Вода — мыслитель

Вода — мыслитель

Вот что рассказала нам земля, входящая в нас через рот. Что же расскажет теперь вода Рот нам дает меру: глоток — это дюйм нашего нутра — тоже мера. Сердце дает нам ритм и такт: в дыхании он выражается как вдох-выдох, в питье — как глотки, в пище — как проглатыванье: все по мере, по нашему «я» в нас входит: по Сеньке шапка. Рот может впустить в нас землю — твердое тело, но дальше оно не пройдет, пока не превратится в жижу, а куски — в капли. Это подтверждает шарообразное строение вещества человека: слоями располагаются в нем земля, вода, воздух, огонь: от поверхности — к нутри. Та последовательность слоев, что мы замечали в восхождении человека по вертикали: ноги — живот — легкие — сердце, — теперь обнаруживается при нисхождении в него внешнего мира; только рот приемлет в себя землю и мир как тело: дальше — no passaran. Земля обволакивается слюной, увлажняется, претерпевает крещение в купели — святой водой кропится и миром помазуется и, став струёй, на волне языка подносится прибоем к глотке — и вытекает изо рта внутрь (как в отверстиях живота, вода и семя, вытекая, влекли нас на соединение с миром). Но и в глотке отбор входящего: на влагу и воздух, и если глоток попадает в дыхательное горло, то бичами кашля непрошеный пришелец изгоняется. Недаром и в грудной клетке одно под другим находятся: грудная кость, пищевод, бронхи, сердце — земля, вода, воздух, огонь — эта последовательность свято блюдется. Однако при том, что внутри нас вода есть нечто более посвященное в наши таинства, чем земля, — вне нас, в наружном космосе пропорционально больше воды, нам присущей и имеющей доступ в нас, чем земли. От земли — лишь поверхность, и то из нее очень малое съедобно. А от воды — мы можем пить и воду, с неба — дождевую, и из рек (лишь из морей и болот- вод хаоса — не можем), и притом прямо в естественном своем виде может вода в нас входить: не вареная. Значит, воды в нас и воды в космосе больше сродства имеют, чем земля в нас (наше тело) и земля, материя, вещества вне нас. И форма воды вне нас- капля — вполне может войти в нас, тогда как формы и виды тел: их поверхности, грани острые, углы — должны быть убиты и форма превращена просто в суть — в материю: лишь ликвидируя особь вне нас, может наша особая телесность составляться. Вода же и так проходит — каплей и струёй: не претерпевает таких метаморфоз. Значит, она больше носитель идеи единства нашего с бытием, чем земля И значит, естественная жизнь воды в космосе прямее переливается в нашу внутреннюю жизнь, чем бытие земли. Грозы и их разряды тут же обновляют и воду внутри нас; купанье, омовенье, журчанье воды, вид реки, моря — все это больше говорит нашему внутреннему существу, чем формы и виды земли сами по себе (без выси, простора, который есть воздух, — и света): камни, горы, углубления, выступы, песок, большие, маленькие… — их действие на наше осязание вообще мало сообщительно нутру: лишь через посредство света проникает в душу

ПОЛИРИТМИЯ

Впускание в нас земли, воды, воздуха и огня — каждое имеет свою периодичность: едим два-три раза в день, пьем чаще; дышим — несколько раз в минуту; сердце бьется ежесекундно. Прожить без пищи мы можем десять-сорок дней, без воды — два-пять, без воздуха — две минуты, после остановки сердца — секунды, верно, еще мыслим. Таким образом в нас- полиритмия, контрапункт линий времени, тактов — от разных стихий («тел») отсчета. Так что не только у женщины полиритмия, расходящаяся с годовым циклом пространственного бытия земли — в силу девятимесячного цикла беременности, месячных истечении, но и вообще в человеке разные волны времени проходят (а следовательно, он потенциально звучит, как оркестр). И такты времени внутри нас соответствуют массе вещества в пространстве вне нас: в нас есть время и земляное, и водяное, и воздушное, и огненное — как испускания разных квантов. (Этому соответствуют тембры разных музыкальных инструментов.) В то же время (опять «время») — именно во времени вгнездилась для нас нужда, необходимость. Как бы мы знали, что мы зависим от земли — вот везде и под нами, если бы не подошло время нам есть? Как бы знали о нашей нужде в воде, если бы не подходила регулярно нам пора пить? Как бы знали о привязанности к воздуху, если б не подступал к горлу срок однова дыхнуть и перевести дух (как скорость)

Время бьется в нас — как fatum, судьба, необходимость (недаром они имеют не пространственный облик, но временной ритм, как срок-рок)[44]

И через живопись Судьбу выразить нельзя — лишь аллегорией, а музыке это пристало: Бетховен, Чайковский: «судьба стучится в дверь», fatum…Недаром музыка, а не живопись сопровождает смерть; но статуя и храм — вечность, памятник. И полиритмия нашего организма — се многоглагольная нужда наша. Потому так боимся закрыть рот (или что нам его заткнут) — словно прервать соитие с миром (coitus interruptus), ибо оно все через рот проходит, — и постоянно вращаем языком, губами шевелим или руку подносим — ежесекундно так или иначе опробуем его, чтоб удостовериться: жив ли курилка