Возникновение университетов

Возникновение университетов

Соборные школы. — Университеты. — Высшие школы в России. — Закрытие университетов в революционной Франции

Создателем европейской образовательной системы традиционно считается король франков и император Запада Карл Великий: именно он, сколотив огромное государство, решил организовать школу для своих детей и придворной знати, которая готовила бы королевских чиновников для управления провинциями. Но придворная академия, основанная в VIII веке в Аахене, не выполнила бы своего предназначения, если бы Карлу не пришла в голову светлая мысль поручить ее руководство Флакку Альбину Алкуину Йоркскому (около 735–804), талантливому организатору учебного процесса. Опыт руководящей работы у него был: в 767 году Алкуин возглавил соборную школу Йорка, где учился сам, которая благодаря ему прославилась и стала вровень со школами в Кентербери и Ярроу[2]. Самое главное — у богослова Алкуина была своя концепция образования: он хотел «взрастить на земле франков новые Афины» и считал необходимым идти к изучению теологии через постижение светских наук. Обращаясь к ученикам, он говорил: «Изучайте науки. Пусть по ним пройдется ваша мудрость, о любезные дети, пока более зрелый возраст и новые душевные силы не позволят вам приступить к вершине всего — Священному Писанию. Вооружившись таким образом, вы выступите после неодолимыми защитниками и утвердителями истин веры».

Именно соборные школы были в те далекие времена главными центрами образования, наравне с монастырскими, обладавшими крупными библиотеками. Однако минусом монастырей была их удаленность от городов. Соборные же школы, дававшие бесплатное и качественное образование, быстро снискали популярность.

В Париже такая школа была основана на острове Сите, в приходе собора Парижской Богоматери. Славу ей принес архидьякон Альберт (?—1040). В 1103 году директором школы стал знаменитый в ту пору богослов Гильом из Шампо[3], что еще больше укрепило ее престиж; парижская школа стала привлекать иностранных учащихся. Париж считался столицей наук. «Самые известные ученые преподают там все науки; туда устремляются со всех концов Европы; там возрождаются аттический дух, таланты греков и ученость индийцев», — писал современник. Однако ученик Гильома Пьер Абеляр (1079–1142) разошелся с учителем в вопросе об универсалиях[4] и основал свою школу на левом берегу Сены, на холме Святой Женевьевы. И он был не одинок; независимые умы основывали собственные школы, обзаводились учениками — так возник целый Латинский квартал.

Ме?ста при соборе не хватало; школяры селились в «коллегиях» (общежитиях, где можно было и учиться) или у вольных профессоров, дававших им частные уроки; понемногу сложилась новая общность студентов и преподавателей — университет[5], искавшая покровительства местных властей или противопоставлявшая себя им. Изначально объединение школ получало название «studium generale» или «universale»; оно претендовало на монополию в преподавании богословия, гуманитарных и естественных наук (еще одно название, гимназия, сохранилось в Германии).

Одни университеты появились по воле студентов, например в Болонье, другие — по воле преподавателей, как в Париже, или по совокупному желанию тех и других, как в Монпелье, третьи — по решению императора или папы, как в Неаполе, Тулузе или Саламанке. В разросшихся университетах мог наступить раскол; студенты и преподаватели, переходя в другое место, основывали там новое учебное заведение. Именно так возникли Кембридж после раскола в Оксфорде в 1208 году и университет в Падуе, родившийся в 1222-м после миграции преподавательского состава из Болоньи.

Университеты обретали устав, избирали органы самоуправления (ректора, канцлера) и настаивали на признании своих привилегий. Студенты и преподаватели считались «подданными» учебного заведения, юрисдикция которого распространялась и на «обслуживающий персонал»: книготорговцев, пергаментщиков, переписчиков. Войдя во вкус борьбы за свои права, они и в дальнейшем занимали активную позицию, вмешиваясь в политику, принимая сторону одних против других.

Старейшие университеты Европы

Появление университетов, основанных на демократических принципах, с общими правилами преподавания, с углубленным изучением древнегреческих авторов Аристотеля, Фалеса, Евклида, Архимеда, стало поворотным моментом в развитии образования. Эта похожесть происходила от того, что в средневековых государствах еще не было чиновников от образования, уставы и привилегии предоставлялись университетам папскими легатами, которые сверялись с существующими образцами, а правительство в эти дела не вмешивалось. Папы же видели в университетах мощное идеологическое орудие. Именно выпускникам этих заведений предстояло отстаивать каноны богословской науки, бороться с ересями. Для пущего единообразия папская власть внедрила общепризнанную лицензию на преподавание, дававшую право обучать студентов во всех городах, в отличие от прежних разрешений такого рода, выдававшихся епископами.

Что значит основать университет? Необходимы политическая воля и согласие Церкви. Но этого мало: нужны помещения, деньги на обустройство, на привлечение преподавателей, наконец, сами преподаватели, способные составить учебному заведению солидную репутацию. Инициативные основатели не смогут ничего реализовать в одиночку, без поддержки общественности. А общественность, в свою очередь, сама по себе ничего не сможет без компетентных и энергичных людей, способных руководить университетом…

Университет — не просто место, где учатся и учат; политика имеет огромное значение, и он не может оставаться «над схваткой». А политические игры порой приводят и к роковому исходу. Так, попытки в XIV–XVI веках создать университет в польском городе Хелмно (Кульм) на границе с Померанией, которая тогда находилась под властью Тевтонского ордена, закончились неудачей.

Привилегия на создание «studium generale» в Хелмно была дана в 1386 году папой Урбаном VI (1378–1389), одновременно с буллой об основании Гейдельбергского университета. Это была полноценная привилегия, такая же, как у университета в Болонье. Отметим, что университет в Хелмно был нужен Тевтонскому ордену как инструмент борьбы с Польшей в момент заключения Кревской унии с Литвой (1385), однако это была не единственная причина его основания.

Важный момент: папа Урбан V (1362–1370) выдавал привилегии университетам после получения ими привилегии от своего основателя, местного государя, а его преемник — до светской привилегии. Университеты, созданные Урбаном VI, были «детьми раскола»: это относится к Гейдельбергу, Кёльну, Эрфурту — и Хелмно. По плану Урбана VI основанные им университеты должны были способствовать восстановлению ортодоксального христианства и вернуть народы в подчинение Святому престолу. В 1385–1386 годах папа находился в состоянии конфликта с кардиналами, в Италии ему грозила война. В тот самый день, когда он издал буллу для Хелмно, он даровал индульгенции участникам тевтонского крестового похода в Литву. Ему противостоял авиньонский «антипапа» Климент VII, раздававший бенефиции[6] в Ливонии. Короче говоря, в момент издания папской буллы она уже оказалась неактуальна, и дело с университетом заглохло.

В XV веке к идее о создании университета в Польше вернулась буржуазия, хотя власти всячески тормозили эту инициативу снизу. Но горожане не сдавались: была объявлена подписка на строительство в Хелмно коллегии. Возглавили эту кампанию силезец Конрад Бычина, ученый уличный писец из Хелмно, и его коллега из Гданьска. В XVI веке в Торуне и Гданьске горожане снова выступили с такой же инициативой, но похоже, что концепцию средневекового университета там уже нельзя было осуществить, к тому же существовавшие в тех же Хелмно или Торуне протестантские и иезуитские коллегии, гимназии и академии вполне удовлетворяли образовательные запросы населения.

Другой пример: Генрих Наваррский (будущий французский король Генрих IV) в 1594 году, находясь в Туре, распорядился основать там университет, но у местных властей, разоренных войной и вынужденных принимать на постой войска, не нашлось на это денег. Он также основал протестантские университеты в Ла-Рошели, Ниме и Монтелимаре, но и они существовали только на бумаге.

К XVI веку старым университетам становилось тесно в средневековом панцире, но сбросить его они не решались. В Европе к северу от Альп наблюдался противоречивый процесс: упадок университетов на фоне расцвета интеллектуальной и культурной жизни.

Французы предпочитали теперь учиться дома и уже не уезжали за границу так часто, как веком ранее. Студенты, которые намеревались посвятить себя науке или преподаванию, поселялись в каком-нибудь крупном университетском городе и после окончания учебы оставались жить и работать там, где учились. Остальным же Париж или Монпелье больше не казались «землей обетованной». По большому счету везде одно и то же…

Но это было не совсем так. Порой корявое и трухлявое внутри дерево выбрасывало зеленые побеги. Так, в 1530 году в Париже по инициативе Гильома Бюде (1457–1540) был основан Королевский коллеж, который тогда назывался Коллежем королевских лекторов. Бюде изучил все науки: богословие, юриспруденцию, математику и филологию, но прославился в основном как эллинист. В созданном им коллеже преподавали дисциплины, отсутствовавшие в программе Сорбонны: греческий и древнееврейский языки, а также математику; его девизом было «Docet omnia» («Учить всему»). Ныне это Коллеж де Франс — одно из престижнейших образовательных учреждений в мире.

По сравнению с более древними европейскими школами нидерландские университеты (Лейден, Утрехт, Гронинген, Хардервейк) обладали прелестью новизны: свободные от оков средневекового наследия, они были открыты для новой мысли, свежих идей. Теология там не довлела над остальными предметами, а получение знаний имело явно выраженную прикладную направленность. С 1630 года все голландские ученые приняли идеи Коперника о гелиоцентрической системе мира, отрекшись от геоцентризма Птолемея. Медицина сблизилась с физикой, и часто докторскую степень присваивали сразу по обеим дисциплинам.

Новое пробивало себе дорогу с большим трудом; для успеха, помимо оригинальных задумок, требовались еще политическая поддержка и финансовая подпитка, а соединить три этих фактора удавалось не всегда. В 1594 году польский великий гетман коронный Ян Замойский учредил в принадлежащем ему городе Замостье академию нового типа, чтобы обучать дворянство средней руки и готовить его к общественной жизни. Папа Климент VIII даровал академии свою буллу 29 октября 1594 года; официальная церемония открытия состоялась 15 марта 1595-го. Идея принадлежала секретарю и другу Замойского Шимону Шимоновичу (Симонидесу) — поэту и педагогу, воспитателю Томаша Замойского, сына гетмана. Профессор Лейденского университета Иосиф Скалигер считал, что Шимонович превзошел античных поэтов, в Европе его называли «польским Пиндаром» и усиленно подражали его одам, драмам и панегирикам. Шимонович же предвосхитил идеи равенства, получившие развитие через полтора века после его смерти (1629), и с этих позиций подходил к проблеме образования.

Назначенный «директором наук» и инспектором Замойской академии, он стал приглашать туда знаменитых профессоров-гуманистов, озаботился созданием библиотеки и «русской типографии» для издания книг на славянских языках. Но денег, выделенных покровителем, не хватало, знаменитости из Италии не приехали. Удалось привлечь только нескольких молодых магистров из Кракова да горстку иностранцев — английского правоведа Уильяма Брюса, итальянского теолога Доменико Конвалиса, голландского математика Адриана ван Ромена. Ливонский дипломат, просветитель и первопечатник Давид Хильхен, сосланный в конце жизни из Риги в Замостье, успел собрать прекрасную коллекцию древних рукописей и наладил работу типографии.

Изначально академия состояла из трех факультетов: вольных искусств, права и медицины. С 1637 года она получила право присваивать степень доктора философии, а в 1648-м возник теологический факультет. В 1669 году учебное заведение получило статус университета, став первым частным учебным заведением такого ранга. Правда, студентов там было сравнительно немного: в 1595-м — порядка семидесяти, а в 1646-м — около 120. Наследники Замойского вели многолетнюю упорную борьбу с епископом Хелмно за право контролировать университет; неудивительно, что Замойская академия быстро скатилась до уровня двух других польских университетов, которые готовили юрисконсультов для судебной системы и кандидатов на церковные должности. Попытки реформировать образовательный процесс результатов не дали, университет захирел и в 1784 году был закрыт австрийцами и превращен в среднюю школу.

И всё же дело Замойской академии не осталось втуне. Киевский православный митрополит Петр Могила считал, что она «много пользы и утешения принесла». Сам он вошел в историю благодаря созданной им Киево-Могилянской академии, пройдя тем же путем, что и его европейские предшественники 500 лет назад.

Ее предшественницей была Киевская братская школа: 15 октября 1615 года при типографии Киево-Печерского монастыря в поселке Новый Свет был создан кружок Киевского Богоявленского братства под покровительством архимандрита Елисея Плетенецкого. За основу ее устава, принятого в 1620 году, был взят устав Львовской братской школы, к тому же в Киеве преподавали некоторые учителя из Львова и Луцка.

В 1631 году митрополит Киевский и Галичский, архимандрит Киево-Печерской лавры Петр Могила основал Лаврскую школу, которая годом позже присоединилась к школе братства. Материальную поддержку школе оказывали запорожцы, в частности гетман Петр Сагайдачный, ведь учились там в основном дети мещан и казаков. Петр Могила европеизировал это учебное заведение, переориентировав его на «латинскую» систему.

Однако студентов воспитывали в православном духе. Наряду с латынью они изучали церковнославянский, русский, греческий, польский языки. Преподавателей сначала рекрутировали из европейских университетов, а потом стали взращивать в своих рядах; Петр Могила обеспечивал их средствами к существованию. Он же на свои деньги выстроил новое каменное помещение под школу, существующее по сей день, а перед смертью завещал любимому детищу библиотеку, содержавшую 2131 книгу, дома на Подоле и несколько сел. Однако он не успел добиться для «коллегии», которую в его честь стали именовать Киево-Могилянской, статуса высшей школы. Только 26 сентября 1701 года при ректоре Иосифе Крюковском она согласно указу Петра I была переименована в академию и стала первым в Восточной Европе православным высшим учебным заведением.

В том же году Эллино-греческая академия, основанная в 1687 году братьями Иоанникием и Софронием Лихудами при Заиконоспасском монастыре, стала называться Славяно-латинской[7]: в преподавании упор был перенесен с греческого языка на латынь. По истечении четырех лет ученики свободно читали и писали на этом языке, а еще через два года могли говорить на нем, чтобы осваивать стихосложение, красноречие и богословие.

Царь Петр, конечно же, не мог не думать о том, чтобы и в России появился университет не хуже иноземных. В 1697 году, оказавшись в ходе своего европейского турне в Кёнигсберге, он, как вспоминал великий немецкий ученый Готфрид Лейбниц, «осмотрел в городе все любопытства и не оставил в городе никаких ремесленников без посещения и без осмотра работ их, он познакомился с профессорами и требовал у них наставления, как бы удобней завести науки в народе непросвещенном и предрассудками зараженном». В Англии помимо арсеналов, доков, музеев и кабинетов редкостей государь посетил Гринвичскую обсерваторию, Королевское общество (аналог Академии наук), где, как говорят, встречался с Исааком Ньютоном, и Оксфордский университет.

Вскоре по возвращении в беседе с патриархом Адрианом он выразил недовольство московской академией: там мало кто учится и нет надлежащего надзора. Петр хотел иметь школу, из которой бы «во всякие потребы люди происходили, в церковную службу и в гражданскую, воинствовати, знати строение и докторское врачевское искусство» и которая избавила бы отцов, желающих обучить своих детей «свободным наукам», от необходимости обращаться для этого к иноземцам. Но осуществить свой амбициозный план царь не успел.

В январе 1735 года, когда Петр уже десять лет покоился в могиле, барон Иоганн Альбрехт фон Корф (1697–1766), только что назначенный «главным командиром» Петербургской академии наук, внес в Сенат предложение организовать при академии «семинарию» для русских дворян, которые обучались бы естественным наукам у академических профессоров, но получил отказ. Корф не отступил и в мае представил новый проект: на обучение в академию предлагалось прислать наиболее способных учеников, набранных по монастырям. Так в Петербург попал Михайло Ломоносов, учившийся тогда в Славяно-латинской академии.

Два года спустя в Саксонии открылся Гёттингенский университет, который впоследствии оказал значительное влияние на развитие Московского университета. Хотя формально в России университет существовал — при Академии наук, — Ломоносов упорно доказывал, что это заведение нельзя считать таковым. Академический университет делился на математический, физический и гуманитарный классы; Ломоносов же твердил: «…в университете неотменно до?лжно быть трем факультетам: юридическому, медицинскому и философскому (богословский оставляю синодальным училищам), в которых бы производились в магистры, лиценцияты и докторы» (письмо от 12 октября 1748 года по поводу проекта университетского регламента, составленного ректором академического университета Г. Ф. Миллером). В переписке с графом И. И. Шуваловым великий русский ученый предлагал план учреждения российского университета по образцу Лейденского, но вольности голландского образовательного учреждения оказались «несовместными» с русским самодержавием.

Первая страница указа императрицы Елизаветы Петровны об основании Московского университета. 12 (23) января 1755 г.

Двадцать пятого января 1755 года, в День святой мученицы Татианы (на именины матери Шувалова), императрица Елизавета Петровна подписала указ об учреждении Московского университета с тремя факультетами и двух гимназий при нем — для дворян и разночинцев, «с приложением высочайше утвержденного проекта по сему предмету». В университете было десять профессоров: на юридическом — «всей юриспруденции», «юриспруденции российской» и «политики» (истории международных отношений и права), на медицинском — «химии физической и особливо аптекарской», «натуральной истории» и «анатомии», на философском — философии (логика, метафизика, нравоучение), «физики экспериментальной и теоретической», красноречия и «истории универсальной и российской, также древности и геральдики».

Увы, детище Шувалова и Ломоносова довольно быстро зачахло. К 25-летнему юбилею Московского университета число студентов не доходило до сотни; иногда на юридическом и медицинском факультетах оставалось по одному студенту и по одному профессору, который читал лекции по всем наукам; студенты занимались в университете не более ста дней в году, родной речи почти не слышно было с кафедр; люди хорошего общества побаивались отпускать в университет своих сыновей, поскольку там их могли «научить плохому». Только благодаря усилиям горстки энтузиастов, в первую очередь М. М. Хераскова, в 1763–1770 годах директора Московского университета, настойчиво добивавшегося введения русского языка в преподавание, ему удалось выстоять и со временем превратиться в престижное учебное заведение.

К 1790 году во всей Европе насчитывалось 143 университета[8]. Но тут во Франции, охваченной революцией, университеты, наряду со всеми другими профессиональными ассоциациями, запретили. 18 августа 1792 года Законодательное собрание приняло закон, по которому подлежали закрытию университеты, факультеты, медицинские общества и т. д. А 20 термидора 1-го года Республики (8 августа 1793-го) Конвент проголосовал за уничтожение всех академий и литературных обществ, запатентованных государством или находящихся на его содержании. Так во Франции был поставлен крест на шестисотлетней истории высшего образования.