Категории борделей

Категории борделей

В борделях разных типов — а этих типов очень много — работают разные виды женщин. Бордели бывают роскошные, подчас феерические, в них девушки, разодетые принцессами, ожидают своих клиентов в залах, отделанных черным бархатом; бывают трущобные бордели вроде тех, что располагаются на улице Монжоль или в районе марсельского порта, где из всей обстановки — матрас, на котором голая, перепившая абсента девица автоматически раздвигает ноги, расслышав скрип открывающейся двери. Страсть, карьера или судьба могут провести проститутку по медленной дороге от борделя-люкс к комнатушке в портовом городке; такое развитие событий, однако, отражает разнообразие требований и социального происхождения клиентов. Рабочие, солдаты и моряки редко посещают те бордели, куда ходят утолить свою похоть буржуа.

На вершине иерархии, таким образом, располагаются великие дома терпимости. В Париже, после реконструкции города, они расположились в деловом центре, там, где бывают богачи, — в кварталах вокруг собора Святой Марии Магдалины, Оперы, Фондовой биржи. В этих домах царит вальяжность. Везде ковры, слуги немногословны, круговорот "сотрудниц" и клиентов размерен; благодаря этому такие дома становятся самыми настоящими храмами секса, где аппетит к страсти подогревается обстановкой. Вход в бордель сделан так, чтобы произвести впечатление таинственности: двойная дверь, обильно обитая войлоком, изолирует внутреннее пространство дома от шума улицы, благодаря чему клиент, едва переступив порог, чувствует, что отрезан от внешнего мира. В трех самых больших парижских борделях были специальные ворота, куда клиент мог въезжать в карете; едва карета въезжала под арку, ворота немедленно захлопывались. Начиналось путешествие в страну чудес… В вестибюле, украшенном шелковыми занавесями, клиента ожидали служанки в белоснежных передниках, которые вели его сквозь анфиладу потайных дверей в залы, устланные мягкими коврами. Путь шёл по лестницам и коридорам, стены которых были украшены обоями с вызывающими желание сценами; на каждом перекрестке и в конце каждого пролета располагались маленькие салоны, где экономки усаживали клиентов в кресла, с тем чтобы в это время по соседней лестнице незамеченным спустился и уехал другой клиент. Затем клиента сопровождали в залу, где его ждала младшая бандерша, которая проводила с ним предварительную беседу о его желаниях и их стоимости; после чего клиента провожали в другую залу, где живыми картинами стояли обнаженные или одетые в изящное нижнее белье девушки. "Там-то они и есть; они сидят в креслах, полулежат на оттоманках, во всей своей красе от головы до пят; на них ничего нет, кроме только шелковых чулок, невесомых туфелек и шали их собственных волос на плечах; они неподвижны, немы, смотрят вам прямо в лицо, желая произвести на вас большее впечатление, чем другие, выпуклостью своей груди, изяществом тела, вызывающей позой… Откровенность картины, то, как они покачивают бедрами и поводят руками, одна лучше другой, — все это действует как гипноз, возбуждая в вас все самые скрытые страсти".

Выбрав девушку, клиент отправляется в третью залу, устланную другими коврами, с расписным плафоном, где на столах стоят вазы с живыми цветами, висят люстры, картины; мебель — низкие удобные кресла, оттоманки, диваны. Некоторые бордели славились своим экзотическим декором, особенно это вошло в моду в шестидесятые годы XIX века. Так, в одном борделе соорудили настоящий каменный грот с особенным, таинственным освещением; в другом особое внимание уделили ванным комнатам, где были устроены настоящие бассейны на манер тех, что имелись в восточных борделях, наконец, в самом знаменитом борделе, у Лувуа, была специально подготовлена анфилада пышно обставленных комнат для маньяков — любителей экзотики. Клиент, привыкший к комфорту своей буржуазной жизни, должен был испытывать в борделе дрожь от роскоши, он просто не мог не почувствовать себя на другой планете. В оформлении комнат хозяева борделей давали волю воображению. При этом в каждой имелись необходимые предметы мебели. Стены комнаты могли быть целиком зеркальными. Постель устраивалась по-разному: мог быть балдахин, черные занавеси, черное постельное белье, специальное освещение; все это придавало лежащей на ней девушке необычный вид, как будто бы перед клиентом лежит статуя из мрамора; кровать могла быть сделана в виде каюты на корабле, тогда рядом с ней устанавливалась ванная в форме морской раковины — все это создавало впечатление морского путешествия; она могла быть сделана в виде эскимосской хижины; вокруг постели могла быть устроена диорама, создающая иллюзию нахождения в далеких странах… В борделе "Шабане" клиенты записывались в очередь в японскую комнату, которая получила первый приз на Всемирной выставке, а также в комнату, оформленную в мавританском стиле, в которой клиент чувствовал себя султаном в серале, и, наконец, в комнату в стиле Людовика XVI, украшенную копиями медальонов Буше. Декор порой был настолько вычурным, что представлял для клиентов опасность; так, в 1876 году в борделе близ Оперы девушка и ее клиент получили травмы прямо в момент акта любви — на них упал сорвавшийся с потолка огромный хрустальный плафон. В борделях второго сорта украшения были менее навязчивы, но забота о комфорте клиентов и о их инкогнито велась столь же тщательно.

Бордель местного значения существует как в городе, так и в провинции; по сравнению с вышеописанными заведениями тут все чинно и мирно. В специально отведенных для таких заведений кварталах путник может ночью отличить бордель от других домов по свету в окнах: "На окнах полузакрытые жалюзи или тяжелые занавеси, открывающие лишь небольшой уголок окна, в котором можно разглядеть женское лицо — она улыбается… вечером лицо с улыбкой исчезает, и на его месте появляется фонарь, служащий своего рода маяком".

"Битва за окно" не прекращалась на всем протяжении истории проституции. Текущее состояние боевых действий отражают статус и имидж "продажной девки". Ведь в самом деле, чтобы вызвать у мужчины желание, ему нужно показать женское тело. С другой стороны, чтобы не оскорблять общественную мораль, бордель должен выглядеть как обычный буржуазный дом. Каким же образом в этой ситуации показать женщину во всей красе и сексуальности, одновременно делая вид, что данный дом — образец нравственности? Именно так и появляется бордель, "закрытый дом"… дом, замкнутый на себя, средоточие тайн, но одновременно обыкновенный дом для проституток, где каждый может купить себе удовольствие; это даже доходный дом, самые окна которого служат ему вывеской. В годы, предшествовавшие воцарению Наполеона, девушки стояли в окнах совершенно обнаженные; затем полиция пригрозила им за это тюрьмой. Поэтому им пришлось окна закрыть на замки, цепи у которых, однако, были сделаны достаточно длинными — под тем предлогом, что девушке нужно было как-то проветривать комнату. Больше полиции ничего сделать не удалось — не прошли ни занавеси, ни матовые стекла, ни прочее.

Едва клиент переступает порог, его встречает экономка, которая проводит его в салон, где он выбирает себе девушку. В салоне царит атмосфера спокойствия и достатка. В этих домах слуги также стараются предупреждать нежелательные встречи клиентов друг с другом, для чего предусмотрена специальная система звонков. В салоне девушки сидят одетыми: кто изображает замужнюю женщину, кто весталку, кто монахиню, кто пансионерку, кто кормилицу; все они ждут. Никто не удивляется, если кто-то из них краснеет или рассказывает вслух свои девичьи мечты. В комнатах для свиданий стоит простая, без перины кровать, иногда на соседнем столике стоят бокалы для вина. В каждой комнате есть отдельная туалетная комната с полным набором гигиенических средств и подведенной водой, обязательно есть клизма. Девушки выглядят покорными, даже слишком покорными: "Иногда они одеты в более или менее прозрачные пеньюары или экзотические костюмы, открывающие грудь и ноги; иногда на них выездные платья, какие носят в городе, некоторые со шлейфом, как у дам высшего света; и надо признать, что все это вместе — тела, отобранные интуицией бандерши, блондинки, брюнетки, большие, маленькие, крепко сбитые и стройные, чей белый цвет кожи порой оттеняет негритянка, грудь колесом, элегантные линии бедер, талии, раскованные и вызывающие позы, принимая которые, девушки стараются показать свои достоинства, — представляет собой разноцветную и очень соблазнительную картину".

Клиент колеблется. Бандерша повторяет: "Выбирайте на ваш вкус". В заведениях этого типа шик заключается в "ассортименте" иностранок. В салоне находится дюжина женщин, одна из них негритянка — обязательный атрибут "храмов любви", рядом с ней алжирка, гречанка, китаянка, немка, а дальше француженки из разных регионов страны. Последние в целом служат, так сказать, "приложением" к основному блюду. В таких борделях "делают все", и порой капризы клиентов заходят слишком далеко. Однако если "сотрудница" возражает против того или иного "упражнения", ее штрафуют. Как говорила г-жа Адель: "Да уж, они мастера изобретать разные хитрости. Богачи — они все сумасшедшие. Они были бы счастливы, если бы только у них было все в порядке с головой; к нам только такие и ходят". Маркиза Шуази в свое время проводила исследование, стучась в различные бордели и представляясь прислугой в поисках работы; она утверждает, что во всех борделях имелись комнаты пыток с самыми хитроумными приспособлениями и что в этих комнатах ежедневно устраивались оргии. Искусство секса становится к концу XIX века все более и более утонченным, и дома терпимости, в частности их обстановка, эволюционируют вместе с ним. В борделях оборудуются комнаты для тех, кого "работницы" зовут "чокнутые", а также комнаты, в дверях которых на уровне человеческого глаза просверлены дырки — для вуайеров и для клиентов, желающих передохнуть. Иногда комнаты оснащаются специальным стеклом, которое с одной стороны прозрачное, а с другой стороны выглядит как зеркало — в комнате пара занимается любовью и ничего не подозревает, в то время как в соседней комнате за таким зеркалом стоит вуайер и наблюдает за ними. Желание клиентов видеть любовь без необходимости в ней участвовать заставляет бандерш придумывать комнаты, где на крутящемся столе стоит или сидит девушка, принимающая откровенные позы, в то время как клиенты смотрят на нее через щели в стене. Сила этих борделей заключена в их репутации, в их славе. Чем больше в данном борделе можно преступить запретов, тем более услужливым должен быть его персонал. Похоть всех сортов, извращения, осуществляемые в полном молчании, — ядовитый шарм проституток.

В провинции бордель выделяется своим красным фонарем. Обычно он находится на самой окраине, как, например, бордель, где жила Элиза, описанный Эдмоном де Гонкуром, расположенный в тихом квартале и окруженный садом; или как бордель Телье, описанный Мопассаном, расположенный на тихой улице близ церкви; или как бордель Жана Лоррена в Обри-лез-Эпинетт, источающий запах роз и жимолости, расположенный в переулке близ вокзала. В таких борделях царит та же атмосфера, что и в окружающих их просторах полей — успокаивающая, нежная. Там можно услышать биение сердца природы, ощутить ритм смены времен года, почувствовать себя как дома — бандерша, ее муж и ее пансионерки выглядят как самая настоящая семья — узнать, как медленно может течь время, послушать, как часы отбивают полдень и полночь, как мурлыкает спящая кошка, вдохнуть аромат деревьев, согретых летним солнцем, или прикоснуться к теплой печке зимой. Никаких извращений, никакого насилия, никакой звериной страсти, никаких необузданных инстинктов. Весь секс здесь, так сказать, одомашнен, все клиенты — постоянные. Книга Мопассана "Заведение Телье", вышедшая в 1881 году, вызвала скандал. Одни кричали на каждом шагу, что это "мерзость", другие, и среди них Золя, называли роман шедевром. В нем в реалистической манере описана повседневная жизнь борделя в Фекане. В едких выражениях описано замешательство клиентов, узнавших о том, что единственный бордель в городе закрыт — "по причине первого причастия", как гордо говорится в приклеенном к его двери объявлении. Мопассан никогда не скрывал своих нежных чувств по отношению к проституткам, и образ придуманного им борделя Телье, вероятно, навеян реальным руанским борделем, располагавшимся на улице Кордильер, куда писатель частенько наведывался. "Туда приходили каждый вечер, ровно к одиннадцати часам, как будто бы это было кафе. Посетители собирались там компаниями по шесть — восемь человек, и это были вовсе не кутилы и распутники, а уважаемые люди, коммерсанты, местная молодежь; пили ликер, приставая в шутку к девушкам, или вели беседы на серьезные темы с хозяйкой, которую любил весь город. Ближе к полуночи посетители расходились по домам, молодые люди иногда оставались на ночь".

Эти дома, которые буржуа называли "дом, в котором делают сами знаете что", служат местом встреч, центром общественной жизни города, единственным заведением, открытым допоздна, ведь в провинции бордель одновременно исполняет роль кафе. Самый термин "бордель" можно обносить к этим провинциальным заведениям лишь Начиная с пятидесятых годов XIX века. Более того, хозяева борделей имели право продавать клиентам алкогольные напитки и отводить часть принадлежащего им здания под кафе со входом с улицы, а хозяева кафе, в свою очередь, в известных городах (в частности, в Ле Мане) имели право открыть бордель! Как верно подмечает Гриммер, "часто у борделя одновременно несколько функций. В некоторых заодно продают овощи и фрукты, или вино, или что-то еще другое, например кружева или гребенки… Эти бордели, по сути дела, просто частные доходные дома, и соседи опознают в таком доме бордель только по той причине, что там живет известное число женщин, которые могут принимать мужчин круглые сутки".

Итак, с одной стороны, есть салон, в котором назначают друг другу встречи местные буржуа, чтобы пропустить по стаканчику, перед тем как перейти к более серьезным делам; с другой стороны, есть кафе с отдельным входом, с мраморными столами, с бутылями с вином и бочками с пивом, с официантками, которые одновременно являются "сотрудницами" собственно борделя (правда, самыми некрасивыми), с посетителями — мелкими буржуа и рабочими.

Женщин, которые попадают в такие бордели — приезжают на поезде или на дилижансе, нанятые агентами в Париже или других городах, — прежде всего поражает тишина, изоляция. Так, Элиза, "строгая и целомудренная", прибывает в Бурлемон. Книга Эдмона де Гонкура "Девка Элиза", опубликованная в 1877 году, рассказывает историю дочери повивальной бабки, которая с детства привыкла ко всему, что связано с "полом", и которая почти естественным путем становится проституткой. "Образование" она получила в небольшом провинциальном борделе, где быстро стала самой любимой женщиной всех клиентов. В первые дни она чувствовала себя не в своей тарелке. Затем бордель стал для нее защитой, источником соблазнов и обаяния. "Первые почки на кустах вокруг дома, зелень, пробивающаяся из-под снега в самом начале весны, — все это помогло ей полюбить этот пригород; он стал казаться ей большим садом, где среди деревьев прятались редкие домики. Да и сам дом, несмотря на то что он походил на старинный замок с крепостной стеной, хранил для своих жильцов какую- то тайну, источал обаяние, в нем было что-то такое, чего не было ни в каком другом доме. Воздух вокруг него всегда был полон звуков хлопающих крыльев и пения птиц".

Посетитель борделя Филибера также подходил к дому через огромный сад с плодовыми деревьями и розовыми кустами; казалось, сама природа защищает своей чувственностью этот дом, где царит удовольствие. "Сад заканчивался живой изгородью из бересклета, откуда открывался вид на просторную лужайку, которую обрамляли красные буки и серебряные липы. Было видно, что здесь поработал садовник, обладавший чувством прекрасного, — ему удалось населить это место запахами и соблюсти законы перспективы. Это был почти что парк. Вдали высился белый двухэтажный дом с массивной крышей, с двадцатью окнами по фасаду, выглядевший этакой казармой, с неба сброшенной в этот ухоженный заботливыми руками сад, где росли лиственницы и катальпы. Перед домом обильно рос гинериум, своим серебряным плюмажем напоминавший фонтан".

Жан Лоррен знал, о чем говорил. Он написал "Бордель Филибера" в 1904 году, за два года до смерти; в молодости же он был желанным гостем и в салонах Сен-Жермена, и в постелях различных борделей. Его книга — уникальный репортаж о звездном часе и упадке борделя, а вместе с этим и об эволюции нравов клиентов и проституток, протекавшей в девяностые годы XIX века.

В доме пахнет пирогом с абрикосами, одеколоном и… немного плесенью. Старинная каменная кладка постоянно покрыта росой, и даже хозяйка дома, эксперт во всем, что касается ведения хозяйства, не может заставить стены высохнуть.

Салон обычно располагается на втором этаже. Он украшен зеркалами и "непристойными" гобеленами, на которых изображены псевдомифологические сцены; в нем есть рояль, на котором играют по праздникам, и бар. Салон богато обставлен мебелью, повсюду мягкие диваны. Посетителя не покидает ощущение известной роскоши; в воздухе носится нечто странно-пошлое, щекочущее посетителю нервы, "некий неопределенный дух, неуловимый в этой тяжелой, жаркой атмосфере, как если бы это был не салон, а камера для дезинфекции".

Комнаты чисто убраны, аккуратны. Есть туалетный столик и чаша для умывания. Все это больше напоминает обстановку отеля для мелких буржуа, чем роскошь борделя. Особенно кровать. "Сработанная из орехового дерева, покрытая блестящим лаком, кажущаяся более высокой, чем она есть на самом деле, из-за наваленной на нее горы перин и покрывал, она практически полностью закрыта желтыми занавесями, обшитыми желтой же бахромой. Ни намека на экзотику, на изысканность. На стенах нет эротических картинок. Всем своим видом комната, залитая неясным светом, пробивающимся через почти закрытые жалюзи, говорила, что ждет, когда в нее войдет совершенно чистая, невинная девушка, чтобы прочитать свою вечернюю молитву и лечь спать".

Если верить специалистам, то атмосфера парижских борделей менее тонка, в то время как сексуальные позывы оказываются там более сильными, более неудержимыми. Иные завсегдатаи борделей, такие как Динимон, знали близ Оперы один бордель, настрой которого напоминал им то, что они испытывали в заведениях типа борделя Телье, но все же они соглашались: этой подлинной непринужденности, этой обыденности в сексе в Париже не найти. В Париже, на самом деле, ни у кого нет времени, все куда-то спешат, в то время как в провинции "дебоши более наивны, более чувственны, в них меньше того, что идет от головы, от чтения садистской литературы; посетитель провинциального борделя не хочет видеть свою Венеру униженной и оскорбленной тем фактом, что ее тело купили". В Париже клиент борделя — чаще всего незнакомец, который зашел туда затем, чтобы быстро удовлетворить будоражащий его инстинкт; он ищет полового акта на скорую руку, как если бы это было изнасилование (так говорил Мопассан). В провинции клиент — как правило, старый знакомый, почти друг, и в этих деревушках, где все друг друга знают, проститутка со временем становится полноправным членом общества. В столице девушки ожидают клиента практически обнаженными и предлагают ему шампанское. Они облизывают губы, качают бедрами, ласкают свои груди, приглашая клиента "отправиться в комнату". Клиент, немного пьяный, с раздраженными сменой света и тени глазами, следует за девушкой и достигает кульминации, лежа на перине.

Другое дело — бордель для рабочих, солдат и матросов, куда порой, впрочем, забредают и буржуа, заинтригованные таинственной жизнью "классов — источников опасности". Скамьи с протертой до дыр обивкой, каменный пол, засыпанный опилками, резкое освещение, мраморные столы, шум, запах спиртного, лужи пролитого пива, красные лица — все это делает бордель для низших слоев общества самым оживленным местом торговли любовью. Там можно свободно хлопать друг друга по плечу, там можно драться, там можно снять ту женщину, которую хочешь. Там случаются потасовки, там плетутся любовные интриги, там никто не скрывает своей похоти. Любовь до головокружения, мир, сотрясаемый страстью к сексу и к деньгам. Жизнь, доведенная до белого каления, как говорит Марта из книги Гюисманса. Страсть обслуживать — для женщин, галлюцинации желания — для мужчин. Такие бордели существуют в портах, близ воинских казарм, в строящихся кварталах. Вход в бордель — прямо с улицы, его легко можно спутать с кабаком. Рядом — меблированные комнаты с минимумом обстановки. Никакого комфорта, никакой интимности; главная цель — как можно более высокая скорость удовлетворения желания. Здесь "девки" всех возрастов; на одной панели стоят юные девицы и матроны, которые не знают, как им лучше скрыть свою старость — шиньоном или пудрой. Как грубые работяги, они готовы отдаться каждому, источник их сил — алкоголь. Бордели спят днем, а людьми наполняются после захода солнца. "Под потолком висят десять люстр, по полосатым стенам висят двадцать зеркал, в результате зала на первом этаже залита резким, чересчур ярким светом со странными отблесками; кажется, на столы падает душ из огня. В самом дальнем углу залы, там, где странный свет, кажется, превращает ее в подобие сказочного дворца, вокруг одного большого стола сидят, привалившись друг к другу, женщины всех сортов, перемешанные наподобие коктейля, сваленные в кучу, роющиеся в общем пакете с табаком, скручивающие сигареты" (Э. де Гонкур "Девка Элиза").

Бордели четвертого типа напоминают магазины. Девушки сидят на скамейках и беседуют с клиентами, пока те не решаются наконец сделать выбор и незаметно подняться в меблированные комнаты, расположенные этажом выше. Здесь девушки имеют право на жилье и на питание; они очень молоды, но уже отцвели, они одеты в прозрачные сорочки, подчеркивающие их наготу и открывающие грудь. Обычно у них изысканные прически, на лицах много макияжа. Клиенты появляются в восемь-девять часов вечера. На улице стоит девушка-зазывала, ей причитается часть вечернего дохода. Младшая бандерша сидит за кассой. За столами сидят рабочие, их начальники, молодые люди, старики, все притворяются, что не замечают друг друга. Каждый старается изолировать себя от прочих и одновременно выставить себя напоказ: «Каждый желает нырнуть в этот омут любви, не слишком беспокоясь о том, что он там выловит. Найдутся девушки на любой вкус. Одни одеты в длинные платья со шлейфом, другие в трико и коротких юбках, открывающих отнюдь не только колени. Иные одеты маленькими девочками… Они убивают время, играя в карты, куря сигареты, потягивая черносмородиновую настойку, как если бы на улице было холодно и они хотели согреться, играют в прятки с каким-то трехлетним малышом, который уже знает все ругательства на французском языке, разговаривают с гарсоном, пока хозяйка заведения и ее семидесятилетняя мать наблюдают за всей этой толпой "неразумных дев"».

Как сделать выбор? Пока одни заняты наверху, другие сидят внизу и громко расхваливают свои достоинства, стоит ужасный шум. Впрочем, так поступают не все; например, Марта из книги Гюисманса избегает громких слов и не ласкает клиента прямо внизу, она привлекает внимание своей нежностью и изяществом. В этом заведении, в этих сполохах газового света, на скамейке, принужденная улыбаться с восьми вечера до трех утра, она чувствует себя замаранной, перепачканной в какой-то грязи. Но, несмотря на отвращение, которое она испытывает к своей профессии продажной Венеры, она каждый вечер спускается вниз и садится на скамью. "Огромные канделябры с зажженными свечами, стены, обитые темно-красным атласом, расшитым белыми шелковыми цветами, которые в свете свечей выглядят жилами серебра в руде — все это плыло перед ее глазами белыми искорками на фоне неясного красного марева; затем ее взгляд прояснялся и она уже видела свое отражение в зеркале, понимала, что лежит в откровенной позе на скамье, у нее уложены волосы, как будто бы ей ехать на бал, ее тело укрыто кружевами, от которых исходит сильный запах".

Сутолока, возбуждение, рутина, ритуал, повторяющийся из ночи в ночь, мир, залитый светом, спиртным, шумом. Клиента здесь привлекает неизвестность, он чувствует себя первооткрывателем, никогда не зная, что найдет здесь в следующий раз, не ведая, кто утолит его жажду — сморщенная, но опытная старуха или юная дебютантка. Привлекает, конечно, и блеск самого заведения. Поход в такой бордель напоминает путешествие в неизведанные далекие страны.

«Город, аллея, теряющаяся в глубине квартала, другая аллея, пересекающая ее, подводящая прямо ко входу в небольшой магазинчик с витриной, больше похожей на обычное окно, забранной решеткой и занавешенной грязным полотном цвета детской неожиданности. Три ступеньки перед дверью, за ней тронутая временем стойка, за которой дремлет, качая головой, какая-то женщина средних лет… Узкая лестница, упирающаяся в довольно большую залу, по трем сторонам которой стоят скамейки… На них сидит десяток старух, которым впору варить колдовское зелье в пещерах, в неестественных позах, сгорбленных, одетых в какие-то лохмотья, которые больше пошли бы привидениям. На коленях у них лежат чашки для милостыни, которые они прикрывают руками.

Клиент входит, его встречают словами: "Что будете пить? Водку?", а не: "Не хотите ли чего-нибудь выпить?" В борделе всегда пьют одну и ту же водку — пока ее пьешь, она как вода, но едва выпил, кажется, что проглотил морского ежа. Местные зовут этот бордель "Парки". На стенах гравюры с эротическими сценами, под ними надписи вроде следующей: "Женщина в бархате и искусственные цветы, или два типа обманчивой красоты"».

Чем ниже мы спускаемся в яму проституции, тем больше мы находим бордели, двери которых выходят прямо на тротуар, в которых одни сгорбленные старухи, в которых клиенты устраивают драки, ночи в которых проходят настолько бурно, что впору вызывать полицию. В кварталах, расположенных близ парижских фортов, в портовых кварталах приморских городов, в недавно отстроенных пригородах в таких борделях каждую ночь встречаются в пивном чаду рабочие, холостяки, солдаты и матросы в увольнении. От улицы заведение отделяет тонкая занавеска. Вышибала выкидывает на улицу опьяневших клиентов, алкоголь продается с наценкой только с полуночи. Как говорят специалисты, в таких местах все происходит по-звериному. Здесь акт любви сведен к самому что ни на есть минимуму — к проникновению в женщину. Порядок и чистоту здесь практически не поддерживают. Вся мебель в зале — столы и деревянные скамьи, в комнатах — одна-одинешенька железная кровать с соломенным тюфяком. Поборники гигиены и. нравов называют эти заведения гнездом порока и отвратительной клоакой, писатели же находили в них неиссякаемый источник романтики и вдохновения. Их привлекало тесное соседство секса, смерти, нищеты, любви и наготы, которое можно было видеть только здесь.

В таких борделях работают и молодые девушки, не сумевшие вырваться из водоворота нищеты, которым никак иначе не заработать на хлеб и ночлег; там работают и уже отцветшие дамы, скрывающие свой возраст с помощью косметики и париков. Посреди залы такая дама не первой свежести, окруженная детворой — детьми проституток, — пересказывает вслух свои воспоминания, не обращая внимания на крики, на табачный дым, на лужу засохшей крови, оставшуюся после драки, случившейся уже никто не помнит когда. На площадях Пигаль и Моберт девушки стоят стайкой вокруг кафе и зазывают клиентов. В переулках Марселя и Тулона, в тени стен спящих домов, под звуки механического пианино, в неясном свете зарешеченных фонарей, проститутки нашептывают клиентам на ухо обещания неземного счастья. Вокруг них кварталы, предназначенные под снос, больше похожие на безжизненную пустыню. До самого конца семидесятых годов XIX века слово "трущоба" означало кварталы, где нет места чистоте, — там от деревянных столов несет кислым вином, там со стульев содрана обивка, там по улицам бродят грубые девки, там на стенах похабные надписи. Ночью там нет ни мужчины, ни женщины, там лишь алкоголики и алкоголички, пьющие абсент и заключенные каждый в своем одиночестве. Трущобы — это мрачный мир, отрезанный от остального человечества, подобный, по словам Макорлана, "кораблю, которым управляет проклятый Господом экипаж". Это автономная вселенная, исключенная из нашей обыденной жизни, место, где такие люди, как Бодлер, Ропс и Макорлан могли испытать редкое ощущение спуска по лестнице греха и порока до самого дна общества: "Здесь мы на самом последнем витке спирали, здесь вокруг нас — foemina simplex из латинских сатир. Тут и там мы видим, сквозь табачную дымку, неестественно худых людей, которых гложет даже не голод, а туберкулез, и наоборот, людей, непомерно ожиревших от лени. В этом непроглядном хаосе живут и двигаются темные массы, о которых возмущенные поборники добродетели не желают ничего знать, там по улицам ходят живые куклы, чьи детские глаза бросают на проходящих страшные взгляды; там за стойкой, заставленной бутылками, отдыхает жирная мегера, ее голова замотана в грязный платок, который отбрасывает на стену тень с двумя кончиками, как бы напоминая нам, что всякий, кто продал свою душу Злу, обязан носить рога" (Бодлер, письма к Асслино).

Эти бордели постоянно переходят из рук в руки; аукционы устраивают в близлежащих кафе у ворот Сен-Мартен. Новая бандерша когда-то сама сидела на скамейке, затем, проработав несколько лет, стала младшей бандершей или сразу хозяйкой. Ночи здесь коротки: кафе никогда не закрывается раньше четырех утра, девушки, одуревшие от усталости и спиртного, лежат грудой на скамейках и ждут, когда же наконец уйдут последние клиенты. В этой жизни есть даже что-то привлекательное — пустота, страсть и головокружение, вечный беспорядок, который позволяет не думать о грустном; так живет и Марта из романа Гюисманса, не находя в себе сил бросить свою профессию.

Подняться после падения очень сложно. Напротив, упасть еще ниже очень легко; нет ничего проще с головой уйти в нищету, в наготу, которой уже не стесняешься. Ад для проституток в самом деле существует — он располагается на улицах Монжоль и Аслен. Там, в атмосфере, пропитанной испарениями аммиака, в комнатушках с влажными стенами без занавесок, под крышей, в самой верхней ступеньке источенной червями деревянной лестницы, по бросовым ценам предлагают свои услуги женщины. На первом этаже домов, где они живут, есть кафе, или, скорее, некое подобие кафе: комната со скамейками, с печкой, с грязной стойкой, с бокалами дешевого красного вина, с засохшими лужами блевотины; отовсюду пахнет керосином, духами, мочой. На пороге стоит хозяйка, она зазывает клиентов, буквально затаскивает их внутрь за рукав. Внутри сидят одетые в пеньюары девушки, дрожащие от голода и холода, они с нетерпением ждут и надеются, что в заведение зайдет кто-нибудь — землекоп, матрос, золотарь. "Чтоб тебе отправиться на Монжоль!" — худшее из проклятий у проституток. Итак, улица Монжоль — последняя ступень на лестнице проституции. Там течет кровь, там ничто не удержит разъяренного клиента от убийства проститутки.

Франсис Карко пишет, что как-то утром он зашел в один такой бордель и увидел на полу комнаты "труп девушки лет двадцати, довольно хорошо ухоженной по меркам места, где она занималась своим делом. На ней были лаковые туфли, ажурные чулки, широкие панталоны, украшенные ленточкой, черная юбка, зеленая фуфайка. Когда девушка была жива, она выглядела слишком хорошо для этих мест; и вот она лежит в луже запекшейся крови, приклеенная ею к полу".

Улица Монжоль — последнее место для последнего свидания. Форт Монжоль, вокруг которого громоздились трущобы и бордели, был снесен в 1929 году, а с ним — и самый квартал. Его сравняли с землей. Проститутки покинули разрушенные дома, перебравшись чуть подальше, на улицу Шарбоньер, сменив заодно и стиль работы: шагая в ногу со временем, преображавшим квартал, где они жили, они мало-помалу избавились от своих хозяек и, так сказать, перешли на самоокупаемость, к великой радости сутенеров. Полагая, что таким путем они вырвали для себя кусок свободы, на некоторое время они вернулись в старинную категорию незарегистрированных проституток.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ГЛАВА XIII. Место Австрии в восточном вопросе Краткий очерк истории образования Австрийского государства. — Без славян и русских невозможны были бы культура и политическое развитие Германии. Упразднение идеи Австрийского государства. — Меттерних. — Категории государственных мужей; великие политики,

Из книги Россия и Европа автора Данилевский Николай Яковлевич


2.3.1. Основные направления изучения категории вежливости

Из книги Категория вежливости и стиль коммуникации автора Ларина Татьяна Викторовна

2.3.1. Основные направления изучения категории вежливости Интерес к проблемам межкультурной коммуникации и национально-культурной специфике поведения, характерный для последних десятилетий, сопровождается все возрастающим научным интересом к вежливости, являющейся


2.4. Категории культурологии

Из книги Культурология: Учебник для вузов автора Апресян Рубен Грантович

2.4. Категории культурологии Категории, т. е. понятия, – важнейший показатель того, как сформировалась наука, насколько развит ее язык. Система категорий отражает общую структуру научного знания, показывая взаимодействие частных наук и философии как общей методологии;


Категории поэтики в смене литературных эпох

Из книги Категории поэтики в смене литературных эпох автора Аверинцев Сергей Сергеевич

Категории поэтики в смене литературных эпох Текст воспроизводится по изданию: Историческая поэтика. Литературные эпохи и типы художественного сознания. Сб. статей. М.: Наследие, 1994. С. 3-38. Задачу исторической поэтики А.Н.Веселовский видел в том, чтобы "отвлечь законы


Историческая подвижность категории жанра: опыт периодизации

Из книги Риторика и истоки европейской литературной традиции автора Аверинцев Сергей Сергеевич

Историческая подвижность категории жанра: опыт периодизации 1Мы не намерены напоминать, что каждый литературный жанр есть явление историческое, что жанры постепенно приобретают и накапливают свои признаки — необходимые и достаточные условия своей идентичности, затем


Социальные категории: имперские чиновники

Из книги Повседневная жизнь Стамбула в эпоху Сулеймана Великолепного автора Мантран Робер

Социальные категории: имперские чиновники Невозможно составить себе верное представление о населении Стамбула, оперируя лишь критериями расы и религии, или, как некогда говорили, «нации», совмещая оба критерия. Этот критерий (или критерии) проливает слабый свет на то,


Из истории французских борделей

Из книги Любовные утехи богемы автора Орион Вега

Из истории французских борделей Обратимся к знатокам вопроса и послушаем Нана — героиню одноименного романа Золя:— Значит, — говорила она в минуту серьезной беседы, — добродетель больше не существует. Начиная с верхов и кончая низами — все порочны. В таком случае


Три категории женщин

Из книги Два лица Востока [Впечатления и размышления от одиннадцати лет работы в Китае и семи лет в Японии] автора Овчинников Всеволод Владимирович