Твоя чертовская улыбка

Твоя чертовская улыбка

За месяц до роковой встречи с контрразведкой Лондон осчастливила своим визитом советская киноделегация во главе с симпатичным Львом Кулиджановым. Но не он был предметом моего вожделения, а Она («Заиндевевшая в мехах твоя чертовская улыбка…», этот стих уже потом), самая нежная в мире, признанная красавица, яркая звезда на сером небе моей оперативной работы. И рухнули разом, рассыпались на жалкие кирпичики все мои крепости, голова улетела в огненную пропасть, и я, наверное, дал бы фору по пылкости всем влюбленным на Земле.

В условиях злачной заграницы жаркий роман развивался стремительно: охмуряющий Виндзор с буколическими лугами и уютной Темзой, частные галереи с советскими нетрадиционными художниками, изюминками того времени, легкомысленное кабаре «Уиндмилл», а затем щедрый (по меркам советского дипломата-паупера) ужин в полинезийском ресторанчике «Бичкомер» с обезьянами, питонами, попугаями и львами (за решеткой). Район, естественно, самый фешенебельный, самый светский, самый что ни на есть, и слезы текут по толстым щекам…

Этот романтический проезд с возлюбленной золотыми буквами вошел в историю жизни старлея:

Толпа на улице ревет,

Машина рвется влево, вправо.

Нам запеченного омара

Гаваец через зал несет.

Как жаль, что это не кино!

Что я не тот герой-повеса!

Что нет той дымовой завесы,

Чтоб оторваться от всего!

Но оторвался. Машина летела на крыльях любви к Почестер-террас (семья отсутствовала), летела на полном ходу, и искры летели из разогретого мотора, искры и ужас, звук и ярость. Вдруг следят? Вроде нет. В машине и дома «жучки». М-да. Это мешало и приводило в исступление во время автомобильных поцелуев (не выпускать руль!), и становилось жарко в предвкушении счастья. Почестер-террас (не засек ли машину шпик-сосед на мансарде?), быстрее, быстрее — и прямо на ковер в гостиной, меня трясло от страсти и ужаса, что весь этот пир чувств фиксируется вражеской службой. Сейчас войдут. В плащах с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, в широкополых шляпах, с выступающими, словно утесы, волевыми подбородками. Я вскакиваю как ошпаренный, моя любимая в растерянности, испортят песню, грязные козлы! Я не боялся компромата, я боялся ощущения греха перед Родиной… О, эти стоны любви, как они прекрасны, но все равно думаешь о длинных ушах в стенах. Боже, как трудно, как невозможно любить в жуткой темноте и в бесшумных поцелуях!

Ведь тридцать лет — почти что жизнь!

Залейся смехом мне в ответ,

Как будто мы еще кружим

На перекрестках в графстве Кент![107]

Это сумасшедшее ретро заняло в моей голове доли секунды, но, к счастью, незваные собеседники начали вываливать на меня совсем иную компру, неприятную, но не слишком волнительную. Но все равно: провал! Выливали дерьмо на голову и повторяли, словно занюханные попугаи, что карьера закончена и пути назад нет, а я тихо радовался, что пронесло. Боже, как повезло!

Внезапно дошло, что меня вербовали: мол, попался, брат, сгорел, за это в Москве по головке не погладят, но есть выход, всё шито-крыто, будем тайно сотрудничать на благо английской короны, хорошо подзаработаешь. При всей любви к Англии мысли о тайном служении короне никогда не приходили мне в голову, к тому же вздорный характер мешал сожительству даже с родной женой, а уж с разными там прохиндеями из иностранных спецслужб… да идите вы все… знаете, куда?! Амбиции вздыбились, как девятый вал: как посмели? Что за наглость! Каких подонков подослали! Не смогли найти приличных джентльменов, пахнувших не жареной картошкой, а хотя бы Кельнской водой! Слава богу, что дело не уперлось в мои прекрасные прегрешения с Прекрасной Дамой! Ведь сгореть на агенте — плохо, но в порядке вещей, а вот сгореть на бабе — это позор плюс выговор по партийной линии. На случай вербовочных подходов нас учили: никаких несанкционированных откровений! всё отрицать! переходить в контрнаступление! уходить! если надо, бить по морде, даже пивной кружкой.

А Батлер все не возвращался из своего укромного места. Что он там делал так томительно долго? Пил пиво?

— Провокация! — вскричал я возмущенно. Картинно, но неуверенно отодвинул стол и двинулся к выходу[108].

— Куда вы, сэр? Куда?!

Я оглянул злосчастный паб в последний раз: за мной никто не гнался со «смит-энд-вессоном» в руке, вербовщики призывно, но растерянно зазывали меня жестами, и в голове мелькнула мысль произнести нечто героическое, что, наверное, делали двадцать шесть Бакинских комиссаров перед расстрелом английскими интервентами. В голову лезло «И вы, надменные потомки…» или «А судьи кто?», но русская классика явно не вписывалась в атмосферу паба.

Я резво, как Мартовский Заяц, мчался к машине (хвостик откровенно дрожал, и мелкие какашки падали на асфальт).

Уже в 9.00 я стоял перед резидентом и докладывал о ЧП. Ситуация требовала срочных мер, и шеф, ничтоже сумняшеся, вынес вердикт: оперативную работу прекратить, встречаться лишь с сугубо официальными контактами, активизировать деятельность по «крыше» (пресс-отдел посольства), просить Москву санкционировать ноту протеста по поводу провокационной акции спецслужб против честного дипломата. Как раз во время дискуссии меня попросили к телефону у дежурного по посольству. Звонила жар-птица, говорила чуть обиженно.

— Дорогой мой, что случилось? Куда вы исчезли? Я ждал вас целый час!

Я промямлил что-то вежливое и невнятное. Действительно, мало ли кто может подсесть к человеку, пока его приятель блаженствует в сортире. В Англии полно эксцентриков и бродяг, разве их проконтролируешь? Форин-офис всегда чист, никто там даже не слышал о существовании спецслужб… Как и у нас.

Москва реагировала на инцидент с удивительным спокойствием: одобрила мое героическое поведение, возмутилась поразительному вероломству контрразведки (будто сами — институт благородных девиц) и встала на мою защиту. Искренний гнев Центра был столь пафосен, что я вдруг почувствовал себя не шпионом, а борцом за мир, которого злые вороги попытались скрутить в бараний рог.

Наш посол по поручению МИДа важно двинулся в Форин-офис с нотой протеста, ее надлежало вручить новому министру, лейбористу Патрику Гордон-Уокеру. Не думаю, что посол испытывал радость: лейбористы только одержали победу на всеобщих выборах, мы уповали на метеорический взлет англо-советских отношений, а тут какая-то подозрительная возня в пабе. О, проклятый КГБ, вечно гадивший МИДу (и наоборот)! Едва лишь посол сделал предельно серьезное лицо, извлек из портфеля меморандум и раскрыл рот, как британский министр его прервал:

— Извините, ваше превосходительство, у меня имеется кое-что для вас…

Министр покопался у себя в письменном ящике и тоже вытащил бумаженцию, правда, зачитывать по лености не стал, а любезно передал послу. Английский меморандум гласил, что второй секретарь посольства (это тот самый тип, неудачная помесь Байрона и Черчилля) занимался деятельностью, несовместимой с дипломатическим статусом, и должен покинуть гостеприимный Альбион. Дата отъезда не указывалась, и министр, между прочим, заметил, что дело не будет предано гласности, зачем давать кость прессе, жаждавшей разрушить нежный англо-советский альянс[109].

Мы с женой начали срочно собирать чемоданы, горюя по поводу скандального отъезда, но Центр неожиданно занял предельно агрессивную позицию: англичане — наглецы! Мало что совершили гнусный подход, еще и выгоняют вместо того, чтобы извиниться. За такие вещи морду нужно бить! Дата высылки героя не указана? И чудесно! Работу свернуть, и еще полгодика пожить в Лондоне им назло! Пусть утрутся!

И я начал по-настоящему вкушать Лондон: когда вертишься в рабочей рутине, не замечаешь ни диковинных оранжерей в садах Кью, ни разгульного веселья в пабе «Проспектов Уитби», ни живописных каналов в районе зоопарка — лондонской Венеции…

В этом счастье прошел почти месяц. Но вдруг на январском приеме в нашем посольстве тогдашний шеф русского отдела Форин-офиса мистер Смит (как я мог запамятовать маршаковское «По Бейкер-стрит, по Бейкер-стрит шагает быстро мистер Смит»?) обратил свой непроницаемый лик к послу:

— Сэр, а вон тот симпатичный молодой человек, который с таким аппетитом жует осетрину в углу… это случайно не мистер… который персона…

— Вы угадали, сэр!

— Но позвольте, сэр, разве вы не читали меморандум? Разве там не написано черным по белому, что он объявлен персона нон грата и обязан покинуть Англию?

— Но мы думали… там не указаны сроки… мы не думали… однако…

Однако.

Тут же на приеме посол жарко пошептался с резидентом, и оба впали в суматошную панику: сейчас раздуют скандал в прессе, окончательно изгадят хрупкую англо-советскую дружбу — нельзя терять ни минуты! Началась свистопляска, особенно противная после «твердой позиции», нас упаковывали всей резиденту-рой, экстренно доставали картонные коробки, втискивали туда нажитое добро, не разрешали выходить в город, боясь провокаций, и уже через день энергично вывезли в Харвич и погрузили на корабль. Пролив Ла-Манш разразился штормом, пассажиров тошнило, палуба превратилась в скользкий и дурно пахнувший каток. Это скорбел (или радовался) суровый Альбион.

Что ж, в конце концов, и Байрон стал изгнанником!

Плывем на Запад, солнцу вслед,

Покинув отчий край.

Прощай до завтра, солнца свет,

Британия, прощай!

В 1965 году на добрый старый Альбион обрушились две страшных беды: изгнали благородного старлея, и умер великий сэр Уинстон Черчилль.

— Забавная история! — пролепетал Чеширский Кот чужим голосом. Его Улыбка то расширялась, то сужалась, а глаза бегали и никак не могли остановиться. Только тогда я понял, что Кот пьян вдробадан после дубль-валерьянки, быстренько засунул его за пазуху и чуть не заорал от боли: пьянчуга так вцепился мне в грудь своими острыми когтями, что с меня мигом сошел хмель.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

УЛЫБКА СВЯТОЙ АННЫ

Из книги автора

УЛЫБКА СВЯТОЙ АННЫ Исходит сном ломбардская страда, – От синих чащ опаловые дымы Зубчатые сокрыли города, И облики земли неуловимы. И в этой дреме полдня голубой Мне снится лик мучительный и странный – Как Леонардо, вижу пред собой Улыбку скрытную блаженной


Глава 31. ЛУЧЕЗАРНАЯ УЛЫБКА

Из книги автора

Глава 31. ЛУЧЕЗАРНАЯ УЛЫБКА Все жалуются, что терпеть не могут столпотворения, но на деле обожают эту божественную давку. Франсуа де Ларошфуко о светских приемах в Лондоне, 1784 Кому из нас не знакома лучезарная и несколько искусственная улыбка, какой хозяин и хозяйка дома


Загадки творчества: улыбка Джоконды

Из книги автора

Загадки творчества: улыбка Джоконды Самый жестокий обман, от которого страдают люди, – это обман, проистекающий из их собственных мнений. Леонардо да Винчи Каковы первые ассоциации, которые вызывает у нас имя Леонардо да Винчи? Прежде всего мы вспоминаем «Джоконду» с ее


3. Завертелась твоя мясокрутка

Из книги автора

3. Завертелась твоя мясокрутка Фриц Габер.Знаменитый немецкий химик, отец химического оружия. Идея боевого использования хлора, каталитический синтез аммиака – всем этим человечество обязано Габеру.Жена Габера правда мужниных достижений не одобряет, предвидя, что


Глава 262 «Ты говоришь, твоя кровь краснее?» (Псахим, 256)

Из книги автора

Глава 262 «Ты говоришь, твоя кровь краснее?» (Псахим, 256) В IV в. в Вавилоне к мудрецу по имени Рава пришел человек и сказал: «Правитель моего города приказал мне убить (невиновного) и предупредил, что, если я этого не сделаю, он велит меня убить. Могу ли я убить человека для


Улыбка в трубке

Из книги автора

Улыбка в трубке Разговаривая по телефону, не стоит преуменьшать значение такой важной детали, как улыбка. Даже не видя вас, собеседник почувствует ваше к нему расположение и непременно оценит это.Во время трудного разговора расслабьтесь и улыбнитесь, это немедленно


Школа — твоя

Из книги автора

Школа — твоя Занятия начнутся только через час. У дверей экспериментального подготовительного класса двое родителей и пять детей. Двери класса открыты, но они не осмеливаются войти, так как там еще никого нет. В моем представлении всплывают три


Голливудская улыбка перебралась в Нью-Йорк

Из книги автора

Голливудская улыбка перебралась в Нью-Йорк Зубы американки Вот уже на протяжении некоторого времени каждый раз, когда мы разговариваем с жительницей Нью-Йорка (или его жителем), мы приходим в полный восторг. Да, мы восторгаемся в буквальном смысле этого слова! Когда наши


УЛЫБКА

Из книги автора

УЛЫБКА Мягко сказано — готовится.Ты когда-нибудь пил молоко, смешанное с кровью?Не удивляйся, не торопись отрицать.Мать готовится — она стискивает зубы, глаза наполнены слезами; дрожащими руками она достает грудь, сосок которой как бы рассечен ножом, из раны выступает


Снежная королева и улыбка Джоконды

Из книги автора

Снежная королева и улыбка Джоконды У Новалиса (Фридрих фон Гарденберг, 1772–1801), одного из первых романтиков, 19 марта 1797 года умерла от чахотки пятнадцатилетняя невеста, София фон Кюн. Около гробницы Софии Новалис однажды пережил нечто совершенно особенное, что не только


Вот твоя подпись…

Из книги автора

Вот твоя подпись… Четвертым сыном ученого Гасана-Эфенди был Али, учившийся в Петербургском университете. Он был разносторонне развитым: знал фарси, английский, немецкий, французский, испанский языки.Но речь не об этом. Как-то Али приехал из Петербурга на каникулы и


Мушka, где твоя подушка?

Из книги автора

Мушka, где твоя подушка? Шмель проскочит, а муха увязнет в паутине.Где муха ни летала, а к пауку попала.Осенняя муха больнее кусает.За каждой мухой не нагоняешься с обухом.Орёл мух не ловит.И беда набегает, муховор-паук муху пеленает.Мухи жужжат на радостях – к теплу.Мухи