Повседневная жизнь

Повседневная жизнь

В борделе вся жизнь проходит в тесном сплочении с коллективом, от подъема до отбоя. Невозможно выкроить ни секунды, чтобы остаться наедине с собой. Повседневная жизнь проституток — отрицание индивидуальности: у девушек не должно быть ничего, что бы они могли спрятать, ни их собственного тела, ни души. Эта насильственно учрежденная общность напоминает, как это ни парадоксально, жизнь монахинь, которые также отказались, причем, как и проститутки, по собственной воле, от своей уникальности, но во имя Бога. Даже ночью девушка может быть частью общества, так как зачастую у нее нет отдельной комнаты, а есть только кровать, которую она к тому же принуждена делить с другой своей коллегой, несмотря на официальный запрет полиции. Чтобы жизнь в таких условиях была сколько-нибудь выносимой, от девушек требуется некий минимум вежливости и уважения к своим "сестрам". Вот так и протекает каждый день. Когда в борделе появляется новенькая, ее тут же хватают "старые" и устраивают ей форменный допрос, прежде чем принять ее в свой круг. Это своего рода ритуал инициации, который помогает девушке вписаться в коллектив. Все девушки разные, вместе они напоминают разноцветный букет, они же должны создавать атмосферу радости, создавать шарм и уникальность заведения. Каждой из них предлагается изображать свой тип женщины, так, чтобы на любую мужскую фантазию у бандерши нашелся ответ: «Ферранда играла роль красавицы блондинки, очень высокого роста, очень толстой, даже жирной, она была родом из деревни, розовые пятна никак не хотели сходить с ее тела; Рафаэль, портовая шлюха родом из Марселя, изображала красавицу еврейку (персонаж, без которого не обходится ни один бордель), худую брюнетку с выступающими скулами, припудренными розовым. Ее черные волосы, смазанные говяжьим костным мозгом, были завиты в кудряшки… Розовая Роза, маленький шарик из плоти с кругленьким животиком и коротенькими ножками, пела с утра до вечера своим хриплым голосом то похотливые, то сентиментальные куплеты; она закрывала рот, только чтобы прожевать пищу, а последнюю жевала лишь для того, чтобы у нее были силы говорить, она двигалась изящно, как лань, несмотря на свой вес и на свои короткие ноги… Две женщины с первого этажа, Луиза, по прозвищу Кокотка, и Флора, по прозвищу Трапеция (она немного хромала), играли каждая свою роль — Луиза была Свободой и всегда была завернута в национальный флаг, а Флора была таинственной испанкой; в ее волосы было вплетено ожерелье из монет, которые позвякивали при каждом шаге. Впрочем, они обе выглядели как поварихи, разодевшиеся к карнавалу. Похожие на самых обычных женщин, ни слишком красивые, ни уродливые, они производили впечатление двух служанок с постоялого двора, и в порту их прозвали "две собачки"» (Ги де Мопассан "Заведение Телье").

Все вместе девушки данного конкретного борделя должны представлять собой всех женщин земного шара. Задача бандерши была непростой, ведь ей нужно было добиться одновременно естественного и броского сочетания "типов": блондинок, брюнеток, русых, стройных, худых, полных. Что касается внешнего вида, то должны быть как "женщины с грудью", так и "худые, похожие на злобных школьников"; веселые девушки должны были быть "разбавлены" задумчивыми, брутальные типы должны были соседствовать с романтическими. Играла роль и география: в провинциальных борделях собирались девушки из самых разных районов и стран, в великих борделях были обязательно "негритянки", "еврейки", голландки, любимые за их характер, туниски, запоминающиеся своей веселостью, — все они вместе создавали букет, "полный набор". И, конечно, среди них должна была быть дежурная девственница. "Если у сводни хорошо идут дела, у нее всегда есть про запас девственница. Иначе она не может гарантировать исполнение любого желания. Обычно эта девственница хилая, тщедушная, узловатая, у нее коротко стриженные волосы, одета она под молодую фабричную работницу. Иногда, чтобы сделать обман более убедительным, ей мазали сажей руки и лицо и выдавали за дочь местного угольщика. Переодетую таким образом девушку впускали в слабо освещенную комнату после захода солнца, где уже сидел нетерпеливый старик, который дорого заплатил за такой "деликатес"".

В провинциальных борделях с их постоянной клиентурой от девушек требуется смелость, даже наглость, подтянутость и страстность. Веселые девушки с головокружительным декольте, похожие на юных собачонок, пользуются заслуженной популярностью, однако самые опытные любовницы могут дать им фору. Эти женщины, прошедшие долгий путь по дороге продажной любви, имеют стервозный характер, но "способны задать клиенту такого жару, что он их запомнит на всю жизнь, и могут своей страстью воскресить даже мертвого". Девушка, ведущая себя, как на первом причастии, и краснеющая при всяком незнакомом ей слове, способна возбудить самые нескромные инстинкты, в то время как женщин более строгого вида, одетых учительницами, предпочитают многие нерешительные гости; их привлекает вид защитницы: "Вот эта, с видом матери семейства, — прошептал мне на ухо Филибер, — она лучше всех подходит для наших тупых деревенщин, которые хотеть хотят, а сметь не смеют. Она же хороша для того, чтобы избавляться от местных пьянчужек; у нее строгий вид, но она сама доброта, укладывает клиентов спать. Она могла бы быть сестрой милосердия. Когда мы болеем, именно она за нами ухаживает".

Отношения между девушками нежные, они делятся друг с другом своими тайнами, своими страхами. Совместная жизнь сближает их, у них одни и те же надежды, одни и те же заботы, одни и те же беды. Они делятся друг с другом всем, порой даже клиентами. Когда бордель покидает последний гость, когда власть в коридорах наконец захватывают тишина и тьма, девушки идут спать в общую спальню. Между богато украшенными комнатами, где они принимают клиентов, и почти монашескими комнатами, где они спят, — пропасть. В спальне есть только самое необходимое: кровати, больше ничего. Никаких или почти никаких гигиенических приспособлений, как свидетельствует в 1888 году Кофиньон. Запах, как в казарме, на окнах решетки[17]: "В большой комнате в мансарде под самой крышей спят тридцать шесть женщин, по паре в каждой кровати. На спинках кроватей висят пеньюары, на полу лежат шляпные коробки, напоминающие заплечные мешки пехотинцев с картинок про войну". Спальня всегда находится под самой крышей, зимой в ней очень холодно, летом в ней очень жарко. В провинциальных борделях и борделях средней руки "жительницы" зовут спальню курятником, в великих борделях — сундуком. "Величие" борделя, кстати, вовсе не исключает нищету спальни для "работниц": "Из обстановки только три железные кровати, в которых девушки обычно спят парами. На полу стоят огромные чаны с грязной водой — именно так протекает у проституток туалет. Стены оклеены отклеивающимися обоями, на которых можно видеть следы огня — девушки жгут их, чтобы получить сажу для ресниц и бровей. Экономия на макияже".

В кафе проститутки обычно и спят, и работают в одной и той же комнате. Иногда в этих борделях низшей категории клиент может, за дополнительную плату, остаться ночевать у девушки. Опьяневшие или падающие от усталости после занятий любовью, они ждут рассвета, но не спят. В эти часы девушка не находит себе места от страха, страха быть зарезанной в собственной постели; в этом страхе они не стеснялись признаваться Франсису Карко: "Какой же ужас переживают девушки после вечера любви, лежа рядом с клиентом, который и не думает спать! Как же они его боятся! Они читают на его лице скрытую животную страсть, желание сделать что-то ужасное с их покорным лицом, с их телом, нечувствительным от усталости".

В борделях, служащих заодно кафе, расположенных в воинских или портовых кварталах, девушки не имеют права идти спать до самого утра — они должны быть на месте, пока не уйдет последний клиент. Что это — садизм со стороны бандерши, которая надеется, что под самое утро к ней заглянет дружная компания, желающая развлечься с ее подопечными? Вполне возможно. Ведь ее девки принадлежат ей целиком, они, их душа и тело — ее собственность. Девушки, напротив, умудряются сообща выделить себе немного времени для сна до разрешенного часа: "Часто можно видеть, как женщина, передвигаясь как сомнамбула, похожая походкой и серым цветом кожи на раненую летучую мышь, заворачивается в шаль, в накидку, во все, что попадет ей под руку, и ищет скамейку, рядом с которой меньше всего наплевано. Там-то она и садится на пол, вытягивая ноги, этакий мешок с мятым грязным бельем. Едва усевшись, она сразу засыпает, иногда просыпаясь от собственного храпа. Пробудившись, она приподнимается на локте, смотрит вокруг себя непонимающим взглядом" (Э. де Гонкур "Девка Элиза").

Утро в борделях всегда грязное и тошнотворное. Затхлый запах пролитого вина, отвратительный аромат немытого тела, объедки — все говорит о том, что вчера произошло что-то такое, о чем лучше забыть: "Недоеденные раки, засохшие букеты, пустые флаконы из-под духов, пахнущие хуже, чем сам грех… Там и тут какие-то бумажки… Жирные пятна… Помойка — вот что такое спальня в борделе".

Девушки встают поздно, в десять-одиннадцать часов утра. Признания, поцелуи, утешения. Они выходят из прожаренной спальни и спускаются в столовую завтракать. Иногда их будит звон ключей младшей бандерши, обходящей помещения. За столом идет беседа, обсуждаются события вчерашней ночи, прибыль. Девушки потягиваются, откидываются на спинки кресел, курят. Затем они переходят в салон. Одетые в пеньюары, они обычно шьют, вяжут, читают газеты, рассказывают друг другу разные истории. Спокойствие и скука, как в каком-нибудь доме отдыха. "Всю первую половину дня она вяжет, полулежа на диване, следя за тем, чтобы успеть убрать ноги с пряжи, когда по коридору проходит мадам; она считает, что такие позы не дают телу по-настоящему отдохнуть" (Э. де Гонкур "Девка Элиза"). Ближе к четырем часам дня появляется младшая бандерша с приказанием заняться туалетом. Отовсюду появляются кремы, лосьоны, косметика, все ходят туда-сюда. Девушки тщательно разглядывают друг друга, очень много времени уходит на прием ванны, на уход за телом. Затем появляется парикмахер, его всегда приветствуют радостными криками. "Зажигается небольшая горелка, чтобы разогреть щипцы, девушки толпятся вокруг мастера, как дети, которые хотят, чтобы им рассказали сказку". За прическу и укладку платит непосредственно бандерша. Все остальное — парики, завивка, окраска волос — за счет заказавшей эту услугу девушки. Впрочем, парикмахер все делает за полцены — это его плата за привилегию работать в борделе. После этого настает час одевания, час важный, час ритуала. Бандерша всегда дает девушкам советы, оценивает их вид, предлагает надеть те или иные драгоценности, пользуется моментом, чтобы рассказать девушкам об особенностях грядущего вечера: "Сегодня нужно выглядеть особенно привлекательно, к нам должен прийти один важный господин. Он очень симпатичный человек, у него много денег; за ту из вас, кому удастся его заполучить, он заплатит долги и той он купит обстановку. Вот увидите, это я вам говорю".

В них всегда теплится надежда уехать, гипотетическая возможность изменить свою жизнь. Бордель — это всего лишь порт, девушки, его узницы, у которых ни собственности, ни денег, готовы покинуть его в любой момент. Нельзя забывать — им ничто не принадлежит, ни их одежда, ни украшения, ни постельное белье. По идее бандерша должна предоставлять девушке бесплатное жилье, стол, топливо, свечи, белье, одежду, парикмахерские услуги и прочее. В реальности она заставляет их за все это платить. Из-за этого девушки постоянно вынуждены занимать, они в долгах уже в тот момент, когда переступают порог борделя, так как переезд — за их счет. В Париже бандерши ведут учет кредитов; суммы долгов бордельной проститутки могут превышать 2 тысячи франков, а порой и 4 тысячи! Девушкам, впрочем, выдают деньги на покупку украшений, обязательных подарков, деликатесов. Экономика борделя — вещь закрытая, весь товарообмен происходит только внутри. Бандерша торгует всем: она для девушки и белошвейка, и портной, и сапожник, и все остальное. Но главное — ее цены в пять — восемь раз выше рыночных. Приведем для примера данные инспектора нравов Луи Фьо: шелковая ночная рубашка на рынке стоила 25 франков, в борделе — 90, пара туфель стоила на рынке 12 франков, в борделе — 50, пара чулок на рынке стоила 6 франков, в борделе — 35.

Кроме того, купить что-либо девушки могли лишь в редких случаях, как правило, они брали одежду напрокат, за 20–50 франков в неделю; при этом надо понимать, что предмет, гордо называемый бандершой пеньюаром за 60 франков, на самом деле представлял собой неопределенного вида кусок тюля за несколько су… В борделе нет ничего бесплатного, нужно платить даже за чулки, даже за ленточки для волос, даже за стирку. Часто девушке объясняли, что постельное белье будут менять только раз в две недели и что, если она хочет, чтобы его меняли чаще, пусть раскошеливается. В день своего прибытия в бордель у нее есть только накопленные в предыдущем борделе долги, которые, вероятно, согласилась погасить ее новая хозяйка. В день своего отъезда у нее все также ничего нет, кроме новых долгов второй хозяйке, которые, возможно, согласится погасить третья. Ей принадлежит только то, что на ней одето в день приезда, а это весьма немного, если верить Жаку Терно, который сумел отыскать в полицейском реестре арестантов следующие две записи: "Мария, в 1833 году, в возрасте 19 лет, имеет при себе синее платье, зеленый платок, красный передник; другая Мария, в 1833 году, в возрасте 32 лет, имеет при себе белое платье из хлопка, передник в белую и красную клетку, красный платок из хлопка, фиолетовую кофту".

Бордельная проститутка никогда не видит денег, которые зарабатывает. В провинциальных борделях ей достаются "чаевые", то есть подарки от клиентов, а также процент от доходов дома, который зависит от "выслуги лет"; впрочем, этот процент никогда не превышает 50 % тарифа за "услуги" и весь уходит на оплату долгов девушки и текущие расходы (постель, еда и т. д.). Все расчеты осуществляются с помощью жетонов: поднимаясь с клиентом на второй этаж, она опускает жетон в копилку, запертую на замок; каждое утро копилку открывают и заносят результаты в учетную книгу, однако бандерша всегда имеет возможность обмануть девушку, "не заметив" ее жетона. В Париже девушкам обычно достается полный тариф, однако бандерши все так хитро устраивают, что девушка весь заработок тратит в борделе: чаевые слугам, вино, подарки на день рождения бандерше, украшения, шоколад…

В пять-шесть вечера девушки снова спускаются в столовую обедать. Обед обильный, долгий, во главе стола сидит бандерша или ее муж, атмосфера совершенно домашняя: "Нет, все же смотреть на такое застолье — одно удовольствие! Все лица приветливые, яркие; за столом сидят пять хорошеньких девушек, от каждой глаз оторвать нельзя, все они разные (ведь бандерша должна уметь найти товар на любой вкус), во главе стола храмовым идолом сама мадам… Появляется Эжени, она обычная пансионерка, но ведет себя как младшая бандерша; она подает жареных цыплят, уже стоят открытыми пять бутылок…"

В великих борделях и в провинциальных отелях для мелкой буржуазии кормят хорошо и обильно, так как считают стол способом удержать "сотрудниц", которые, напомним, постоянно мечтают о том, чтобы покинуть бордель. В небольших борделях, которые содержат жадные хозяйки, кормить могут плохо, могут совсем не давать мяса. В одном борделе на Монпарнасе девушек кормили исключительно сардинами и говяжьими губами. Девушки подали жалобу в полицию, бордель закрыли.

После обеда, часто сопровождающегося обильными возлияниями, девушки поднимаются наверх одеваться. Требования к костюму в каждом борделе определяет полиция. В некоторых девушкам позволяется появляться перед клиентами почти в обнаженном виде, в других это запрещено. Часто они одевают трико с корсажем, туники с глубокими вырезами, подчеркивающими линии их тела, открытые пеньюары, прозрачные ночные рубашки; также обычно они носят туго натянутые чулки. Почти все пудрят щеки и красят губы. Некоторые подводят брови и ресницы жженой спичкой. Иногда, обильно накрасившись, они выходят к клиентам совершенно голыми.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Римские нравы, быт и повседневная жизнь

Из книги Древний Рим автора Миронов Владимир Борисович

Римские нравы, быт и повседневная жизнь Как проводили они свободное время? Обратимся к книге П. Гиро «Быт и нравы древних римлян». В Риме, столице огромной Империи, всегда было шумно. Тут можно увидеть кого угодно – торговцев, ремесленников, военных, ученых, раба, учителя,


Повседневная жизнь

Из книги Повседневная жизнь публичных домов во времена Золя и Мопассана автора Адлер Лаура

Повседневная жизнь В борделе вся жизнь проходит в тесном сплочении с коллективом, от подъема до отбоя. Невозможно выкроить ни секунды, чтобы остаться наедине с собой. Повседневная жизнь проституток — отрицание индивидуальности: у девушек не должно быть ничего, что бы они


Глава 8 ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ В ЭДО

Из книги Традиционная Япония. Быт, религия, культура автора Данн Чарльз

Глава 8 ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ В ЭДО Жизнь в стране регулировалась временами года. В больших городах часы и календарь изменялись. Григорианский календарь, который Япония вместе почти со всем остальным цивилизованным миром использует сегодня, был введен в 1873 году, сразу после


Пьер Деке Повседневная жизнь сюрреалистов. 1917–1932

Из книги Повседневная жизнь сюрреалистов. 1917-1932 автора Декс Пьер

Пьер Деке Повседневная жизнь сюрреалистов. 1917–1932 Сюрреализм открывает двери грезы всем тем, для кого ночь слишком скупа. Сюрреализм — это перекресток чарующих сновидений, но он еще и разрушитель цепей… Революция… Революция… Реализм — это подрезать деревья,