Договор с чертом ЭТОТ КОНТРАКТ ЗАКЛЮЧЕН… ЧИСЛА… ГОДА МЕЖДУ ГОСПОДИНОМ Ч. ТРЁЧЕМ, С ОДНОЙ СТОРОНЫ, И ГОСПОДИНОМ ТИМОМ ТАЛЕРОМ – С ДРУГОЙ, И ПОДПИСЫВАЕТСЯ ОБЕИМИ СТОРОНАМИ В ДВУХ ЭКЗЕМПЛЯРАХ. С этого договора и началась невероятная, в чем-то смешная, а


Мальчик-епископ

Из книги Самые невероятные в мире - секс, ритуалы, обычаи автора Талалай Станислав


Мальчик радостный пошел

Из книги Москвичи и москвички. Истории старого города [Maxima-Library] автора Бирюкова Татьяна Захаровна


Мальчик и девочка

Из книги Барабанщики и шпионы. Марсельеза Аркадия Гайдара автора Глущенко Ирина Викторовна

Мальчик и девочка Универсалии на этом не заканчиваются. Гайдар в «Судьбе барабанщика» предвосхитит образ, который возникнет у Набокова лишь в 1955 году. «Лолита», конечно, предварена повестью «Волшебник» 1939 года, где Набоков репетирует гумбертовскую тему, да и в «Даре»