§ 3. Русский фольклор в творчестве Е. М. Бём (1843–1914 гг.)

§ 3. Русский фольклор в творчестве Е. М. Бём (1843–1914 гг.)

Творчество Е. М. Бём никогда не рассматривалось в контексте философии русского и неорусского стиля в русском искусстве и философии русского ретроспективизма, хотя при анализе этих направлений в качестве примеров-иллюстраций часто используются произведения декоративно-прикладного искусства, созданные по рисункам художницы[336].

Елизавета Меркурьевна Бём, урожденная Эндаурова (1843–1914 гг.) – известнейшая в свое время рисовальщица, акварелистка, силуэтист, иллюстратор детских книг и почтовых открыток, воплотившая в изобразительном искусстве образы русских пословиц и поговорок.

Елизавета Меркурьевна родилась в 1843 г. в Санкт-Петербурге. «Если хотите знать мою родословную, – говорила она впоследствии, – мои предки – татары по фамилии Индогур, что значит «индийский петух», а грамотой, дарованной Иоанном III, эта фамилия переименована… в мою девичью фамилию Эндаурова»[337]. Ее детство прошло в родовом поместье в Ярославской губернии. «Самые лучшие воспоминания у меня связаны с деревней, и я сожалею детей, которые лишены этих радостей»[338]. Именно там, в деревне, она начала рисовать «на всех клочках бумаги». Письма петербургским подругам неизменно иллюстрировала или вкладывала в них «свои рисуночки куколок и животных». В 1857 г. Лизу Эндаурову определили в школу Общества поощрения художников в Петербурге. Ее учителями были академики И. Н. Крамской, П. П. Чистяков, А. Е. Бейдеман и профессор акварельной живописи Л. О. Прематтди. 24 февраля 1862 г. произошло событие, о котором художница всегда вспоминала с большой радостью: в Академии художеств по инициативе ее президента Великой княгини Марии Николаевны состоялся второй костюмированный бал[339], на который Лиза получила «даровое приглашение» и пришла в костюме Дианы, создав «впечатление чего-то изящного… именно мифологической Дианы»[340]. Тогда девушку запечатлел профессор А. И. Шарлемань в полуакварельном рисунке, так и названном – «Диана». Много лет спустя, в 1896 г., он послал этот рисунок Е. М. Бём в качестве «воспоминания костюма, пленявшего нас, художников… Три дамских костюма выделялись из прочих своими античными драпировками. Это были [костюмы] княгини Гагариной, Елиз. Мер. Эндауровой и Софии Фед. Каменской».

Эндаурова окончила школу Общества поощрения художеств в 1864 г. с серебряной медалью и стала одной из первых женщин в России, профессионально занявшихся графикой и прикладным искусством. Постоянную поддержку ей оказывал «наилюбимейший руководитель» И. Н. Крамской, на суд которого она представляла все свои работы[341]. «Не могу не вспоминать с чувством благодарности, как многим я ему обязана и с каким вниманием и участием он всегда ко мне относился!» – вспоминала в своих рассказах Е. М. Бём[342].

В 1867 г. Е. Эндаурова вышла замуж за Людвига Францевича Бёма, обрусевшего венгра, известного скрипача, преподавателя Петербургской консерватории. Он очень ценил талант супруги. «Установилось мнение, что с замужеством женщина всегда или большей частью кончает свои занятия искусством, все равно, музыка это или живопись или что другое, не находя для этого достаточно времени. Вспоминаю при этом слова… Л. Н. Толстого, который говорил, что у кого есть призвание действительное, то для этого найдется время, как находишь его для того, чтобы пить и есть. И это совершенная истина; чувствую это по опыту. Любя всей душой свое занятие, я и по выходе замуж и после того, как родила ребенка, все так же, если еще не более, занимаюсь любимым делом»[343].

Бём много работала. В 1870 г. за акварельные и карандашные рисунки животных Академия художеств присудила ей большую поощрительную медаль. В том же году она участвовала в Парижской выставке акварельных рисунков и миниатюр, получив золотую медаль за рисунки акварелью и итальянским карандашом: «Кошки», «Ягдташ с дичью», «Деревенские дети». Но всероссийскую, а позже международную известность Бём принесли «черныши», «черненькие» – так называли выполненные ею силуэты современники, в частности И. Е. Репин, по его же словам, любивший этих «черненьких» больше «многих-многих беленьких». Выдающийся русский историк искусства Ф. И. Булгаков утверждал, что по части силуэтов «Е. М. Бём не имеет соперников»[344].

Китайская техника силуэта, которой увлеклась Бём, завоевала к середине XVIII в. Европу и увлекла Россию во времена царствования Екатерины II. Бём в России дала силуэтическому искусству новую жизнь и совершенно неожиданное звучание. До нее силуэт считался «дешевым» жанром. Художница создавала свои работы при помощи кисти, используя возможности литографии (причем литографировала на камне сама), и достигла чрезвычайной характерности и выразительности изображений, названных И. Н. Крамским «совершенными»: в один черный тон она тщательно вырисовывала тончайшие детали – перышки птичек, взъерошенные кудряшки на голове малышей, кружева на платьях, травинки на лугу, шерсть собаки.

Первая книжка-альбом Бём вышла в 1875 г. «Заручившись сочувствием и художников, и публики, я в продолжение многих лет ежегодно выпускала в свет по тетради новых силуэтов и имела им сбыт не только здесь, но и за границей. Детский мир и деревенская жизнь, близкие мне и самые симпатичные, служили… сюжетом»[345].

За два десятилетия увидели свет 14 альбомов. Самыми известными стали именно детские – «Силуэты из жизни детей» (1875 г.) и «Из деревенских воспоминаний» (1882 г.). Тема продолжилась в книге «Пирог» (1880 г.). Были еще небольшие альбомы пословиц и поговорок в силуэтах для детей и взрослых (1884, 1885 гг.).

В этой технике художница иллюстрировала книги русских писателей – басни И. А. Крылова (1887 г.) и «Записки охотника» И. С. Тургенева (1883 г.), «Народную сказку о репке» (1881 г.)[346]. Многие годы Бём оформляла дешевые книги «Библиотеки свободного воспитания» И. И. Горбунова-Посадова. Силуэты Бём регулярно публиковались в периодической печати, воспроизводились в журналах и альманахах: «Нива», «Всемирная иллюстрация», «Живописное обозрение», «Новое время». В 1880 гг. она иллюстрировала детские журналы «Игрушечка» и «Малютка».

Лучшим своим изображением композитор, пианист и дирижер Антон Григорьевич Рубинштейн считал «силуэтический» портрет, сделанный Бём. «Появился он самым импровизированным образом. Это было в то время, когда артист давал исторические концерты… в Петербурге в Дворянском собрании и в Петербургской консерватории для ее учеников. Как жена профессора консерватории Бём посещала эти последние, и вот раз, заняв место, с которого ей особенно хорошо представлялась вся фигура пианиста, ей пришла мысль набросать его силуэт. Отыскался у кого-то карандаш, но бумаги не нашлось, и художница на обороте своей программы набросала силуэт, со всей фигурой и роялем, то есть создала новое совершенство, поразительное по выражению!.. Набросанный на программе эскиз хранится в Публичной библиотеке после того, как с него отпечатали несколько тысяч экземпляров, разошедшихся всюду за границей, даже в Америке»[347].

Публиковать «черныши» Бём прекратила в 1896 г., вернувшись к акварели, что совпало по времени с празднованием 20-летия первого издания силуэтов, 25-летия получения медали Академии художеств и 30-летия окончания художественной школы. Отчеты об этом вышли во многих газетах и журналах, один из самых подробных – в «Новом времени»[348].

Итак, в 1896 г. Бём вернулась к акварели и приступила к работе над открытками, сделав главными героями композиций опять же маленьких детей, всегда охотно ей позировавших. У каждого из более 350 созданных Бём сюжетов своя подпись – пословица или поговорка. Стасов, удивляясь, спрашивал автора: «И откуда только вы их выкапываете?»[349]. «Милая Елизавета Меркурьевна улыбалась и снова, при первой же новой серии своих карточек, как из неистощимого, чудодейского рукава, – выбрасывала и новых детишек и новые к ним прибаутки!»[350]. Большинство открыток объединялось в серии (Рождественская, Пасхальная, «Любовные», Азбука, «Советы», «Ярославцы – все красавцы» и т. п.). Печатали их не только в России, но и в Париже, Лейпциге, Мюнхене, Праге; в настоящее время они занимают почетное место в собраниях библиотек и музеев, в коллекциях филокартистов, многие переиздаются.

Заметное место в творчестве художницы заняло проектирование изделий из стекла. «В 1893 году я благодаря чистой случайности пробую свои силы в новой для меня отрасли, а именно художественно-промышленной. Явилась у меня эта мысль во время моей поездки в Орловскую губернию на Мальцовские заводы, где директором хрустального завода был мой брат Александр. Формы для посуды брались мною из старины, как братины, ковши, стопы, чарки, штофы и прочие. Рисунки на них делались эмалью по моим рисункам [под моим] наблюдением; а иные гравировались мною по воску иглой как офорты, но с той разницей, что травление было не крепкой водкой, а фтористой кислотой, настолько ядовитой, что надо надевать маску при травлении. Впоследствии вещи из стекла, изготовленные по моим рисункам на Мальцовском заводе, были мной выставляемы на нескольких Всемирных выставках Европы и Америки: в Париже в 1900 г., где одним из первых покупателей был известный художественный критик Жюль Кларети; в Мюнхене – в 1902 г., в Милане – 1906 г. Везде им были присуждены медали (в Милане – золотая), и все было распродано».

А какие это были прелестные вещи – и отдельные, и целые приборы умывальные, столовые, покрытые выпуклыми рисунками, то золотом, то разноцветными красками, будто самоцветными камнями, все в русском стиле, часто с русскими прибаутками. Что были за прелестные стеклянные рамки, на которых среди прозрачных водяных струек и водяных растений скользили рыбки или фантастические наяды – русские сказочные русалки! Был и винный прибор, приземистый русский штоф зеленого стекла со стаканчиками-шкаликами, все будто полное «зелена-вина»[351].

В 1880-1900-е гг. Бём создала эскизы, воплотившиеся при ее непосредственном участии в изделиях Дятьковского хрустального завода. В их числе – братина, ныне хранящаяся в Историческом музее[352]; там же, кстати, находится и вышеупомянутый винный прибор. Все изображения на стекле, как всегда это было принято у Бём, сопровождаются надписями. На 12 стаканчиках 12 разных надписей, сделанных стилизованной вязью, например: «Первый стакан на веселье!», «Второй стакан на здоровье!», «Третий стакан на задор!», «На радости выпить, с горя запить!», «Через край хлебнул! Голова трещит!», «Не спрашивай: пьет ли квас? Спрашивай: каков во хмелю?» и т. д. Интересны надписи на подносе и на штофе. Например: «Здорово, стаканчики. Каково поживали, меня поджидали?», «Пей, пей – увидишь чертей!», «Напились, подрались! Выспались, похмелились и помирились!». По открыткам Бём на заводе Корниловых и на заводе И. Е. Кузнецова выпускалась различная посуда[353]. Так, для фарфоровых тарелок корниловского завода использовали открытку с изображением мальчика, хлебающего из миски, с подписью стилизованным полууставом: «Волга-матушка, глубокая, раздольная да разгульная. Стерляжьей ушицей кормит всякого: и православного и татарина; Волга – плыть долга». Тарелки кузнецовского завода воспроизводили, например, открытку с изображением мальчика с собакой и подписью: «И в Сибири люди живут, да хлеб жуют!». Среди вещей, созданных по рисункам художницы, – умывальные и столовые приборы, покрытые выпуклыми рисунками в русском стиле, золотом, разноцветными красками, часто с русскими прибаутками. И это далеко не все.

Занималась она и станковой графикой: акварельный портрет И. Е. Репина (1893 г.), «Портрет девочки» (1898 г.), «Мальчик с игрушкой» (1891 г.). В свою очередь, ее писали Н. П. Богданов-Бельский, М. А. Врубель, И. Е. Репин. Последний оставил на своем произведении следующий автограф: «Елизавете Меркурьевне Бём в знак моего глубочайшего почитания ее таланта». И те самые слова: «Ее «черненьких» я люблю больше многих-многих беленьких».

Несмотря на слабеющее зрение, Бём работала до последнего дня жизни, «трудясь не в силу необходимости, а очень любя свое дело». Скончалась она на 72 году жизни в 1914 г.

Русский фольклор и народное декоративно-прикладное искусство в жизни и творчестве Бём сыграли огромную роль. Прежде всего, ее силуэты стали иллюстрациями ко многим сказкам, изданным упомянутым выше И. И. Горбуновым-Посадовым. Самыми известными стали иллюстрации к «Сказке о репке», вошедшие во многие альбомы и представленные на различных прижизненных и посмертных выставках художницы[354]. Страничные иллюстрации, заставки и концовки Бём создала и к другим известным русским сказкам: «Теремок мышки», «Морозко», «Мена», «Несмеяна-царевна», «Колобок»[355], «Двенадцать месяцев»[356]. Оформила художница и сказки русских писателей, среди которых сказка В. А. Жуковского «Как мыши кота хоронили»[357].

При создании обложек книжек сказок и разработке заголовков Бём разрабатывала и определенный тип письма. Чаще всего она пыталась стилизовать (не воспроизводить!) уставное письмо, подбирая его к стилю повествования, ведущемуся в сказке. Так, при оформлении обложки сборника сказок с общим названием «Теремок мышки. Сказка» художница за основу взяла позднее уставное письмо XIV в. новгородской школы и его несколько переработала, оставив якорное «есть», лежащую на строке петлю в букве «мыслете», сильно уходящую под строкой влево нижнюю петлю буквы «земля», s-образной формы мачту буквы «рцы», наклонную мачту и опускающийся к самой линии строки отвес коромысла буквы «ер», классическое уставное написание округлой петли, крепящейся к середине наклонной мачты буквы «аз». Но при этом графика буквы «како» в большей степени напоминает печатные шрифты XIX в. Ширина букв практически равна их высоте. Заглавие расположено в три строки. При украшении заглавной буквы, занимающей по высоте все три строки заглавия книги, использованы стилизованные геометрический и растительный орнаменты. Мачта буквы «Т» построена на основе геометрической плетенки, отвесы коромысла украшены стилизованным полукрином. К основанию мачты крепится стилизованный цветок, напоминающий своей формой вьюнок. Окончание заглавия, по древнерусской книжной традиции, обозначено при помощи стилизованного цветка-полукрина.

Стилизованный устав Бём использовала для создания заголовка сказки «Колобок». В нем также просматриваются и элементы стиля «модерн». Название сказки «Мена» выполнено стилизованным полууставом и манера письма напоминает украшенные заголовки рукописных книг XVII–XVIII вв.

На что здесь необходимо обратить внимание, так это на попытку художницы при помощи выбора только типа письма для заглавия указать на степень древности происхождения той или иной сказки. Так, сказки о животных являются древнейшими фольклорными произведениями, их М. Н. Сперанский назвал «эпосом о животных». Он писал: «В сказке о животном, дожившей до наших дней в устной передаче, равно как и сохраненной в старинных записях и литературной переработке разных времен и народов, увидали непосредственную связь с доисторическими верованиями, мифологией народов, когда эти последние стояли еще на весьма низкой «первобытной» ступени человеческой культуры, усматривали в сказке отражение той поры жизни человека, когда он еще особенно близко стоял к природе, к населяющему ее миру животных, в своем сознании слабо отделял себя от этих животных во многих отношениях и т. п. Все эти наблюдения над сказкой о животных вели к выводу о глубочайшей древности ее по происхождению, о преимущественной ее древности перед другими продуктами устного творчества, в свою очередь, отмечаемыми часто печатью глубокой старины»[358].

Таким образом, Бём умело подчеркивала историческую древность сказки и время ее создания грамотным выбором типа письма для оформления заголовка.

Наиболее ярко ее талант каллиграфа проявился при создании открыток. Каждая миниатюра, каждый сюжет, избранные для создания открытого письма подписывались художницей. В качестве подписей выступали пословицы, поговорки, присказки, прибаутки, шутки. Источник этой мудрости был неисчерпаем. Одно только издание «Пословиц русского народа» В. И. Даля содержало более 30 тысяч пословиц, поговорок, прибауток[359].

В качестве примера возьмем несколько серий открытых писем, созданных Бём. Например, разноплановые по сюжетам открытки из серии «Любовные». Изображенные на ней детишки представлены как в костюмах XVI–XVII вв., так и в повседневной деревенской одежде конца XIX – начала XX вв. Но поскольку всю эту серию объединяет тема любви, то для написания текстов художница выбрала поздний полуустав, без наклона, характерный в большей степени для конца XVII в. и стилизовала его. «Сядемъ рядкомъ, да поговоримъ ладкомъ!», «Отъ судьбы не уйдешь! Суженого своего не обойдешь!», «Сердце на месте, когда вся семья вместе!» – это примеры текстов, написанных прямым, без наклона, стилизованным полууставом, а первая заглавная буква предложения выписана и украшена по всем правилам полууставного письма конца XVII в. Подписи – «Мы с тобой, что рыба с водой», «Милые бранятся, только тешутся!» – исполнены проще, но совершенно очевидно, что в их основе лежит также русский полуустав.

В Новогоднем цикле открытых писем, стилистически более выдержанном и единообразном, все тексты написаны стилизованным полууставом, хотя детишки нарисованы столь же разнообразно одетыми. «В счастье жить, ни о чем не тужить!», «Чему быть, того не миновать», «Было бы счастье, а дни впереди!», «Въ зимний холодъ всякий молодъ!», «Морозь не великъ, да стоять не велитъ!», «Первая рюмка коломъ, вторая соколомъ!», «Въ Новомъ году жениховъ будетъ сто одинъ, а полюбится одинъ!» – все эти стилизованного поууставного письма подписи создавали не только законченную композицию, настраивая зрителя и покупателя на добрый лад, но и очень логично и органично соединяли эпохи, возрасты, подчеркивая значимость истории и народного быта в современной культуре и современной жизни. Письмо в открытых письмах Бём играло одну из главных ролей в создании определенного образа.

В 1907 г. книгоиздатель И. С. Лапин литографировал и выпустил в Париже небольшой книжкой 7 акварелей Бём, названных «Для милого дружка хоть сережку из ушка». Как всегда, и в названии книги, и в подписях к картинкам Бём использовала русский фольклор и факты русской истории. Она обыграла все это, создав удивительно тонкие и нежные образы детей, играющих русскую историю XVI в. Поэтому, выбирая тип письма, она обратилась к полууставу XVI в. В итоге появились семь композиций: «Иван, но не Грозный!», «Василиса да не Мелентьевна!», «Всякая невеста для своего жениха родится!», «Чем не женихи?», «Крупен жемчуг со яхонтом, хорош жених со невестою!», «Муж да жена – одна душа! (но не всегда!)».

Уникальной изографической и каллиграфической работой Бём стала азбука, созданная и изданная в начале XX в. в виде книги и в виде набора открыток[360]. И книга, и открытки были изданы И. С. Лапиным в Париже в 1910 гг. Книжка называлась «Святой пророк Наум, наставь на ум! Азбука. Рисунки Е. М. Бём. Виньетки Н. И. Иванов».

К работе над азбукой Бём приступила в 70-летнем возрасте и адресовала ее, прежде всего, своим внукам. Мыслила она ее в жанре так называемых «бабушкиных рассказов о старине», а творческое вдохновение художница почерпнула в древнерусской рукописной и старопечатной традициях. Одной из самых древних азбук, известных на начало XX в., был «Букварь в лицах» Кариона Истомина 1691–1692 гг. Именно с него в России ведется история иллюстрированных детских учебников, призванных обучать и развивать. От XVII в. сохранилось достаточное количество и азбук-прописей – учебных пособий, по которым обучались дети письму. И к букварю Кариона Истомина, и к прописям обращались художники, исследуя историю допетровской России, желая понять времена первых Романовых и осмыслить царствование Алексея Михайловича. Именно эти учебные книги и свитки вдохновили и подтолкнули многих писателей и художников освоить искусство русской скорописи. Замечательно освоили скоропись братья В. М. и А. М. Васнецовы, А. И. Рябушкин, И. К. Рерих и, конечно же, Е. М. Бём.

«Лица» букваря Кариона Истомина повлекли за собой создание лицевой азбуки И. И Теребеневым («Подарок детям в память 1812 года»[361]), в которую вошли патриотические карикатуры. В 1844 г. живописец и график В. Ф. Тимм выпустил ставшую сразу популярной «Великолепную русскую азбуку. Подарок для русских детей». Явлением в русской культуре стало издание в 1904 г. «Азбуки в картинках» А. И. Бенуа[362]. Книги сказок, иллюстрированные Е. Д. Поленовой, В. М. Васнецовым, И. Я. Билибиным, «Азбука» А. И. Бенуа утверждали новое понимание книги, ее художественного оформления как самоценного авторского произведения, обращенного к будущим поколениям и опирающегося на огромный исторический опыт.

Обратившись к азбуке как теме для работы и художественного воплощения, Бём создала не только учебник грамоты и письма, но и своего рода учебник родной истории и культуры. Поэтому «Азбука» Бём отличалась от всех вышеназванных прежде всего тем, что она воспроизводила в картинках и словах древнерусскую азбуку допетровского гражданского реформирования, созданную Константином Философом и состоявшую из 43 букв. Все приведенные традиционно русские названия букв написаны уставом и полууставом. Главный рисунок буквы Бём расположила в верхнем левом углу композиции. Каждая буква имеет свою стилистическую особенность и соотнесена по времени с предметным рядом. Например, букве «В» – «веди» соответствует изображение витязя, поэтому в связи с древностью понятия в основу рисунка буквы положен тератологический орнамент инициалов новгородских рукописей XIV в. Буква «глаголь», с которой начинаются важные понятия, графически представленные на рисунке, – «грамота», «государь», «гребень», стилизует геометрический плетеный орнамент книг XII–XIII вв. Орнаменты букв «иже», «живете», «цы», «ук» – это орнаменты инициалов рукописных книг XV в. и старопечатных книг XVI в. Буква «ферт» впрямую перекликается с инициалами «Пандектов Антиоха» – уникальной рукописью XI в., созданной в скриптории Ярослава Мудрого. В рисунке букв, расположенных на листе внутри общей рамки, художница чаще всего использовала стилизацию под древнерусскую вязь. Но многие буквы имеют несколько вариантов написания: инициалы растительного и геометрического орнаментов, киноварные инициалы, украшенные стилизованной растительностью. Названия понятий и слов, начинающихся с той или иной буквы алфавита, написаны каллиграфической скорописью. Именно скорописью написаны названия всех изображенных людей и предметов.

Рисункам «Азбуки» свойственны легкое изящество, юмор и доверительная интонация рассказа. Всем иллюстрациям книги присуще стилистическое единство, колористическая близость, общность композиционного построения листов, согласованная компоновка разворотов книжки.

В одном из юбилейных изданий, посвященных Бём, было сказано: «Образы прошлого, образы фольклора, предметы старины, изображенные в картинах азбуки и названные старинными словами, знакомят детей с тем, как было в прошлом, как говорили в прошлом. Животные, растения, минералы, образы вечной природы легко узнаются детьми, уже встречавшимися с ними в жизни. Эти образы-символы, образы-понятия из прошлого и настоящего соединяет азбука»[363]. Именно через соединение образа, нарисованного в реалистической манере, и древнерусского письма Бём удалось достичь главного – указать на непрерывную связь времен, на роль истории в современной жизни общества, в образовании детей. Историзм Бём заключается в умелом раскрытии взаимосвязи культуры прошлого и настоящего, в ощущении «обратной исторической перспективы явлений современной жизни»[364], в умелом обращении к древнерусской книжной культуре.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.