Глава шестнадцатая Православный католик Вячеслав Иванов

Глава шестнадцатая

Православный католик Вячеслав Иванов

Вновь, арок древних верный пилигрим,

В мой поздний час вечерним «Ave, Roma»

Приветствую, как свод родного дома,

Тебя, скитаний пристань, вечный Рим.

В. И. Иванов. Римские сонеты

16 июля 1949 года в Риме умер поэт, философ, доктор филологии, профессор Ватиканского университета Вячеслав Иванович Иванов.

Портрет поэта Вячеслава Иванова. Художник Н. Ульянов. 1920 г.

Этот удивительный человек родился в Москве в 1866 году. Его отец — мелкий служащий Контрольной палаты — скончался в 1871 году. Мать была дочерью сенатского чиновника; она с раннего детства старалась привить сыну любовь к христианским ценностям и к поэзии.

В московской гимназии, которую Вячеслав Иванов закончил с золотой медалью (в ней он учился с 1875 по 1884 годы), продолжили формироваться его характер и гуманитарные склонности. Например, в двенадцать лет он вдруг по собственной инициативе начал заниматься древнегреческим языком. Впоследствии он будет свободно владеть многими европейскими языками, в том числе немецким, французским и итальянским.

А вот в четырнадцать лет он внезапно ощутил себя «крайним атеистом», а еще через год исчезновение детской наивной веры в Бога обернулось для мальчика духовным кризисом, который на последнем году обучения в гимназии даже вылился в попытку самоубийства.

К счастью, попытка эта была вовремя пресечена, и в 1884 году Вячеслав Иванов поступил на историко-филологический факультет Московского университета, два года учился под руководством профессора кафедры всеобщей истории Павла Гавриловича Виноградова.

В это же время он успел жениться. Его первой женой стала Дарья Михайловна Дмитриевская, сестра его одноклассника. Она была литературно увлеченным человеком и благодаря ее участию состоялось личное знакомство Вячеслава Иванова с выдающимся русским философом, поэтом и литературным критиком Владимиром Сергеевичем Соловьевым.

В 1886 году, по рекомендации профессора П. Г. Виноградова, Вячеслав Иванов для продолжения образования вместе с женой уехал в Берлин.

Переезд за границу (до 1905 года он приезжал в Россию только на короткое время) совпал у Вячеслава Иванова с новым мировоззренческим кризисом. С одной стороны, его влекло к активной работе, а с другой — он перестал видеть в ней какой-либо этический и содержательный смысл. В Берлине в течение последующих пяти лет он занимался экономико-юридическими аспектами древнеримской истории под руководством знаменитого немецкого историка Теодора Моммзена, будущего лауреата Нобелевской премии.

После окончания курса, в 1891 году, Вячеслав Иванов даже начал готовить диссертацию о римских откупах. В это время он уже жил в Париже, а затем в Лондоне.

С 1892 года с женой и недавно родившейся дочерью он поселился сперва в Риме, а затем — во Флоренции, где он изучал памятники античной культуры. Как ни странно, именно годы пребывания за границей пробудили у него обостренный интерес к России, он начал изучать труды В. С. Соловьева и религиозного философа А. С. Хомякова. С начала 90-х гг. он увлекся изучением Ницше, который, по его словам, стал «властителем наших дум и ковачом грядущего». Однако увлечение немецким философом вскоре превратилось у него во внутренний спор, в котором культу ницшеанского антихристианства и волюнтаризма Вячеслав Иванов противопоставлял вечные христианские ценности.

* * *

Следует заметить, что личная жизнь Вячеслава Иванова не была широкой столбовой дорогой ничем не подпорченного счастья. Его первый брак с Дарьей Михайловной Дмитриевской длился чуть более шести лет и разрушился в связи с его увлечением Лидией Дмитриевной Зиновьевой-Аннибал (по мужу — Шварсалон), сестрой Александра Дмитриевича Зиновьева, дипломата, члена Государственного Совета, Санкт-Петербургского губернского предводителя дворянства в 1895–1904 годах, потом Санкт-Петербургского гражданского губернатора и шталмейстера Высочайшего Двора. В жилах Лидии Дмитриевны текла голубая кровь: ее отец был родом из сербских князей, а мать, урожденная баронесса Веймарн, была шведкой по отцу, а по материнской линии примыкала к семье Ганнибала — предка А. С. Пушкина. Зиновьевы жили в роскошном особняке. Внизу всегда стоял важный швейцар, а обширный холл и широкая лестница были покрыты хорошими коврами.

Традиционно считается, что встреча Вячеслава Ивановича и Лидии Дмитриевны произошла в 1893 году. Происходит это убеждение от написанного Ольгой Александровной Шор (псевдоним — О. Дешарт), другом семьи Ивановых:

«Лето 1893 года Лидия с детьми проводила во Флоренции. Туда, по дороге в Рим, заехал ее петербургский приятель — Иван Михайлович Гревс. Увидев Лидию Дмитриевну печальной и унылой, он решил ее развлечь и чуть не насильно увез с собою, чтобы познакомить с «замечательным человеком».

Это утверждение потом было неоднократно повторено в биографических статьях о Л. Д. Зиновьевой и В. И. Иванове. На самом же деле, все случилось годом позже. Это следует, например, из письма Вячеслава Иванова своей первой жене Дарье Михайловне, написанного 11 июля 1894 года из курортного городка Анцио, что примерно в часе езды от Рима. В нем Вячеслав Иванович пишет:

«Возвращаясь из кофейни, встретил Гревса с m-me Шварсалон».

Историк Иван Михайлович Гревс сопровождал Лидию Дмитриевну в итальянском путешествии 1894 года. Он на самом деле познакомил свою «протеже» с Ивановым, на которого эта первая встреча произвела неизгладимое впечатление. Уже на следующий день, 12 июля, Иванов писал жене:

«Сегодня чувствую себя очень дурно и тоскливо. Буду утешаться воспоминаниями о m-me Шварсалон… Упомянутая дама, как я уже писал, интересна, хотя, собственно, и не красива. Ей, кажется, еще нет тридцати лет. Она блондинка. У нее довольно высокий выпуклый лоб и вздернутый нос. Характеристична вертикальная морщина над переносицей между бровями, придающая ей решительный, энергический, иногда суровый вид. Минутами она кажется хорошенькой в своей светлой шляпке и белой вуали. Все обличает в ней порывистую волю и пылкий темперамент. У нее большая свобода и непринужденность в обращении, но она очень воспитанна и держит себя безупречно. Все, что она говорит, умно, хотя Гревс и утверждает, что она только неглупа. Она весьма культурна; ей очень нравится все в Италии, где она и прежде жила года два, так что свободно говорит по-итальянски. То, что она говорит про свои впечатления и мнения, убедительно в смысле искренности. Мне она нравится. Она готовится к сцене; через год думает приехать в Милан — поучиться и дебютировать».

Бедная Дарья Михайловна! Знала бы она, что это начало конца ее супружеской жизни с Ивановым.

Указание точной даты знакомства имеет большое значение. Ведь некоторые биографы, исходя из информации О. А. Шор, утверждают, что Вячеслав Иванов и Лидия Дмитриевна, которая была замужней женщиной и матерью троих детей, прилагали «нешуточные усилия, чтобы справиться со своею страстью». Якобы от их первой встречи до марта 1895 года, когда они решились кинуться друг другу в объятия, прошли целых два года. На самом деле к моменту встречи с Ивановым Лидия Дмитриевна была женщиной фактически свободной, жившей по отдельному от мужа паспорту. Более того, между указанными событиями прошло всего восемь месяцев, а виделись будущие супруги за это время меньше недели летом и три месяца осенью, так что речь тут может идти не о медленно разгоравшемся и сдерживаемом «нешуточными усилиями» огне, а едва ли не о мгновенной вспышке страсти.

Как бы то ни было, встреча Иванова с Лидией Дмитриевной прервала привычное течение их жизни и разрушила сразу две семьи (он разорвал с женой и дочерью, и у нее тоже было трое детей от первого брака).

Замуж Лидия Дмитриевна вышла следующим образом. Чтобы продолжить образование дочери, родители пригласили в дом молодого университетского учителя-историка Константина Сергеевича Шварсалона. Онто и сыграл в жизни своей семнадцатилетней ученицы важную роль, сумев заполнить ее душевные пустоты посвящением во все общественные движения эпохи. Она страшно ими увлеклась, поверила в альтруистический идеализм своего наставника, решила вместе с ним посвятить себя служению народу и, несмотря на отчаянное сопротивление семьи, в ноябре 1886 года вышла за него замуж. В 1887 году у них родился сын Сергей, в 1889-м — дочь Вера, в 1892-м — сын Константин. Тем не менее, брак оказался несчастным. После свадьбы деятельная молодая женщина примкнула к социал-революционерам и даже сняла конспиративную квартиру, полностью отдавшись «делу» супруга. Тот же, оказавшись при деньгах и высоких связях, моментально утратил интерес к университетской карьере, революционной деятельности и мировой справедливости, которыми, впрочем, никогда всерьез и не интересовался, и предался более приятным делам — а именно стал заводить романы на стороне. Прошло несколько лет, пока ничего не подозревавшая до поры до времени жена убедилась, наконец, в том, что ее обманывают. Как только это произошло, Лидия Дмитриевна тут же стала хлопотать о разводе. И, надо сказать, что сохранившиеся в архиве Иванова документы свидетельствуют о том, что Константин Шварсалон вовсе не был таким законченным злодеем, каким он обычно рисуется. Он сразу же согласился на выдачу ей отдельного вида на жительство, не отрицал своей вины и был готов уладить все денежные вопросы. Фактически, единственное, что он требовал, — это возможности видеться с детьми. Однако Лидия Дмитриевна была на это решительно не согласна и стала детей от него скрывать. Уже летом 1894 года, уезжая в Италию, она оставила детей под Петербургом, не сказав мужу адрес.

Потом Лидия Дмитриевна вернулась в Россию, а Иванов со своей женой перебрался во Флоренцию. В Петербурге Лидия раздумывала над словами Иванова о том, что ей нужно перестать думать о революционной борьбе, а также о том, что униженным и оскорбленным вполне можно помогать, и не будучи членом какой-либо партии. Займитесь лучше музыкой — советовал ей ее будущий муж. Она вняла его советам: продала дом, где хранилась нелегальная литература, взяла детей и отправилась во Флоренцию учиться пению.

Этому предшествовала интенсивная переписка с Ивановым.

Уже 28 июля 1894 года она написала ему:

«Мы так мало знакомы друг с другом, Вячеслав Иванович, а между тем я чувствую, точно приобрела в вас друга. Быть может, я ошибаюсь, но решаюсь поддаться своему чувству, потому что оно мне дорого. Когда я отъехала от Рима, мне показалось, точно оборвалось что-то, что должно было бы продолжаться. Я говорила вам, что люблю человечество и люблю каждого человека, и поэтому мне особенно дорого, когда я встречаю людей, с которыми имею много общего. Если бы мы с вами виделись дольше и успели или захотели бы высказать друг другу свой credo, то, быть может, с виду мы не вполне сошлись бы в нем, но в сущности, в глубине мне чуется, что мы молимся одному Богу».

19 сентября она обратилась к Иванову с просьбой: «Простите мне мою рассеянность. Теперь узнала адрес и, кстати, могу сказать, что еду, наверное, 30 сентября н.с. Буду во Флоренции в шесть вечера. Была бы сердечно благодарна, если бы вы подыскали комнату около via Nazionale 42 у piazza Indipendenza. Не стесняйтесь решать за меня».

На следующий же день он ответил:

«Я знаю теперь, в какой местности должна быть комната, но не знаю другого важного условия: возьмете ли вы ее на месяц или будете платить, например, понедельно? Не знаю также, давать ли задаток или дождаться вас? До 30-го числа, во всяком случае, еще много времени. Очень рад, что вы приедете».

21 сентября она дала практические разъяснения:

«Все о комнате: платить, думаю, удобнее по неделям, ибо будущее в руках Неизвестного. Этаж верхний желателен, но не обязателен… Цена имеет значение ввиду того, что эти два путешествия ввели меня в долги. 5 лир, конечно, не имеют значения, но 10 за три-четыре недели, уже — да. Затем, если вам комната понравится и вы боитесь ее потерять — давайте задаток. За все буду вам глубоко благодарна. Я очень покладистый человек, а к тому еще на ваш вкус вполне полагаюсь по Римскому опыту. Буду 30-го в 6.25 вечера».

27 сентября он отчитался о проделанной работе:

«Вчера и сегодня я осмотрел ряд комнат, из которых некоторые мне кажутся подходящими. Есть, например, одна светлая и спокойная комната близ piazza Indipendenza во втором этаже — ценою в 6 лир в неделю. Еще удобнее, как мне кажется, pensione Norchi — via Nazionale 36 (совсем близко от № 42); там можно иметь большую комнату за 1 франк в день, маленькую за 1/2 франка в день, полный пансион (со включением платы за комнату, но без вина и свечи) за 4 франка в день. В № 110 на via Guelfa, также вблизи от указанного вам места, есть во втором этаже комната ценой в 20 лир в месяц, но она отдается только помесячно; на той же улице в № 120 одна чистая комната стоит 7 лир в неделю, 25 лир в месяц. Есть еще не особенно привлекательный пансион почти рядом с № 42 via Nazionale, где можно найти комнату за 1 франк в день. Итак, комнат много. Окончательный выбор вы должны сделать сами. Я встречу вас в воскресенье на станции и покажу комнаты.

Моя семья вернулась. Жена очень обрадована предстоящим свиданием с вами и просит передать вам ее сердечный привет».

В дневнике Лидии Дмитриевны есть следующая запись, сделанная во Флоренции в конце сентября 1894 года:

«Я во Флоренции, в той Флоренции, в которой провела четыре года тому назад зиму. Все здесь говорит о прошлом. Я живу в уютной маленькой комнатке. Рядом со мною неразлучный друг рояль… Красота, искусство, спокойствие души в настоящем; слава, быть может, жизнь и опять-таки красота и искусство в близком будущем. Чего мне надо еще? Я провела бессонную ночь. Теперь шесть часов утра, я села писать, потому что мне стало больно почти по-прежнему. Чего мне надо? Чего мне надо? Любви, ласки. Мне надо человека сильного, прекрасного душою, умного, доброго; мне надо, чтобы он любил меня, чтобы я могла быть ему первою и единственною, и тогда я желала бы только хоть изредка в тяжелую минуту прийти к нему и положить голову на его плечо, прижаться к нему и спрятаться от жизни и… отдохнуть тихо, молча и с любовью. Безумная, ненасытная душа человеческая. Не надо мне славы, не надо свободы. Любви хочу я, любви».

Лидия Зиновьева-Аннибал, Вера Шварсалон и Вячеслав Иванов.1907 г.

В октябре 1894 года она написала:

«Флоренция принесла мне столько нового, и столько прекрасного, и столько странного. Я не знала, что в моей душе столько туго натянутых, тонких и чутких струн. Но эти струны отзываются страстью на все, и в конце концов я не понимаю, кто я и что я?

То я бессердечная, эгоистическая, гениальная кокетка, наслаждающаяся властью своею над человеком, улыбающаяся от счастья при мысли, что она владеет человеком, перед которым преклоняются люди, подобные Гревсу. Да, я горжусь и упиваюсь своею властью. Когда я улыбаюсь, он весь проникается радостью, когда я грущу, он впадает в меланхолию. Он льстит мне той самой высшей, самой сладкой лестью, лестью любви, которая сама в себя верит. Нет мысли, нет чувства во мне, которой он не мечтал бы постигнуть и разделить. Душа его — моя…

Я люблю его, положим, что я люблю его. Мы пара. Он понимает меня, я его. Говорить с ним наслаждение. Идти с ним под руку, вдвоем в тиши ночи… — что может быть поэтичнее, теплее, лучше этого. Мы чувствуем мысли друг друга, и когда мы молчим, мы так же счастливы вне времени и пространства, как когда говорим… О, какое наслаждение. Вокруг нас должна быть красота и уединение. У нас есть так много, о чем переговорить и передумать. Ведь по бесконечной близости, полной, жгучей, прекрасной близости, мы одни во всем мире. И мы отдаемся этой близости, и мы счастливы, как Боги, и в этом упоительном счастии мы черпаем новые силы для жизни, которая скоро вновь понесет нас дальше и выше, все прекраснее и лучезарнее».

Конечно же, во Флоренции Лидия Дмитриевна стала посещать дом Ивановых. Дарья Михайловна, как это обычно бывает, была «очень обрадована» и даже не подозревала, что страсть между ее мужем и гостьей разгорелась ярким огнем. Иванов в какой-то момент осознал это и решил, что так нельзя, и даже попробовал убежать от самого себя в Рим, но через два дня вызвал к себе Лидию Дмитриевну… Он понял, что ничего поделать с собой не может и во всем покаялся Дарье Михайловне, объяснив ей, что это «демоническое наваждение» скоро пройдет и что расставаться им вовсе не нужно. Но супруга самым неожиданным образом оказалась непреклонна и потребовала развода.

Вспоминая этот тяжелый период, Иванов писал:

«Властителем моих дум все полнее и могущественнее становился Ницше. Это ницшеанство помогло мне — жестоко и ответственно, но по совести правильно — решить представший мне в 1895 году выбор между глубокою и нежною привязанностью, в которую обратилось мое влюбленное чувство к жене, и новою, всецело захватившею меня любовью, которой суждено было с тех пор, в течение всей моей жизни, только расти и духовно углубляться».

К. С. Шварсалон тоже не отказал супруге в разводе, но это было дело небыстрое. В ожидании счастливые влюбленные вынуждены были прятаться сами и прятать ее детей, которых бывший муж-учитель хотел забрать себе. В это время у них началась пора скитаний. Весной 1895 года Иванов вместе с Дарьей Михайловной поехал через Берлин в Россию улаживать свои дела по разводу, а Лидия Дмитриевна, напутанная флорентийским землетрясением, перебралась в Париж. Там они съехались в июле 1895 года, чтобы осенью снова расстаться: Иванов поехал в Петербург улаживать формальности расставания с женой, а затем в Берлин. Почти год они жили в Париже вместе — с недолгими разлуками, связанными с летним отдыхом, а также с ее визитами в Женеву к отцу.

28 апреля 1896 года у них родилась дочь Лидия, будущая известная пианистка, ученица композитора-симфониста из Болоньи Отторино Респиги.

В 1897 году они переехали в крошечный городок Аренцано близ Генуи. Там, уже весной 1899 года, и застала будущих супругов новость о благополучном завершении ее бракоразводного процесса.

* * *

В августе 1899 года, в нарушение всех гражданских и церковных законов, запрещавших венчанным супругам повторный брак, они были повторно обвенчаны в греческой православной церкви в Ливорно.

Свою дочь Лидию они крестили в конце 1900 года уже в Мюнхене. Дело в том, что и венчание и крещение не могли быть совершены без нарушения законов: дочь невенчанных родителей не могла быть официально признана их ребенком. Именно поэтому летом 1899 года Иванов заплатил большие деньги за получение нового паспорта взамен «утерянного», в котором уже не было пометки о первом браке, но и с ним всяких сложностей хватало, поэтому и пришлось ехать в Баварию.

Лидия Дмитриевна была женщиной независимой, самолюбивой и вызывающе умной, но при этом доброжелательной и открытой самым разным людям, начиная от утонченного петербургского эстета и кончая простой крестьянкой из деревни. Она была человеком ярким, сильным и талантливым. Философ Н. А. Бердяев, высланный из России в 1922 году и живший во Франции, писал о ней:

«Л. Д. Зиновьева-Ганнибал была совсем иной натурой, чем Вячеслав Иванов, более дионисической, бурной, порывистой, революционной по темпераменту, стихийной, вечно толкающей вперед и ввысь».

А вот портрет Лидии Дмитриевны, данный художницей Маргаритой Сабашниковой, первой женой известного поэта Максимилиана Волошина, эмигрировавшей в Германию:

«Ее лицо походило на лицо «Сивиллы» Микеланджело. В посадке головы было что-то львиное; крепкая прямая шея, отважный взгляд, а также маленькие, плотно прилегающие уши усиливали сходство со львом. Но самым своеобразным в ней были ее краски: волосы белокурые с розовым отливом, а кожа смуглая, благодаря чему особенно выделялись белки ее серых глаз. Она происходила из рода абиссинца Ганнибала, знаменитого арапа Петра Великого».

Сам Вячеслав Иванов восторженно писал:

«Друг через друга нашли мы — каждый себя и более, чем только себя: я бы сказал, мы обрели Бога. Встреча с нею была подобна могучей весенней дионисийской грозе, после которой все во мне обновилось, расцвело и зазеленело. И не только во мне впервые раскрылся и осознал себя, вольно и уверенно, поэт, но и в ней: всю нашу совместную жизнь, полную глубоких внутренних событий, можно без преувеличений назвать для обоих порою почти непрерывного вдохновения и напряженного духовного горения».

* * *

Закончив работу над диссертацией, Вячеслав Иванов в дальнейшем все свои жизненные интересы сосредоточил на религиозно-исторической и эстетической проблематике, на понимании истории мировой культуры и движения истории как религиозно-мифологического феномена. Он работал в Афинах, посещал Египет и Палестину.

В начале века он вместе с новой женой обосновался в Женеве, где изучал санскрит.

Ранние стихотворные публикации Иванова в русских журналах «Космополис» и «Вестник Европы» остались практически незамеченными. А вот его первый сборник стихотворений «Кормчие звезды», вышедший за счет автора в Петербурге в 1903 году, критика встретила вполне благожелательно.

Владимир Сергеевич Соловьев

Одновременно Вячеслав Иванов продолжал разрабатывать свои философско-религиозные исследования, связанные с античностью. Весной 1903 года в Высшей русской школе общественных наук в Париже он читал об этом курс лекций и там познакомился с поэтом В. Я. Брюсовым, с которым у него надолго завязались дружеские отношения.

Летом 1904 года Вячеслав Иванов с женой гостили в кругу московских символистов, где поэт и философ быстро приобрел заслуженный авторитет. В Москве он познакомился с Б. Н. Бугаевым (Андреем Белым) и К. Д. Бальмонтом, а в Петербурге — с Д. С. Мережковским, З. Н. Гиппиус и А. А. Блоком. Одновременно он начал сотрудничать в московском критико-библиографическом и литературном журнале «Весы», учрежденном В. Я. Брюсовым, надеясь сделать его рупором нового религиозного теургического[9] искусства. Однако его расчеты не оправдались, что, видимо, и побудило его по возвращении в Россию выбрать местом жительства не Москву, а Петербург, в котором ярко разворачивалась общественная деятельность четы Мережковских.

В 1904 году была написана трагедия «Тантал», а в Москве вышел второй сборник лирики Иванова «Прозрачность», радостно встреченный символистами.

В июле 1905 года Ивановы окончательно переехали в Россию, сняв в Петербурге квартиру на Таврической улице, на последнем этаже в башне углового дома. С начала осени «башенные» среды Вячеслава Иванова стали одним из наиболее известных литературных салонов, в котором перебывал практически весь цвет богемно-интеллектуального Петербурга. Вместе с философами и учеными сюда приходили писатели и поэты, артисты, художники и музыканты. Часто приезжали гости из Москвы, среди них композитор Михаил Гнесин, музыкальный критик Эмилий Метнер, московские символисты Валерий Брюсов и Андрей Белый.

В 1907 году вышел третий поэтический сборник Иванова «Эрос».

* * *

А 17 октября 1907 года в Загорье, в дальнем поместье Могилевской губернии, куда чета Ивановых уехала на лето, от скарлатины умерла Лидия Дмитриевна, его жена, возлюбленная, друг и литературный единомышленник. Внезапная смерть близкого человека стала тяжелым ударом для Иванова, и вместе с тем она же явилась переломным моментом в его творчестве и духовных исканиях: он глубоко ушел в теософию и мистику.

Через много лет после смерти жены Вячеслав Иванович напишет:

«Боль смертная той смерти все жива».

Максимилиан Волошин утверждает, что Лидия Дмитриевна умерла прямо в объятиях Иванова. Такое скоро не забывается, если забывается вообще. После смерти любимой жены Иванов написал 42 сонета (столько лет было ей, когда она умерла) и 12 канцон[10] (столько лет они прожили вместе).

После кончины жены Вячеслав Иванович был неутешен в своем горе, а его старшая падчерица Вера, дочь Лидии Дмитриевны от первого брака, была так похожа на мать. Это трудно понять, но в Вере поэт видел лик покойной, ее отсвет. Каждую ночь она являлась ему в снах, беседовала с ним, давала советы. А в одно из таких посещений «завещала» ему свою дочь, сказав: «Дар мой тебе дочь моя, в ней приду». А может быть, и не «завещала». Может быть, несчастный вдовец просто чувствовал мистическую связь с умершей (известно, что он записывал связанные с ней сны и видения) и сам себя убедил в том, что именно покойная супруга велела ему жениться на ее дочери от первого брака.

В любом случае, это определило выбор Иванова: в 1911 году двадцатилетняя Вера Константиновна Шварсалон стала Ивановой.

Вячеславу Ивановичу было в то время уже сорок пять. Новый брак не заслонил для него живой памяти о покойной, однако 17 июля 1912 года от этого нового брака родился сын Дмитрий.

* * *

После смерти Лидии Дмитриевны Иванов принимал активное участие в работе Петербургского религиозно-философского общества, сотрудничал в журналах «Весы», «Золотое руно», «Труды и дни», «Русская мысль» и др.

В 1910–1911 годах он преподавал историю древнегреческой литературы на Высших женских курсах, то есть в первом высшем учебном заведении для женщин (до 1869 года высшее образование в России могли получать только мужчины).

В 1913 году, после почти двухлетнего пребывания в Швейцарии и Риме, Ивановы возвратились с годовалым сыном Дмитрием в Россию и поселились в Москве.

Здесь Иванов сблизился с кругом лиц, группировавшихся вокруг издательства «Путь»: философами В. Ф. Эрном, П. А. Флоренским, С. Н. Булгаковым и литературным критиком М. О. Гершензоном. В это же время он много работал над переводами Алкея, Сафо и Петрарки.

После революции 1917 года первое время Иванов пытался сотрудничать с новой властью. В 1918–1920 годах он даже являлся председателем историко-театральной секции Наркомпроса, читал лекции, вел занятия в секциях Пролеткульта.

* * *

А 8 августа 1920 года Вера Константиновна скончалась от туберкулеза.

После ее смерти и неудачной попытки получить разрешение на выезд за границу Иванов с дочерью Лидией и сыном Дмитрием уехал на Кавказ, затем в Баку, куда он был приглашен профессором кафедры классической филологии.

В 1924 году Иванова вызывали в Москву, где он вместе с А. В. Луначарским произнес в Большом театре юбилейную речь о Пушкине.

В это время, после смерти Ленина, давление ОГПУ на общество несколько ослабело. Это обстоятельство позволило А. В. Луначарскому добиться разрешения на выезд Иванова с детьми в Италию. Был придуман и повод для этого: 28 августа 1924 года Вячеслав Иванович выехал в Рим для якобы научных изысканий. Он ими какое-то время действительно занимался, писал отчеты, его командировка продлевалась, но с ноября 1929 года поэт перешел на положение эмигранта.

По воспоминаниям дочери Лидии, по приезде в Италию Вячеслав Иванович заявил:

— Я приехал в Рим, чтобы в нем жить и умереть.

В Риме Иванов и его дочь сразу же встретились с Отторино Респиги, имя которого гремело тогда в музыкальном мире. Их отношения стали дружескими, а Лидия поступила в консерваторию Санта-Чечилия, приобрела там необходимую технику и блестяще закончила курс композиции. Продолжая занятия с Респиги на семинаре для молодых композиторов, она в то же время начала активно заниматься любимым своим инструментом, органом. Получив диплом органиста той же консерватории, она уехала в Сиену, где работала с Фердинандо Джермани в знаменитой Accademia Chigi (позже, став профессором в Санта Чечилия, она была заместительницей Джермани во время его гастролей в Америке).

Годы учения и дружбы с Отторино Респиги оказались очень важны для композиторской деятельности молодой музыкантши. Именно в Риме она обрела творческую зрелость. Ее итальянская карьера сложилась блестяще: ее произведения исполнялись в Италии и во многих других странах, она была великолепной органисткой и вела хор в церкви. Ее товарищ Гоффредо Петрасси сказал о ней:

«В мире современной музыки она являет свой особенный облик, ее личность занимает точно очерченное своеобразное место».

А еще Лидию всегда привлекал театр. В 1962 году она написала для оперного сезона в Бергамо либретто и музыку комической оперы «La suocera rapita» («Похищение тещи»).

* * *

Вячеслав Иванович до 1936 года сохранял советское гражданство, которое не давало ему возможности устроиться на государственную службу. Он не печатался в эмигрантских журналах, стоял в стороне от общественно-политической жизни. Он жил в Италии уединенно, поддерживая общение лишь с некоторыми из русских эмигрантов, в частности с Мережковскими.

По примеру В. С. Соловьева, 17 марта 1926 года он принял католичество, не отрекаясь (по специальному, с трудом добытому разрешению) от православия.

Принятие католичества произошло в соборе Святого Петра. После этого Иванов написал французскому критику Шарлю дю Боссу:

«Я впервые почувствовал себя православным в полном смысле этого слова, обладателем священного клада, который был моим со дня моего крещения, но обладание, которым до тех пор, в течение уже многих лет, омрачалось наличием чувства какой-то неудовлетворенности, становящейся все мучительнее и мучительней от сознания, что я лишен другой половины живого того клада святости и благодати, что я дышу наподобие чахоточных одним только легким».

Фраза из процитированного письма Вячеслава Ивановича о том, что, приняв католичество, он стал еще более православным, раскрывает личность Иванова как человека необычайно толерантного к различным христианским конфессиям: именно православный католик, по его мнению, является истинным христианином. Еще в 1909 году он писал в «Русской идее»:

«Единственная сила, организующая хаос нашей души — это свободное и всецелое признание Христа как единого начала. Без этого славянское чувство предназначенности на вселенский подвиг обращается в расовое притязание, внутренне бессильное и несостоятельное, и само грядущее объединенное славянство — в принудительно-организованный империалистический коллектив. Мы должны бояться трагической ошибки убиения личности в культе безличного народного Я».

Через год, 12 июля 1927 года, примеру Иванова последовала дочь Лидия. Она написала об этом:

«В Риме я встретилась с католическим миром. Он для меня не был нов, и я уже в 1912 году, во время споров с Вячеславом и Эрном стала осознавать и различие, и существенное тождество между православием и католичеством. Обе Церкви святы, но мне лично стала более близкой католическая. Мне казалось, что в ней душе моей будет легче расти».

Далее жизнь Вячеслава Иванова складывалась следующим образом. В 1926–1931 годах он занимал место профессора в колледже «Карло Борромео» в Павии, а в 1934 году переехал в Рим, где и жил до конца своих дней.

В Риме Пий XII поручил Вячеславу Ивановичу кафедру русского языка и литературы и старославянского языка при папском Восточном институте.

Обосновавшись в Риме, Иванов начал переводить и уточнять свои прежние работы. В 1932 году он издал монографию на немецком языке, посвященную Достоевскому, в 1936 году для энциклопедического словаря Джованни Треккани на итальянском языке написал статью «Символизм», затем для других итальянских изданий — статьи «Форма зиждущая и форма созижденная» (1947 год) и «Лермонтов» (1958 год).

Его поэтическое молчание прервалось созданием стихотворного цикла из 118 стихотворений «Римский дневник», с установкой на опрощение поэтики и отмеченный спокойно-просветленным приятием смерти. Цикл вошел в подготовленную Ивановым перед смертью книгу стихов «Свет вечерний», опубликованную в Оксфорде лишь в 1962 году.

В 1939 году Иванов издал написанную в 1915–1919 годах очень сложную религиозно-философскую поэму «Человек» — о единстве судеб человека и мира. Незавершенной так и осталась «Повесть о Светомире Царевиче», над которой Иванов работал с начала 30-х годов.

В последние годы жизни Вячеслав Иванович вел уединенный образ жизни, встречался с философами Мартином Бубером, Жаком Маритеном, Габриэлем Марселем, из русских — наиболее часто с четой Мережковских.

* * *

Умер Вячеслав Иванович Иванов в Риме 16 июля 1949 года.

Он был похоронен в общей могиле иезуитов на римском кладбище Верано, потом его прах был перенесен на главное римское кладбище Тестаччо, где он теперь покоится рядом с художниками Карлом Брюлловым и Александром Ивановым.

Могила В. И Иванова на кладбище Тестаччо

В одной могиле с ним похоронены его дочь, Лидия Вячеславовна Иванова, умершая в Риме б июля 1985 года, и ее дядя, брат покойной Лидии Дмитриевны, Александр Дмитриевич Зиновьев, умерший в Риме в феврале 1931 года.

Вячеслав Иванович любил Рим. Рим любил Вячеслава Ивановича. В сегодняшних римских путеводителях площадь Маттеи с Фонтаном Черепах названа любимым местом отдыха этого русского поэта и философа.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Вячеслав Иванович Иванов

Из книги Вера в горниле Сомнений. Православие и русская литература в XVII-XX вв. автора Дунаев Михаил Михайлович


Глава шестнадцатая СТИЛЕВОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Из книги Основы сценического движения автора Кох И Э

Глава шестнадцатая СТИЛЕВОЕ ПОВЕДЕНИЕ В спектакле наиболее легко достигаются пластические перевоплощения, правдоподобно передающие уклад жизни, общественный и личный быт, обычаи и этикет, соблюдаемые героем, если у актера есть эти знания и навыки.Для таких физических


Из лекций по истории русской литературы. Вячеслав Иванов

Из книги Эстетика словесного творчества автора Бахтин Михаил Михайлович

Из лекций по истории русской литературы. Вячеслав Иванов Говоря о Вячеславе Иванове как о поэте, сразу приходится констатировать, что он одинок. Бальмонта, Брюсова определил французский, немецкий, английский символизм; Вяч. Иванов миновал все эти течения. Истоки его


Глава шестнадцатая КИТАЙСКИЙ ПАРИЖ

Из книги Повседневная жизнь современного Парижа автора Семенова Ольга Юлиановна

Глава шестнадцатая КИТАЙСКИЙ ПАРИЖ Моисей еще вел еврейский народ через пустыню, а китайцы уже обладали знаниями, превышавшими знания египтян, и обширнейшим сводом законов. Они не только создали великолепную литературу и философскую школу и за двести с лишним лет до


Глава шестнадцатая Возвращение героев

Из книги Путеводитель по греческой мифологии автора Кершоу Стивен П

Глава шестнадцатая Возвращение героев Главные действующие лица Нестор — Почтенный греческий воин. Диомед — Могучий греческий воин. Менелай — Муж Елены. Навплий — Погубил греческие корабли, возвращавшиеся из-под Трои. Неоптолем — Сын Ахилла. Агамемнон — Убит по


Глава 23 «Перед лицом русской истории ХХ столетия» (Сергей Аверинцев и Вячеслав Иванов[1076] )

Из книги «Крушение кумиров», или Одоление соблазнов автора Кантор Владимир Карлович

Глава 23 «Перед лицом русской истории ХХ столетия» (Сергей Аверинцев и Вячеслав Иванов[1076]) Есть такая точка зрения, что подлинная, настоящая биография любого писателя, мыслителя, поэта — в значительной мере автобиография пишущего о нем. Практически каждый исследователь


Вячеслав Вс. Иванов (Москва – Лос-Анджелес) К истории поэтики Пастернака футуристического периода

Из книги На меже меж Голосом и Эхом. Сборник статей в честь Татьяны Владимировны Цивьян автора Зайонц Людмила Олеговна

Вячеслав Вс. Иванов (Москва – Лос-Анджелес) К истории поэтики Пастернака футуристического периода Татьяне Владимировне Цивьян принадлежит ряд замечательных исследований, относящихся к поэзии русского Серебряного века. Поэтому я считаю уместным посвятить ей это


Вячеслав Иванов

Из книги История русской литературы ХХ в. Поэзия Серебряного века: учебное пособие автора Кузьмина Светлана


Глава шестнадцатая Надя

Из книги Повседневная жизнь сюрреалистов. 1917-1932 автора Декс Пьер

Глава шестнадцатая Надя Желая, чтобы между ними не было никаких недосказанностей, Бретон поверял Симоне свои любовные переживания, что не противоречило сюрреалистической морали. Или по крайней мере морали Бретона, поскольку в этой области все решал он. «Бретон сам


Глава шестнадцатая. Великие книги

Из книги Как читать книги. Руководство по чтению великих произведений автора Адлер Мортимер

Глава шестнадцатая. Великие книги Как я уже упоминал в предисловии, мне пришлось отредактировать эту главу в соответствии с новым Приложением 1 к немного переработанному изданию моей книги. И все же я не менял радикально ее смысл и содержание. Позвольте объяснить


Вячеслав Вс. Иванов Из наблюдений над фантастическими повестями и рисунками Пушкина

Из книги И время и место [Историко-филологический сборник к шестидесятилетию Александра Львовича Осповата] автора Коллектив авторов

Вячеслав Вс. Иванов Из наблюдений над фантастическими повестями и рисунками


Глава 5. Вячеслав Иванов и Павел Филонов: к проблеме дионисийства в позднем авангарде[305]

Из книги Изображение и слово в риторике русской культуры ХХ века автора Злыднева Наталия Витальевна

Глава 5. Вячеслав Иванов и Павел Филонов: к проблеме дионисийства в позднем авангарде[305] На фоне популярног в нынешних иииииискусствоведческ исследованиях исторического авангарда искусству, возникшему на повороте к фигурации времени «авангарда на излете» в конце 20-х –


ИВАНОВ Вячеслав Иванович

Из книги Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков. Том 1. А-И автора Фокин Павел Евгеньевич

ИВАНОВ Вячеслав Иванович 16(28).2.1866 – 16.6.1949Поэт, драматург, критик, теоретик символизма; религиозный мыслитель. Организатор издательства «Оры». Публикации в журналах «Весы», «Мир искусства», «Новый путь», «Вестник Европы», «Cosmopolis», «Золотое руно» и др. Стихотворные