Часть четвертая Космософия россии

Часть четвертая Космософия россии

Весна

26 II 67. Что значит розовый свет на снегу и деревьях за окном? Что значит улыбка, что мне хмурую челюсть раздвигает? Рот раскрывается, глаза шире, уши лезут на макушку: птичий щебет искрами-иголками влетает Наши поры раскупориваются. Да это же творится обсеменение мира рассеянием- рассеванием света Бытие, набухая, саморасширяясь, дает об этом знать увеличением света, и его снопы бьют, лучи вонзаются, теребят. Это — мужское начало. И недаром во многих языках это время года обозначается мужским родом, der Fruhlmg — германское, lе prmtemps — французское[53]

В России «весна» — женского рода (как, впрочем, и другие времена года, кроме «лета», которое, по существу-то бы, ближе к мужскому, но и то не доходит, а посредине — на среднем роде останавливается. Хотя в немецком и французском и остальные времена года — мужского рода Сама идея Времени — мужская в южных и романских языках, женская — в германских, средняя — в славянских). В России весна — это воды. «Весенние воды» — недаром так чуткий Тютчев обозначил Но раньше — весна света Вот нахмурилось, потемнело за окном — и это женское. Ну да. это она — темень, ночь, тьма, земля, утроба. Матьма и Тьмать Отозвали — к телевизору: вчера купили Там изображается утро и солнце — затем, чтобы люди не взвидели свету живого, заоконного солнца, а глядели на солнце механическое: сразу город свои силки раскидывает, а искусственный соловей — свои фальшивые звуки заводит. И я бегу — к окну, свету за ним, к белой бумаге перед ним. Но, может, это тоже эрзац? Надо за окно — ходить, плескаться. Но и молиться, на него глядючи, — тоже святое дело. Итак, что ж я сделал? Я вырвался из затрагиванья, соприкосновенья, засасыванья от грязной чувственности, от похоти темно-механического мира на меня. Вон мои домашние за окном на лыжах пошли с соседом — это тоже затрагивает! может умилять, радовать, тревожить Все чешет Это — зуд Отстать, отлипнуть — вздохнуть и просветлеть. Зачем? А вот чтоб хотя б раскрыть Библию и наткнуться на такое место о том, как человек-искусник творит идолы. «Будучи смертным, он делает нечестивыми руками мертвое, поэтому он превосходнее божеств своих, ибо он жил, а те — никогда» («Прем Солом» XV, 17)

Но полагают, что человек обретает бессмертие в делах своих изобретениях, вещах, механизмах, книгах Впрочем, это верно он в них именно то, что имеет отношение к смерти, получает — бессмертие Но не вечную жизнь От бессмертия до вечной жизни столь же далеко и непреходимо, как от смерти до жизни Но каким-то образом внедрилось в нас общее предрассуждение что бессмертие и есть вечная жизнь, что это одно и то же И заботится человек о бессмертии (через славу, деяния, гордыню, потомство), но не о жизни Хотя о жизни нельзя заботиться и пещись — она беззаботна Однако жизнь не нуждается в дополнении — «вечная» В тот миг, когда я живу (дрожу от переполняющей жизни, или в эвфории), я вкушаю высший миг — и остановленное мгновение! Тьфу! Для того тебе свобода от внешних касаний, чтоб предаваться умствованью клевать умом свое мирское влагалище и расковыривать там залегшие сведенья, чужие мысли — и в этом рвении вкушать сладострастие самое, и тот, кто уходит внутрь, входит внутрь, — самое, ей занимается

«Лучше сосед вблизи, нежели брат вдали» (Притч Сол 27.10) Сосед — касаемое тело сейчас, по связи секса Брат — внутренняя близость, по корню, когда-то, но нет контакта сейчас, и он выключен из моего прилегания к мировому телу