Истории мудрого странника

Истории мудрого странника

Было это или не было, только жил некогда в одном ауле старый пахарь. Был у него клочок скудной, не благодатной земли, которую он из года в год со всей присущей ему любовью к земле обрабатывал и засевал этот клочок кукурузными семенами в надежде на то, что осенью, собрав хороший урожай, хоть как-то прокормит себя и семью свою. Но вся трудная жизнь пахаря и жизнь его семьи, состоящей из любящей и кроткой жены и трех малых деток, всецело зависела от того, каков осенью выдастся урожай и какую часть возьмет себе староста аула. А староста имел привычку брать большую часть урожая, а оставшейся едва-едва хватало на то, чтобы не умереть с голоду. И эта беспросветная нужда тяготила пахаря. В такие минуты он задавал себе вопрос: «Есть ли на свете человек, у которого бы не было горе?»

Однажды он обошел все семьи аула и всех спрашивал: «Есть ли в их семье какое горе или беда?» – и оказалось, что у всех были свои беды и горести. У одних коза-кормилица пала; у других ребенок утонул в горной реке; у третьих, как и его самого, угнетала нужда; у четвертых и того хуже – с голоду пухли и умирали близкие; у пятых кого-то из семьи ни за что ни про что заточили в зиндан...

– А есть ли вообще на свете человек без горя? Или только на долю моих односельчан такая участь выпала? – спросил тогда опечаленный пахарь у своих земляков.

И те отвечали:

– Кто знает! Может быть, в больших городах и живут люди без горя, безбедно.

И вот тут-то пахарю в голову пришла мысль: отправиться странствовать, чтобы узнать: «Есть ли на свете человек без горя?»

Семь дней и семь ночей собирался пахарь в путь. Ни сна, ни отдыха не знал он все эти дни и ночи – то чарыки и одежду свою чинил, то часть своей еды откладывал, чтобы взять в дорогу. На восьмой день жена сложила в хурджун кукурузных лепешек, а он вырубил себе в дорогу посох, ведь недаром говорят: «Путнику посох, что друг и попутчик», – и стал прощаться со своей горемычной семьей и односельчанами.

Весь аул пришел проводить пахаря, все желали земляку здоровья и силы в нелегком странствии.

– Земляки мои, помните, я не вернусь до тех пор, пока не узнаю, есть ли на свете человек без горя или нет? – сказал, прощаясь, пахарь и отправился в нелегкий путь.

Долго шел бедный пахарь под гору. Много раз над ним всходило то солнце, то луна, а он все шел и шел, опираясь на посох. Наконец, горы остались далеко позади, а впереди показалась желтая пустыня. Здесь нестерпимо палило солнце, а ветер швырял горячие песчинки в лицо. Вдруг до слуха старого пахаря донесся звон бубенцов, стук барабанов, переливчатые звуки флейты и пронзительные крики погонщиков. Пахарь заслонил лицо рукой, прячась от несущихся навстречу песчинок, и посмотрел вперед. Навстречу шел извивающийся в бесконечном пространстве караван верблюдов, навьюченных товарами.

Бедный пахарь обрадовался, что наконец-то встретил людей, у которых, как видно, нет ни горя, ни бедности, и заспешил к ним, нащупывая посохом себе дорогу.

– Добрый день, почтеннейший, – сказал он человеку в чалме и в дорогом черном халате. – Да пусть будет дорога твоя радостной.

– Да будет и твой день добрым, – ответили ему встречные. – Быть твоей дороге радостной... Откуда и куда путь держишь?

Рассказал им старый пахарь, кто он, откуда путь держит и зачем.

– Эй, человек правды, значит, ты идешь искать: есть ли на свете человек без горя? – сказал ему человек в чалме и черном дорогом халате. – Так слушай, я расскажу тебе о себе...

Человек в чалме приказал остановить караван и напоить утомившихся в долгой дороге животных. Затем сошел с коня, расстелил на песке расписной ковер, устало опустился на него и жестом руки повелел пахарю присесть рядом.

– Значит, ты хочешь знать: есть ли на свете человек без горя? -переспросил он пахаря. – Тогда слушай... Я поведаю тебе о себе... Я купец из далекой приморской страны. Всю свою жизнь живу тем, что езжу в другие страны, закупаю там товары, ну, скажем, фарфор, хрусталь, шелка, табак, порох и многие другие товары, и все это перепродаю в своей стране. Казна моя, как догадываешься, не из бедных была и есть. Но раньше меня не радовало это богатство. Жена не могла родить мне сына. Каких только не приглашал я лекарей из других далеких стран, сколько не тратил денег, никто не мог помочь моему горю. Уже голова моя стала лысеть, а к пятидесяти годам я совсем полысел, а ребенка у нас так и не было. Но однажды одни люди посоветовали отправиться мне в далекую страну Чиме-Чина и купить у падишаха этой страны три яблока из его сада. Отправился я в эту страну; много мук и трудностей испытал в пути. Когда проезжали пустыню, поднялся такой ветер, какого в жизни своей не видывал, не знавал. Караван мой заблудился и потерялся в этой проклятой пустыне. Три дня и три ночи дул этот страшный, злой ветер, гоня барханы песка. На четвертый день ветер стих, будто его совсем и не было. Поднялся я с земли, отряхнул с себя песок, протер глаза, посмотрел направо, потом налево, а от каравана моего и следа не осталось. Кинулся искать, туда побежал, сюда побежал, а караван свой так и не нашел, а тут еще во рту пересохло, пить хочется, умираю. Такое в пустыне, говорят, бывает... Вот и со мной случилось... Лег я тогда в песок, схватился руками за голову, плачу и все на свете кляну. «Ну, – думаю, – смерть моя пришла»... Сколько я так лежал – не помню. Помню, что кто-то поднял меня, напоил водой, в чувство привел... А это были купцы, которые тоже шли в страну Чиме-Чина за товаром. Рассказал я им, кто я, что со мной случилось, куда и зачем шел. Пожалели они меня и взяли с собой.

Прибыл я в страну Чиме-Чина, предстал перед падишахом и рассказал ему о своих невзгодах и мучениях и попросил у него три яблока от бесплодия.

«Цена этим трем яблокам очень большая, тебе не по карману будет», – ответил он мне.

Я ему говорю: «Любую цену назначай, я готов заплатить, только бы был у меня наследник... Все у меня есть, но нет наследника, кто бы взял в руки мою казну».

«Если так просишь, то полмешка золотыми», – назвал цену падишах.

Послал я в свою страну гонца. Написал в письме жене все как есть и велел передать через этого гонца мешок золота.

Привез гонец мешок золота, заплатил я ему за труд, затем полмешка отдал падишаху страны Чиме-Чина. Купил у него эти три яблока, а на оставшееся золото накупил немного разных дорогих товаров и направился лицом к родным местам.

Не стану утруждать твою голову, человек правды, а скажу, что съели мы с женой эти яблоки, и у нас родился сын небывалой красоты. От радости ни я, ни жена места себе не находили, радостью полнились наши до этого печальные сердца. По такому случаю устроил я пир небывалый. Семь дней и семь ночей гостям не было конца... Нанял я семь нянек, чтобы за сыном смотрели, вовремя кормили, сказки рассказывали, а когда вырос и грамоте научили. Так они за ним смотрели, так его растили и холили, что и за падишахским сыном так не смотрели. Кормили его вкусными обедами, рассказывали ему интересные сказки, ни на миг его одного не оставляли, все, что есть лучшего, – все для него делалось. Так он рос, не зная ни в чем отказа. И вот снова отправился я за товарами в страну Чиме-Чина. Думаю: «На старости лет приумножу свою казну». Пристал ко мне сын и говорит: «Я уже взрослый, хочу мир посмотреть». Не стал я ему отказывать, душа не пошла на это. Думаю: «Пусть едет со мной!»

Взял я его с собой. Едем, а он обо всем увиденном расспрашивает меня. Хоть и четырнадцать лет ему, все же интересно знать, что к чему и для чего. Всему радуется, целует меня, обнимает за то, что я его с собой взял.

А когда мы прибыли в страну Чиме-Чина, он так и прикусил от удивления палец. Красота там какая! А дома будто на картинках нарисованы. Все разные, расписные!.. Вот он и удивлялся всему.

Пробыли мы там две недели, а он, бедный, возьми и заболей: губы опухли, на теле появились язвы. Стала его лихорадка бить. Каких только лекарей я не звал на помощь. Даже лекарей самого падишаха привел. И все напрасно. За три дня превратился он в сухой хворост и умер... Вай-вай, что я перенес тогда!.. На теле своем живого места не оставил. Голову о камни и стены бил, тело и руки искусал, исщипал. Вот смотри! – Купец снял с себя папаху и показал свою в шрамах лысую голову. – Шутка ли, – продолжал он, -не было сына у меня на старости лет, наконец родился, и вот тебе: когда вырастил, выучил, человеком сделал, хотел казну свою завещать ему... – а он умер...

Похоронил я сына своего там. Поставил ему памятник из трехцветного мрамора, огородил его золотой оградой, оплакал, слез в глазах не осталось. Собрал свой караван и вот возвращаюсь домой. Бедная старушка моя еще ничего не знает об этом. Узнает, тут же Богу душу отдаст... Вай-й! Родился сын мой от яблок той земли и в ту же землю ушел... Теперь вот и скажи, человек правды, есть ли у меня горе или нет?

Бедный пахарь вздохнул сочувственно, покачал головой и сказал:

– Да, дорогой купец, горе твое непоправимое.

Вытер купец с глаз слезы и говорит:

– Эй, человек правды, разве только у меня и у тебя горе? Не обошло горе и падишаха... Есть у него красавица дочь... Красоте ее цены нет. Длинные косы, румяные щеки. Одна улыбка миллион стоит. А она больная. Вот уже много лет болеет... Живот у нее огромный. Говорят, что в ее животе змея живет... Каких только лекарей не приглашал Чиме-Чин падишах, и никто не может вытащить из живота змею... Говорят, что змея на мед и молоко выходит из своей норы. Пробовали так сделать, а змея не выходит. Что ест дочь падишаха, тем и змея питается... Пробовали уморить змею голодом. Тогда змея сосет ее кровь. Что только, говорят, не пробовали делать, чтобы спасти девушку... И ничего не помогает... Разве это не горе?..

Пахарь кивнул головой и говорит:

– Да, спору нет, это все тяжкое горе.

Вскоре купец поднял свой караван, попрощался с пахарем, и они расстались.

«Не может быть, чтобы на целом свете не было человека без горя, – сказал про себя пахарь. – Пойду-ка в какой-нибудь большой город. Может быть, хоть там найду человека без горя!»

Много дней и ночей шел пахарь. Много раз развязывал свой хурджун, стелил скатерть! Много раз мочил в родниках и речках свою шапку, чтобы голове было прохладно. Но, наконец, увидел он вдалеке город с каменной резной стеной и высокими башнями. Когда пахарь ступил в этот чудный город, то услышал дробные стуки барабана.

«Свадьба! – догадался пахарь. – Жених и невеста!.. Вот у кого не будет горя!» – решил он и поспешил в ту сторону, откуда доносилась музыка.

Дошел он до того дворца, где играли свадьбу, и видит: огромный двор, а во дворе разбита палатка, а под ней сидят гости и едят изысканные обеды и пьют вина янтарные.

Недолго пришлось стоять пахарю у раскрытых ворот и смотреть на это развеселое зрелище. Люди, сидевшие за свадебными столами, увидели его и догадались, что этот человек пришел сюда издалека, так как одежда и чарыки на нем были в пыли и изорваны.

– Добрый чужестранец, почти нас и нашу свадьбу, посиди с нами, отведай наших угощений, – сказали они пахарю.

Пахарь пожелал благополучия и счастья молодым, но к столу не подошел.

– Я не коснусь ваших угощений до тех пор, пока вы не проведете меня в комнату молодых... Хочу им задать один вопрос и услышать ответ, – сказал пахарь.

Не смогли жители этого города отказать старику. Провели пахаря в комнату молодых и оставили там вместе с женихом и невестой.

– Благополучия и счастья вам, дети мои, – сказал пахарь и поклонился. – Сам я житель далекого горного аула, – продолжал он, -а отправился в дорогу лишь для того, чтобы узнать одну правду жизни...

Жених перебил пахаря и говорит:

– Если я могу помочь тебе в этом, то пожалуйста.

– Да, дитя мое, можешь помочь, – сказал пахарь и добавил: -Вышел я в дорогу, чтобы узнать: есть ли на свете человек без горя?.. Вижу, что у тебя нет горя, сын мой... У тебя сегодня свадьба! Радость!.. Не так ли я говорю?

Жених улыбнулся, тяжело вздохнул и сказал:

– Разве есть у кого такое горе, как у меня?!

Пахарь пожал плечами и растерянно спросил:

– Какое это такое у тебя еще горе, сынок?

– Об этом пусть лучше моя невеста расскажет, – сказал жених.

Тогда пахарь попросил невесту поведать ему, в чем же все-таки горе жениха.

Невеста откинула с лица край платка и сказала:

– Слушай, я тебе расскажу одну историю. А там сам, добрый человек, подумай и рассуди.

...В одном городе жили и живут два друга. Оба они состоят на службе у падишаха. Вскоре они поженились и у них родились дети: у одного – сын, у другого – дочь. Устроили друзья по такому случаю веселье, гостей пригласили, яствами угощали, и на этом застолье один друг, крепко подвыпивший, сказал другому:

– Друг мой, беру твою дочь в невесты моему сыну.

Тот похлопал друга по плечу и ответил:

– Дорогой, быть по-твоему: отдаю свою дочь в невесты сыну твоему.

Они наполнили свои кубки и выпили, закрепляя свой договор.

Так дочь одного друга с пеленок стала нареченной сына другого друга.

Шли годы, и нареченные дети росли. Девочка помогала матери в хозяйстве, училась ткацкому ремеслу, обеды готовить. А мальчик целыми днями бегал по пыльным улицам с ребятами, играл в чехарду, сражался на саблях.

Но однажды, когда девочке исполнилось тринадцать лет, она вышла за городскую стену, чтобы нарвать цветов. И встретился ей юноша. Он сидел на холме среди цветов, играл на сазе и пел песни.

Увидел юноша девушку и крикнул:

– Красавица, иди посиди со мной! Я тебе песни спою!

Девушка села рядом, и он стал петь ей такие песни:

Здравствуй, девушка-красавица! Слушай песенку мою.

Ты во всей округе славишься, о тебе везде поют,

Что глаза твои – алмазы, в них небес всех бирюза.

Очаровываешь сразу, гибок стан твой, как лоза.

И в губах твоих, что в розе, младость свежестью пылает,

И ее сорвет лишь равный, – тот джигит, что обретает

Свою радость в час жестокий, в час ответственный и славный.

Твоих взглядов пить источник наслаждения и славы.

И горят краснее яблок райских щеки от смущенья.

Перед ними – всякий слабый, в них – прощенье и отмщенье.

И твоей красою наслаждаются не грубо.

Кто тебя хоть раз полюбит, тот вовеки не разлюбит...

Много песен пропел юноша в этот день. И все песни о любви, о красоте, о весне.

А вечером они разошлись и пообещали друг другу снова встретиться на этом же месте.

Девушке понравились песни юноши, и она стала все чаще и чаще приходить на этот холм. Вскоре они так подружились, что дня не могли пребывать в разлуке.

– Хочешь, я научу тебя играть на сазе и песни сочинять? -спросил как-то юноша.

Девушка ответила:

– Да, очень хочу.

И он посоветовал ей петь о том, что она думает, о чем переживает.

– В таких случаях песни сами рождаются. Они от самого сердца идут, – сказал юноша.

А однажды он песней признался ей в любви:

Гаснут зори ранние.

Кружка – в ней вино.

Сердце мое ранено.

Ты тому виной.

В ответ девушка пропела следующее:

Гнездышко я в сердце твоем свила,

Жизней сто чужих перелистав.

Твое сердце ядом отравила я,

И тот яд хмельным шербетом стал.

Так они объяснились в любви и крепко полюбили друг друга.

Прошел год, второй, третий, а они все больше и больше любили друг друга. А вскоре стали поговаривать о свадьбе. Бывало, он нарвет в горах цветов, сплетет из них благоухающий венок, наденет ей на голову и скажет:

– Ты самая красивая на всем свете. И мне никакая другая больше не нужна.

А она только смеялась, радовалась и была в постоянном восторге от любви к своему избраннику.

Но как-то он сказал ей, что она дочь шахского слуги, а он сын бедной прачки и что у него нет денег на свадьбу и на калым.

Тогда девушка ему ответила так:

– А я своим родителям скажу, чтобы они меня без калыма выдали.

– Так не бывает... Это наш обычай, – сказал юноша и добавил: – Я лучше отправлюсь в далекую страну и наймусь на любую работу. Заработаю много денег, и мы поженимся.

Как только не отговаривала его девушка никуда не отправляться, а он так и не переменил своего решения и, расставаясь, со слезами на глазах пропел ей такую песню:

Ухожу я в заморские дали, унося в своем сердце любовь,

И как долго бы мы не страдали,

через годы мы встретимся вновь.

Для тебя я достану и звезды, и луну на ширазском ветру,

Не тревожься, моя дорогая, сохрани теплоту своих рук

И, открывши тяжелые двери, сердце я для тебя сберегу.

Только ты сохрани свою верность на далеком на том берегу.

Ну а если ты вдруг улыбнешься, приоткинув немного чадру,

Проходящему юноше – солнцем, я проклятья свои отопру:

Пусть орла в небе ласточка сменит,

пусть хохочет сова в тишине,

Горький яд твоей подлой измены жизнь отравит и мне и тебе.

Девушка взяла из его рук саз и пропела:

Где бы тебя не носила судьба, где б не пришлось пройти,

Верного сердца звучащий саз звать тебя будет в пути.

Как бы меня не терзала судьба, выдержу я и дождусь.

В сердце любви играет твой саз, слезы из глаз, как дожди.

Кончив петь, девушка в первый раз припала к груди своего возлюбленного и поцеловала его – по всему было видно, что еще больше воспламенились сердца их великой любовью друг к другу.

Так он и ушел на заработки, а она долго смотрела ему вослед и горько плакала.

После того как они расстались, девушка стала все чаще и чаще приходить на этот холм и предаваться радостным воспоминаниям. Она подолгу смотрела с этого холма на дорогу, по которой ушел ее возлюбленный. А вскоре она почувствовала, что без него не сможет жить на свете, и от этого рассудок ее помутился, благоразумие покинуло ее, а слезы разлуки не переставали течь из глаз.

Видели все это родители и обеспокоились: не заболела ли их дочь? Наконец они поняли, что ее что-то беспокоит. Долго упрашивали родители рассказать причину ее тревоги.

И однажды она, в тайне от отца, во всем призналась матери. А мать все передала отцу. Отец сильно разгневался на дочь и крикнул:

– Горе тебе, блудница! Я тебе покажу как влюбляться в какого-то там бездомного бродягу... У тебя уже есть жених. Ты, бесстыжая, еще с пеленок наречена за сына моего друга.

– Нет, я не буду его женой, – вскрикнула дочь и зарыдала. -Не буду! У меня уже есть жених. Я его полюбила всем сердцем.

И она запела:

Если зло не в силах сделаться добром,

Я сойду с ума, мои родные,

Золото не станет серебром,

А сады не вырастут из дыма.

Ворону вовек орлом не стать,

Камень пухом – нет! – не обернется.

А любовь, как истина, проста:

Он ко мне таков – как есть – вернется.

Он уже живет в моей душе,

Он мне снится, хоть и на чужбине.

Лучше смерть, чем жить не по любви,

Камень лучше, чем его нести по жизни.

Но отец девушки был глух к ее словам.

– Быть по-моему, блудница, – сказал он ей.

Два раза она убегала из дому. Но ее ловили и приводили домой. А вскоре злой и бессердечный отец девушки принес в дом огромный сундук с дырками, посадил в него дочь свою и повесил на него замок.

Сколько дней и ночей пробыла девушка в этом сундуке – она сама не знала, не ведала. За это время весь сундук пропитался ее горькими слезами. Так она, бедная, плакала, что услышавшие ее плач сами разревелись бы.

Через некоторое время пришли сваты от друга отца. Обрадовался отец девушки и назначил день свадьбы. Когда об этом узнала несчастная девушка, она потеряла рассудок, а коса ее тут же поседела, словно ее окунули в расплавленное серебро. Девушку побрызгали водой, привели в чувство и через несколько дней повезли в дом жениха, где уже играли свадьбу. Всю дорогу плакала горькими слезами бедная девушка, оплакивая судьбу и любовь свою к юноше, который ради ее счастья отправился на нелегкие заработки. И поняла, что слезами ничего не изменишь – каменные сердца не растопишь, -и решила: что лучше умрет, но не будет принадлежать нелюбимому мужу. И девушка сочинила песню. В эту песню она вложила все свои думы и надежды, всю свою тоску по любимому. Вот какая это песня:

Друг мой единственный, друг мой любимый!

Нас разлучают. Вины моей нет.

Воспоминанием встречи стали,

свет мне не белый, а черный мне свет.

Горе какое! – любить нелюбимого,

волка овца разве может любить?

Все пролетело так быстро и мимо,

Трудно все это сердцем забыть.

Милый мой, вот моя верная гибель,

ты мне простишь, я надеюсь, вину:

Лучше спокойная пропасть могилы,

лучше навеки с любовью усну.

Невеста закончила свой рассказ и спросила пахаря:

– Ну, как ты считаешь, есть ли горе у этой несчастной девушки?

Пахарь покачал головой, тяжело вздохнул и ответил:

– Да, это страшное горе, и не только для самой девушки, но и для жениха, за которого насильно ее выдали. И еще большее горе возлюбленному, который отправился ради великой любви на заработки. Как он узнает, что любимая девушка вышла за другого и обманула его, он отдаст себя на вечное истязание или покончит с собой. Горе их родителям и близким... Да, дочь моя, этому горю нет равных.

Когда невеста услышала слова пахаря, вдруг заплакала навзрыд и сказала:

– Так знай же, человек правды, все то, о чем я поведала тебе, это случилось со мной... Но я в вашем присутствии заявляю моему нареченному жениху, что все равно убегу от него или покончу с собой.

Пахарю до слез стало жалко и несчастную девушку, и ее возлюбленного и нареченного жениха, и их родителей, и он сказал:

– Все во власти судьбы! Да пусть все кончится хорошо, и каждый добьется желаемого.

Сказал так пахарь, поклонился, попросил прощения и вышел во двор. А во дворе по-прежнему играла музыка и сыпались дробные звуки барабанов. Гости пели, плясали, ели заморские блюда, произносили тосты за счастье молодых и их родителей...

Пахарь усмехнулся всему этому зрелищу и заспешил скорее удалиться. Но его заметили и стали звать к столу. Тогда пахарь сказал им:

– Нет, не стану я пить за горе, нависшее над женихом и невестой, над их родителями и близкими.

Собравшиеся подняли на смех слова пахаря, а пахарь, не обращая внимания на эти усмешки, спросил присутствующих:

– Люди добрые, скажите, есть ли кто-нибудь из вас без горя?

И все ответили:

– Нет! У каждого из нас свое горе. У одного оно больше, у другого поменьше!

Пахарь между тем взвалил на плечи свой хурджун, окинул взглядом гостей и заспешил за ворота. За городской стеной в роднике он помыл лицо, руки, ноги, намочил головной убор и надел его на голову.

«И все-таки я должен найти на свете человека без горя», – сказал он в сердцах и пошел дальше, опираясь на свой посох.

Много ли дней он был в дороге – это ему знать, но нам ведомо, что, наконец, ранним утром он добрался до одного небольшого белокаменного города.

В начале он решил отправиться на рынок. Здесь пахарь подошел к мясной лавке и, поклонившись старому мяснику, сказал:

– Доброе утро! Да будет удачной твоя торговля!

Мясник посмотрел на пахаря и понял, что перед ним чужестранец.

– Да пусть и твое утро будет добрым, чужестранец! – ответил он. -Вижу издалека к нам пожаловал. Какая дорога к нам привела?

Посмотрел пахарь на мясника доверительно и поведал ему, кто он, откуда и по какому делу в этих местах. Рассказал также обо всем, что увидел и узнал.

Выслушал мясник рассказ чужестранца и прослезился:

– Ты рассказал мне о своем горе и горе тех людей, которых тебе довелось встретить в пути! Да, все это действительно горе. Но мое горе во много раз сильнее. Человек правды, пойдем со мной в дом, и я поведаю тебе о своем горе!

Мясник закрыл свою лавку, повел пахаря к себе домой, накормил его, и начал свой рассказ.

– Итак, слушай... Как ты уже видел, я – мясник, имею свою лавку. Покупаю живность, режу, как учил меня мой дед, и продаю. Барыши на этом деле неплохие, слава Богу! Все у меня было. И дом каменный, и казна, и ковры. Как говорится: живи и никому не завидуй. Если у меня спросишь: куда все это делось? – ты будешь прав. Теперь же, как ты видишь сам, живу я в этой низкой сакле и в ней пусто: четыре стены, два стареньких коврика, на которых спим я и сын мой... Лучше бы родила мне жена камень, чем такого сына... Сначала все было хорошо, но случилось так, что сын мой сдружился с ничтожными людьми и сам стал таким же, как они. Стал с ними в джай играть на деньги. Первый раз он попросил у меня десять золотых монет, потом – пятьдесят, затем – сто. И дошло до того, что он все стал таскать из дому и проигрывать... Правду говорит народ: упустил голову – за хвост не удержишь... Так у нас и получилось: вовремя не удержали сына от всего этого, а потом уже и не смогли, как не старались... Все, что было дома, проиграл. Всех нас раздел и разул... Женили мы его. Нашли красавицу из красавиц... Думали, ради жены и любви к ней перестанет в джай играть, поумнеет. Где там: горбатого и прямая дорога не сделает прямым... Проиграл он такому же, как и он сам, подлецу, жену свою... О, бедная! Как она плакала, как билась головой о землю, о стены, о стол – у увидевшего все это сердце пополам лопнуло бы. Не давали мы невесту свою отвести к тому, кто выиграл ее, а он – да чтобы сдох! – достал нож и говорит: «Уйдите, не мешайте... Я проиграл ее... Будете вмешиваться – убью всех и ее убью!.. Какая разница, с кем будет жить!» Так силой и угрозой связал жене руки, а рот заткнул грязной тряпкой, чтобы не кричала, и поздно ночью отвел... Это еще полбеды, полгоря!

Однажды он проиграл и родную мать, молоком которой был вскормлен. Да чтобы собственной кровью ему захлебнуться! Пришел он домой, и все вокруг матери своей ходит. А в кармане нож держит... Хочет мать родную убить. Она на кухне обед для него готовила. Дома никого не было... Догадалась мать, что сын неладное задумал – убить ее хочет, и пропела из одной песни такие строки:

Воды из арыка можно испить,

пустыня, поверьте, вам горло иссушит.

За золото можно полмира купить,

но мать и отца ни за что ты не купишь.

Когда сын услышал, о чем пропела мать, не выдержал, расплакался, хлопнул дверью и пошел к тому, кому проиграл жизнь матери, и говорит: «Не могу мать убить, рука не поднимается. Хочешь, я вместо матери отдам обеих сестер своих?»

Пока они договаривались, я и две дочери моих вернулись домой. Жена со слезами на глазах, вся бледная, как зола, рассказала, как сын хотел убить ее... Не стал я мешкать, собрал жену и дочерей в дорогу и тайком отправил их к теще. Пришел сын в тот вечер поздно, увидел, что ни сестер, ни матери нет дома, и пристал ко мне: «Где сестры мои, – кричит и трясет меня за ворот. – Я договорился за жизнь матери отдать сестер своих... Где? Где они?!» А я ему: «Сам не знаю, куда уехали». А он: «Знаешь, знаешь! Где, говори!» Долго он колотил и тряс меня. Но я так и не сказал правду. Разозлился он, ударил меня по голове, плюнул в лицо и ушел. Три дня, три ночи не приходил... Думал что, наконец-то кто-то убил его, подлеца. Но нет, пришел на четвертый день ко мне в лавку и потребовал пятьсот золотых. Говорит: «У кого хочешь, займи и дай, иначе убью!» Ничего не оставалось делать. Занял и дал.

Видит он, что из дома нечего уже таскать, стал в лавку ко мне приходить и всю выручку подчистую забирать. Задолжал я, продал свой дом, отдал долги, а на оставшиеся деньги купил вот эту саклю, вот и живу в ней, как видишь.

Люди советуют и мне тайком от сына – да чтобы ему сойти в могилу – уехать в другой город. Ибо от него так не избавишься. И вот я решил скрытно от сына накопить немного денег, продать свою лавку и уехать. Скоро уже три месяца будет, как я задумал это дело. Но сын – да чтобы ему кровью харкать и умереть – каждый день приходит в лавку, пугает меня, а иногда и бьет и забирает всю выручку. Устал я от такой жизни. Иногда думаю покончить с собой.

Мясник заплакал, обнял пахаря и говорит:

– О, человек правды, дай совет мне: что делать дальше, как жить?

Не успел пахарь и рта открыть, как в саклю вбежал сам сын мясника. Подбежал он к отцу, схватил его и говорит:

– Хоть сверху земли, хоть снизу, откуда хочешь достань мне пятьсот золотых.

– Где же я тебе достану! Никто мне больше в долг не даст. Да и рассчитываться нечем, – взмолился мясник.

Тогда сын мясника пристал к пахарю – гостю дома.

– Откуда у меня деньги, я бедный странник, – сказал пахарь.

Сын мясника схватил гостя за ворот и выставил на улицу, а вслед и посох, и пустой хурджун выбросил.

Поднял пахарь с земли свой хурджун, взял в руку посох и поспешил быстрее уйти от греха подальше. А из сакли бедного мясника доносились крик и плач. Это кричал сын, а отец умоляюще плакал.

«Да что же это такое: сколько исходил дорог, скольких встретил людей, и у всех горе, одно хуже другого! – думал так пахарь, шагая по пыльной дороге. – Наверное, только падишахи живут без горя!.. Пойду-ка прямо к какому-нибудь падишаху, – решил пахарь, – узнаю, есть ли у него горе?! У него-то наверняка не будет горя».

Как решил, так и сделал.

Семь дней и ночей находился пахарь в пути. Семь перевалов прошел, семь раз в ущелье спускался и семь раз поднимался, у семи рек отдыхал и семь раз чинил свои чарыки и вот прибыл в большой город. Спросил он у горожан, где находится падишахский дворец, и заспешил туда. Не успел пахарь пройти и трехсот шагов, как издали увидел высокие дворцовые стены. Подошел он к чугунным воротам и постучался. Слуги открыли маленькую дверь и спросили:

– Зачем пришел?

Пахарь рассказал, что он чужестранец и что лично хотел бы поговорить с падишахом. Слуги доложили падишаху, тот разрешил, и перед ним открылись двери во дворец. Пахарь как вошел, так и ахнул от удивления. Его глазам предстала такая красота, какую он никогда еще не видывал. Повсюду благоухали цветы, всюду журчали прозрачные ручьи, струились фонтаны, деревья макушками доставали небо, и росло на них множество разных плодов – только смотри и будешь сыт. С ветки на ветку перелетали изумительные птицы и щебетали на разные лады. Пахарь так засмотрелся на эту красоту, что на время даже забыл, где он и зачем пришел. Внезапно до его слуха донеслись звуки музыки, песни и хлопанье в ладоши. Пахарь повернулся и увидел на лужайке беседку, огороженную низенькой каменной стеной. А в беседке веселились какие-то люди. Пахарь собрался было подойти к ним в надежде на то, что среди этих людей есть и падишах, но в это время царский слуга предложил ему идти прямо по дорожке.

– Падишах у себя на хейвуне, – сказал он.

Пахарь, оглядываясь по сторонам, незаметно дошел до огромного каменного дома. Когда пахарь поднял голову вверх, чтобы посмотреть на росписи, которые украшали дворец, то на балконе увидел высокого, стройного человека красивой наружности с белой бородкой. Это был сам падишах.

– Здравствуй, чужестранец! – первым поприветствовал его падишах. – С чем пожаловал в мою страну?

Пахарь поначалу растерялся и не знал, что ответить. Но когда он понял, что к чему, отбил падишаху поклоны, пожелал ему долгих лет жизни и сказал:

– Я житель далекой горной страны, а вышел я в путь, чтобы узнать: есть ли на свете человек без горя?.. Вижу что, наконец, нашел человека без горя...

Тут падишах перебил его и сказал:

– Не спеши, человек правды. Лучше поднимись ко мне наверх и расскажи, какое у тебя горе? Где ты был, что слышал, что видел? А потом я расскажу о себе.

Пахарь поднялся на хейвун, еще раз поклонился и, сев на предложенное падишахом место, стал рассказывать, кто он, как живет, в каких землях побывал, каких людей встретил, что видел и что пришлось ему слышать.

– Но нигде я так и не встретил человека без горя, – заключил пахарь с досадой свой рассказ и добавил: – И тогда решил я пойти прямо к вам и спросить: есть ли у вас горе или нет? Думается мне, что у хозяина такого поистине райского сада не должно быть горя.

Падишах ударил в ладоши, и тут же перед ним предстал слуга и сказал:

– Слушаюсь и повинуюсь!

Падишах приказал расстелить скатерть и подать гостю угощение. Когда угощение было подано, падишах заговорил:

– Позволь мне, человек правды, посочувствовать твоему горю и горю тех, о которых ты только что поведал. Но я попрошу тебя, человек правды, набраться терпения и выслушать то, о чем я поведаю тебе.

Они уселись поудобнее, и падишах начал:

– Когда был жив мой покойный отец – чтобы прах его, воспоминаниями не побеспокоить! – сел я на своего коня и отправился в дальний лес на охоту. Ехал я по лесу и вдруг набрел на огромное дерево. Подъехал к дереву, спешился с коня и думаю: «Сяду в тени дерева, отдохну». Едва я привязал коня, как услышал женский стон. Я осмотрелся по сторонам и догадался, что крики доносятся изнутри этого дерева. Я обошел его вокруг, ища вход. Но входа нигде не было. А влезть на дерево я не мог, потому что его нельзя было обхватить. Рядом с деревом росло другое, гибкое. Я тут же догадался: чтобы влезть на огромное дерево, нужно пригнуть к нему растущее рядом гибкое дерево и влезть по нему. Я так и сделал. Когда я взобрался на огромное дерево, то увидел там дупло и заглянул в него. О, ужас! Мои глаза увидели чудовищное зрелище. Какой-то юноша в богатой одежде избивал розгами связанную по рукам и ногам девушку и приговаривал: «Выходи за меня замуж! А то убью и здесь оставлю. И никто не узнает о твоей смерти. Выходи, говорю, за меня замуж!» А девушка кричит, стонет, заливается слезами и отвечает: «Убивай! Не пойду. Не пойду!» А юноша опять все сильней бьет розгами девушку и топчет ее грудь ногами. Устал юноша истязать девушку, вытер с лица пот и говорит: «Я завтра вновь приду и вновь буду требовать твоего согласия... Знай: или выйдешь за меня замуж, или обретешь здесь смерть!» Он собрался уходить, но тут заметил меня, натянул свой лук и выстрелил. Стрела угодила мне в ногу, и я свалился с дерева. Затем юноша выбрался наружу и, увидев меня, распростертого на земле, прыгнул и стал душить. В глазах моих все пошло кругом, все потемнело, казалось, что я испущу дух. Но тут рука моя коснулась стрелы, которая торчала в моей ноге. Я напряг все свои силы, вырвал ее и проткнул разъяренному противнику горло. Он разжал свои руки и свалился на землю, истекая кровью... Убил я его, затем приложил к своей ране траву, перевязал ее, и, вновь забравшись на дерево, спустился в дупло, где лежала связанная девушка. Когда я спустился, то увидел, что дно дупла обложено камнями, на полу рядом со связанной девушкой валяются десятка три розг.

Я освободил девушку, поднял ее, и – о чудо! – глазам моим предстала красавица, какой я еще в жизни никогда не видел. Я спросил ее: «За что же он так жестоко обошелся с тобой?»

Она упала передо мной на колени, стала целовать мне ноги и упрашивать:

– О, юноша, спаси меня от этого злодея.

Я сказал, что она спасена, что злодей этот лежит мертвый, и вновь попросил ее рассказать: кто она и за что так жестоко обошелся с ней этот палач?

– О, юноша! – сказала она. – Знай, я дочь падишаха Востока, и имя моего отца Фарадж, а меня зовут Десте-Гуль. Везир моего отца влюбился в меня и стал всюду преследовать. Я отвергла его и предупредила, что, если он не оставит меня, я расскажу обо всем отцу. Везир испугался моих угроз и ночью, связав меня, похитил. Привез сюда в лес, спустил в это дупло и насильно стал требовать моего согласия выйти за него замуж. Ровно год, как не ведомо никому томлюсь я здесь, в дупле. Каждый вечер он приходил, чтобы добиться моего согласия выйти за него замуж. Но я отвечала ему: «Нет». И он всякий раз избивал меня до тех пор, пока я не теряла сознание... О, мой спаситель, прикажи мне умереть, я ради тебя умру! – воскликнула тогда девушка и расплакалась.

Я сказал, что такая красавица должна жить и своей красотой тешить друга своего.

– Быть мне твоей жертвой, мой спаситель, – сказала она.

Я посадил ее позади себя и пришпорил своего скакуна. Через некоторое время мы подъехали к одной крепости, окруженной толстыми стенами. Это было падишахство ее отца. Безмерно обрадовался отец тому, что наконец-то дочь нашлась. Приказал он стелить мне под ноги дорогие ковры, жечь в честь меня плошки, накрыть стол угощениями и лишь потом сказал:

– За то, что ты спас мою дочь от этого злодея, я отдаю ее замуж за тебя. Ты достоин ее любви, добрый человек!

Тогда я спросил:

– Пожелает ли она сама быть моей женой?

Десте-Гуль пала передо мной на колени и произнесла:

– Да, я согласна! Другой мне во веки не нужен!

Назначили день свадьбы, и стали мы жить и веселиться в кейфе. Так мы жили год, а ребенка у нас в этот год не было. Не родился у нас ребенок и на второй год, и на третий год... А все из-за проклятого везира, который ее изувечил.

Но я никогда не попрекнул ее за это. Да и виновата ли была она в том, что какой-то злодей избивал ее розгами? Она чувствовала все это и очень любила меня.

Но в один из дней гонец вручил мне послание, где писалось:

«Мне, младшему брату покойного везира, стало известно, что мой старший брат был убит тобой, а поэтому я должен отомстить: убить тебя. Жду тебя такого-то числа в такое-то время в таком-то месте. Кровь за кровь! Смерть за смерть! И подпись: Младший брат везира».

Ничего не оставалось делать, отправился я в назначенный день и час биться с ним. «Или я, или он», – сказал я тогда сам себе. Рассказал обо всем жене, а она поцеловала меня и говорит:

– Худо кумек эшму! – и надела мне на палец свое обручальное кольцо. – На счастье... Когда тебе будет трудно, ты посмотри на кольцо и вспомни меня. Знай, что я жду тебя и верю в твою победу... И еще знай, что без тебя не будет и меня. Если любишь меня – одержишь победу.

Сел я на своего скакуна и поехал. Прибыл я в такое-то место и вижу: сидит на коне здоровенный юноша и дожидается меня.

– О, негодяй! – закричал он на меня. – Как будем биться?

Я ответил ему так:

– Любое искусство борьбы доступно богатырю одинаково.

– Значит, так! – и брат покойного везира поднял щит и, обнажив меч, с быстротой сокола ринулся на меня. Когда наши кони сошлись, завязался бой. Долго бились, но так никто из нас не мог одержать победу. Тогда мы стали колоться пиками, и опять ничего не получилось. Тогда стали стрелять друг в друга из луков и опять ничего. Стали накидывать арканы... Как только мы не бились, никто из нас не мог победить. Мы так устали, что впору было упасть на землю и умереть. Дошло дело до рукопашной, как только я не старался, но побороть, придавить противника к земле так и не мог. Он был ловким, изворотливым, сильным. Но случилось так, что он схватил меня, пригнул к земле и говорит:

– Вот и смерть твоя пришла. Привяжу тебя к хвосту коня и по колючкам протащу, а потом мертвым в город повезу. Пусть все видят, как брат отомстил за брата. Пусть все видят, какое ты ничтожество... Пусть все знают, как ты подло убил моего брата...

Лежу я под ним и нет сил дальше сопротивляться. «Ну, – думаю, -все, смерть пришла». Но тут вдруг я увидел у себя на руке кольцо, которое надела мне жена, вспомнил ее наставления, ее лицо и почувствовал в теле своем прилив силы.

«Нет, – сказал я тогда себе. – Я люблю ее. Она меня тоже. И я должен ради нашей любви победить врага своего, чего бы мне это не стоило!»

И тут я собрался с силами, изловчился, схватил противника за пояс, крикнул во весь голос, да так, что в небе замерли птицы, и сбросив его с себя, поднял над головой и, крикнув сильнее прежнего, ударил о землю. Так я победил своего сильного противника... Нет, это не я победил. Это любовь победила врага. После этого случая мы с женой еще крепче полюбили друг друга. Минуты не могли пробыть друг без друга.

Но случилось так, что жена вдруг заболела и слегла в постель. Каких только ловловиго я не приглашал, какие только не тратил деньги. Только бы вылечили они мою любимую. Я знал, что без нее у меня не будет больше жизни. Но никто помочь мне не мог. Все говорили, что она неизлечима и скоро умрет.

Перенес я ее в другую комнату, чтобы спокойней ей там было, приставил к ней сорок слуг и семь самых лучших лекарей, да и сам целыми сутками сидел у ее постели. О еде, о сне и покое позабыл. А она кровью кашляет, да в жар ее бросает.

– Умираю! Ой-й, умираю!.. Убейте меня! Умираю, – кричала она в бреду.

А я обнимаю ее, плачу и говорю:

– Нет, ты не должна умереть. Что я буду делать без тебя?..

Не оставляй меня одного. Я люблю тебя.

Так она болела целый год.

Но в один из дней, когда ей немного стало лучше, она говорит мне:

– Вот я умру. Обещаешь мне никогда не жениться на другой и никогда не иметь дело с другими женщинами?

Я ей говорю:

– Да, обещаю! – а сам плачу.

А она мне опять:

– Я не верю твоим словам... Если ты сказал правду, то сходи к резнику и пусть он лишит тебя способности иметь дело с женщиной... Если ты это сделаешь, то я смогу спокойно умереть.

Я ей стал возражать, говорить, что я и без этого сдержу свое слово.

А она:

– Нет! Я не верю... Сходи к резнику.

На другой день ей опять стало плохо, и она в бреду и слезах вновь потребовала, чтобы я сходил к резнику.

Ничего не оставалось делать, и я решил ради нашей любви сходить к резнику и сделать все так, как хотела жена. Лишил он меня возможности впредь иметь дело с женщиной. Поболел я немного и вскоре явился к больной жене и сказал:

– Я сделал все так, как ты хотела... Теперь ты веришь, что я люблю тебя и что говорил правду?

Она ответила:

– Да, верю. Теперь могу спокойно умереть.

Но случилось так, что она с каждым днем стала чувствовать себя лучше и лучше. А вскоре встала с постели и стала ходить по комнате. Я был так рад, что места себе не находил: дни и ночи проводил рядом с ней, всякие небылицы ей рассказывал – только бы было ей хорошо. Даже овсунечи приглашать стал, чтобы ей сказки рассказывали и тем забавляли ее. Вскоре она поправилась, похорошела, обрела прежнюю красоту.

Но однажды она мне сказала:

– Я люблю тебя, но ты как мужчина для меня непригоден... Мне нужен мужчина. Я так больше жить не могу.

Выслушал я жену, опечалился и сказал:

– Ведь я лишил себя этих возможностей из-за любви и верности к тебе. Ты же сама требовала этого.

– Да, но я женщина и мне нужен мужчина, – сказала она мне.

Через несколько дней я случайно застал ее в объятиях моего везира. О, как это было жутко! Я так и застыл на месте, слова сказать не мог. Но когда пришел в себя, сильно разгневался и ударил ее по щеке. Первый раз в жизни. Она заплакала и ушла в другую комнату.

Через несколько дней я застал ее в постели с сыном садовника. Я зло вышвырнул за двери сына садовника. А жену безжалостно избил...

Но тут я понял, что ни угрозы, ни избиения жене не помогут. Что случилось, то случилось. Стала жена моя каждый раз новых и новых любовников приглашать к себе. Соблазняет их, спаивает и с каждым удовлетворяет свое желание. И все это на глазах моих... Видят все это глаза мои, а язык сказать ничего не может. И все из-за моей дурной головы и безмерной любви к жене. Ни этот райский сад, ни мое богатство, ничего теперь меня на свете не радует. А все через жену мою. Горе и страдание свалилось на меня и на мою голову. И нести мне все это, пока не умру. А когда умру, кто знает!.. Вот какое горе у меня, человек правды, – закончил падишах и тут же, указывая на беседку в саду, добавил: – Вон видишь в беседке кейфующих людей? Спроси у меня: кто они такие? Правду сказать: сам не знаю. Но знаю, что все они бродяги, бездельники, плуты и любовники моей жены. Целыми днями они так веселятся, пьют, едят, музыку слушают, а когда все это надоедает им, отправляются в покои моей жены и предаются прелюбодеяниям. И какой только бес вселил в нее столько страсти! Радость и веселье, ликование и довольство сопутствуют ей каждый день. Мне же, вот уже сколько лет, сопутствует горе и уныние, раскаяние в совершенном и беспомощность во всем, позор и унижение. Живу я, имея все на свете, и в то же время ничего не имею. Душой таю, без слез плачу и каждый день, видя все злые проделки любимой жены, только об одном прошу Всевышнего: «Или пусть меня лишит жизни или ее». Но тот, что над нами, глух к моим мольбам... Теперь скажи мне, человек правды, есть ли на свете человек с большим горем, чем мое горе?

Пахарь сочувственно и тяжело вздохнул и сказал:

– Да, всемилостивый падишах, горю твоему нет предела. Горе других может забыться. Но твое горе, пока глаза твои видят, пока сердце бьется в груди всегда с тобой.

Семь дней и ночей пробыл пахарь в гостях у падишаха. И все это время падишах уделял гостю почтительное внимание. А на восьмой день, когда пахарь собрался уходить, падишах наполнил его хурджун золотом и сказал:

– Ступай теперь, человек правды, под крышу родного крова, там ждет тебя семья. А человека без горя нигде ты не найдешь. Построй себе хороший дом, открой лавку и займись торговлей. Сделаешь так, как я наставляю тебя, – и о своем горе забудешь. Не сделаешь -живи как знаешь.

Попрощался пахарь с добрым и гостеприимным падишахом, поцеловал подол его халата и покинул дворец.

Сорок дней и ночей находился пахарь в дороге. За это время он сорок раз спускался в глубокие ущелья и овраги, сорок раз взбирался на высокие горы, сорок гор и перевалов перешел, в сорока реках умывался и пил воду. Во многих городах и аулах побывал, многие базары посетил, со многими людьми встречался и говорил и, наконец, добрался до своего аула. Увидели жители пахаря и пошли за ним, чтобы поскорее новости узнать. Вошел он в свою саклю, обнял жену и детей, а потом сказал во всеуслышание:

– Много земель исходил я, многих людей встречал, у самого падишаха погостил, но нигде так и не встретил человека без горя.

– Муж мой, неужели нигде так и не нашел ни одного человека, у которого не было горя? – спросила жена, сомневаясь.

Рассердился пахарь на жену свою, мол, еще сомневается, и хотел было уйти. Но земляки стали просить его, чтобы он рассказал все, что с ним было в странствиях, кого он встречал, что видел, слышал.

Много дней и ночей рассказывал пахарь обо всем землякам, и все слушали его, кивали головами и восклицали: «Машалла! Машалла!»

Через несколько месяцев пахарь выстроил себе на подаренное падишахом золото дом, отправился в большой город, закупил там разных товаров, привез все в свой аул и открыл в новом доме лавку. Зажил бедный пахарь, не зная ни нужды, ни горя.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Из истории

Из книги Чудо-остров. Как живут современные тайваньцы автора Баскина Ада


К истории вопроса об истории

Из книги Другая история литературы. От самого начала до наших дней автора Калюжный Дмитрий Витальевич

К истории вопроса об истории


Истории мудрого странника

Из книги Истории мудрого странника [litres] автора Кукуллу Амалдан

Истории мудрого странника ...на теле своем живого места не оставил...Знак глубокого горя, как правило, по умершему у горских евреев. Когда покойник снаряжен для погребения, начинаются общие причитания женщин, сопровождающиеся ударами в лоб, в лицо, в грудь, вырыванием волос


Сочиненные истории и истории для сочинения

Из книги Картонки Минервы. Заметки на спичечных коробках автора Эко Умберто

Сочиненные истории и истории для сочинения Мы вступили в эру гипертекста», — уверяют нас. Один диск может заменить целую энциклопедию, собрание сочинений такого плодовитого автора, как святой Фома Аквинский, или даже ряда писателей. Но подлинное преимущество состоит не


У ИСТОКОВ ИСТОРИИ

Из книги Старобурятская живопись автора Гумилев Лев Николаевич

У ИСТОКОВ ИСТОРИИ Каждый народ, имеющий память о прошлом, отмечает начало начал, или время своего возникновения. Чаще всего первая дата истории облекается в причудливые одежды легенды: волчица вскармливает Ромула и Рема, новгородец Гостомысл приглашает Рюрика «княжить и


Асаны истории

Из книги Русский Эрос "Роман" Мысли с Жизнью автора Гачев Георгий Дмитриевич

Асаны истории 27 II 67 Попредисловничаем еще немножко, а там — с богом. В сне сегодня видел Бочарова голого Мы где-то вроде казарм Вызывают на смотр — на выпуск Бочаров ходит бодреньким, розовеньким, голеньким, как всегда, застенчиво веселясь. Пожимая плечами, стыдливо


НЕМНОГО ИСТОРИИ

Из книги Повседневная жизнь Стамбула в эпоху Сулеймана Великолепного автора Мантран Робер

НЕМНОГО ИСТОРИИ От Виз?нтия до Константинополя и далее до Стамбула Во все времена Босфор служил проходом как между Средиземным и Черным морями, так и между Азией и Европой. Вызывает удивление то, что место будущего Константинополя не привлекало к себе внимания ни


В пасти истории

Из книги Кошмар: литература и жизнь автора Хапаева Дина Рафаиловна

В пасти истории Не диво, ибо на сей раз это путешествие в ад! В глубокое, очень глубокое жерло спустимся мы, бледнея, в бездонный и непроглядный колодец прошлого. Отчего мы бледнеем? Отчего у нас колотится сердце… и не только от любопытства, но и от плотского страха? Разве


Значимость истории

Из книги Избранное: Динамика культуры автора Малиновский Бронислав

Значимость истории Хорошо известная точка зрения Малиновского относительно ценности истории для антропологических исследований изначально была принята им в противоположность взглядам Риверса, который в своей книге «История меланезийского общества» допускал, что


Про истории

Из книги Как это делается: продюсирование в креативных индустриях автора Коллектив авторов

Про истории Точнейшая формула: любая история – это путешествие. Любое путешествие – это метафора самой жизни. Любой фильм – это маленькая жизнь героя, которая проходит у нас перед глазами, участниками которой мы становимся. Поэтому мы так любим слушать истории.Эта