11. Мед и соль

11. Мед и соль

Важным объектом собирательства древнего человека был мед, который известен с незапамятных времен и имеет ярко выраженную мифологическую окраску.

Так, золотой век прошлого у античных авторов стойко ассоциировался с медом. У Овидия «капал… мед золотой, сочась из зеленого дуба». Тут отражена распространенная в Античности идея, что мед стекает естественным образом с растений. У Гесиода в идеальном обществе древности дубы «желуди с веток дают и пчелиные соты из дупел»[245]. Упоминание о дубе в обоих случаях закономерно — дуб часто исполнял роль мирового дерева, своего рода центра мира.

Древнейшим документальным свидетельством сбора меда людьми считается наскальная живопись в пещере Куэвас-де-ла-Аранья (буквально: «Паучьи пещеры») в Валенсии в Испании. Рисунок, по разным датировкам, был сделан от 7 до 12 тысяч лет назад. На нем изображен человек, охвативший лиану или веревку и достающий мед из полости в скале. При этом он держит конусообразный сосуд, а вокруг него нарисованы летающие пчелы, чтобы сомнений в том, чем он занимается, не было никаких.

Ценнейший источник по индоиранской мифологии «Ригведа», созданная предположительно во II тысячелетии до н. э., в буквальном смысле наполнена медом. Открывается она обращением к богу огня Агни и «Всем-Богам», они призываются на пир, где главное место занимает божественный напиток сома:

Приносятся вам соки сомы,

Пьянящие, опьяняющие,

Капли меда, осевшие в сосудах[246].

Состав сомы, а также растение сома нам неизвестны, но, судя по «Ригведе», напиток этот обильно разбавлялся медом; скорее всего, мед и был его основой — «мед сомы» упоминается множество раз. Довольно часто говорится и просто о медовом напитке. Так, «спутницам» богов, которых тоже приглашают на пир, предлагается мед.

О Агни, дай в спутницы жен,

Напои (их) о прекрасноязыкий, медом!

Кто достоин жертв, кого призываем,

Все они (твоим) языком пусть напьются

Меду…

Небесные божества близнецы Ашвины (иногда их называют Насатьи), отождествляемые с закатом и рассветом, разъезжают на золотой колеснице по небу. Они благодетели и целители людей, несут им различные дары и всячески помогают. К ним обращается автор «Ригведы» с приветствием:

Испейте меду устами, пьющими мед,

И запрягите для меда вашу милую колесницу!

Вы освежаете медом колею на дороге.

Вы везете (кожаный) мешок, полный меда, о Ашвины!

Их образ тесно связан с медом, они возят его на своей колеснице, им приносят медовые жертвы, наконец, они сами много его пьют. И мед, согласно «Ригведе», оказывает удивительное целительное воздействие, причем не только телесное, но и духовное:

Приезжайте, о Насатьи: возливается возлияние!

Пейте мед устами, пьющими мед!

Сюда, о Насатьи, с трижды одиннадцатью Богами

Приезжайте на питье меда, о Ашвины!

Продлите срок жизни!

Сотрите (телесные) повреждения!

Отвратите ненависть!

Мед повсюду, он — сама жизнь:

Мед (навевают) ветры благочестивому,

Мед струят реки.

Медовыми для нас да будут растения!

Мед — ночью и на утренней заре!

Медоносным (пусть будет) земное пространство!

Медом пусть будет Небо — наш отец!

Медоносным (пусть будет) нам лесное дерево!

Медоносным пусть будет солнце!

Медовыми пусть станут нам коровы!

Мед — непременный спутник всех райских садов.

В Книгах Сивилл, источнике несколько загадочном, содержащем предсказания знаменитых пророчиц Античности, записанном между II веком до н. э. и IV веком н. э, но предположительно составленном задолго до этого, говорится о жизни, которая будет уделом благочестивых и тех, «кто делал добро и был всегда справедливым». Ангелы поведут их к «жизни беспечной», где опять-таки «три источника бьют — медовый, винный и млечный». Счастливая жизнь в древнегреческом варианте выглядит так:

Общею станет земля; перестав уже быть разделенной

Стенами и рубежами, сама даст плод изобильный;

Вместе все заживут, нужды не имея в богатстве.

Тут не будет уже никто ни богатым, ни бедным,

Ни рабом, ни тираном, ни малым и ни великим;

Нет ни царей, ни вождей — все люди равны меж собою.

Больше не скажет никто: «наступила ночь», или «завтра»,

Или «вчера это было», и дней, заботами полных,

Также не станет; исчезнут четыре времени года,

Смерть и брачный союз; покупка вещей и продажа;

Даже Запад с Востоком — все в долгий день превратится[247].

Земля обетованная, по Ветхому Завету, это место, где текут молоко и мед (упоминается много раз, см., например, Исх. 3:17).

Согласно Корану, в райском саду, «который обещан богобоязненным», текут реки из воды, молока, вина и «меду очищенного» (Коран, 47:16–17. Перевод И. Ю. Крачковского).

В древнескандинавском раю, куда переносят самых доблестных воинов, павших в бою (эйнхериев), райская жизнь выражается в ежевечернем поедании мяса вепря, который каждый день возрождается для нового пира, и в неограниченном количестве меда. Если верить «Младшей Эдде» получают его очень просто: «Коза по имени Хейдрун стоит в Вальгалле и щиплет иглы с ветвей того прославленного дерева, что зовется Лерад. А мед, что течет из ее вымени, каждый день наполняет большой жбан. Меду так много, что хватает напиться допьяну всем эйнхериям» (Младшая Эдда).

Скандинавские же легенды рассказывают о появлении совсем особого медового напитка, «да такого, что всякий, кто ни выпьет, станет скальдом либо ученым». В результате разного рода перипетий, обманов, похищений и убийств он был украден Одином и отдан асам, верховным богам, «и тем людям, которые умеют слагать стихи». Медовый напиток символизирует в скандинавских мифах поэзию и называется «мед поэзии» (Младшая Эдда).

В Новом Завете рай упоминается всего несколько раз и то вскользь. Зато апокрифические сказания полны описаний иной прекрасной жизни. Сказание о посещении апостолом Павлом рая, составленное в IV веке и имевшее широкое хождение в Средние века, представляет «град Божий» как чудесный остров, окруженный океаном, войти в который могут только праведники и покаявшиеся в грехах своих. Это прекрасный город-сад: «Земля же та была светлее серебра и золота, и были на пальмовых тех деревах виноградные лозы, и тысячи гроздий, и тысячи побегов на каждой ветви». Войдя в город, апостол Павел увидел много прекрасного: «И увидел я двенадцать врат, богато украшенных, ведущих в город, и четыре реки окружали его, текшие медом, молоком, маслом и вином. И сказал я ангелу: „Господин мой, что это за реки?“ И сказал он мне: „Сами праведники, пребывая в мире, не пользовались этим, но умалились во славу Божию. Здесь же получают они тысячекратно“»[248].

Медовые реки текут на «блаженных островах», на которые стремятся попасть праведники, они окружают «мировое дерево», связывающее небеса, землю и подземный мир в единую вселенную, то есть связаны с очень глубинными представлениями разных народов о прекрасной и вечной жизни.

Мировое дерево скандинавской мифологии Иггдрасиль, гигантский ясень, выделяет мед, который собирают пчелы и потом уже несут людям. Боги же, асы, получают его прямо от дерева:

Ясень я знаю

по имени Иггдрасиль,

древо, омытое

влагой мутной,

росы от него

на долы нисходят;

над источником Урд

зеленеет он вечно.

Росу, выпадающую при этом на землю,

              люди называют медвяной, и ею кормятся пчелы.

Младшая Эдда

В апокрифических сказаниях (по рукописи XVI века), известных в России, мировое дерево описано так: «…A посреди рая древо животное, еже есть божество, и приближается верх того древа до небес. Древо то златовидно в огненной красоте; оно покрывает ветвями весь рай, имеет же листья от всех дерев и плоды тоже; исходит от него сладкое благоуханье, а от корня его текут млеком и медом 12 источников». На Руси было популярно и сказание о блаженных островах Макарийских, где реки медовые и молочные, а берега кисельные. Райские же реки, как говорят русские апокрифы, текут млеком, вином и медом[249].

В мифах индейцев Южной Америки упоминается время, когда «животные были людьми и питались исключительно пчелиным медом». Ряд легенд говорит о том, что первые люди были сотворены из диких плодов и меда либо, возникнув из земных недр, собрали «множество плодов, пчел и меда»[250]. В любом случае меду отводится решающая роль при появлении людей на Земле.

В Северной Америке миф племени шайенов о создании всего живого говорит о времени, когда первые люди питались только медом и дикими фруктами и никогда не бывали голодны[251]. Мифы индейцев тем интереснее, что, скорее всего, хранят память о далеком прошлом, ведь медоносные пчелы были завезены в Северную Америку европейцами, считается, что не раньше середины XVII века.

Мед — пища, которой вскармливались боги. Главный из греческих богов Зевс, согласно мифам, был вскормлен медом и козьим молоком. Пророк Исайя, предрекая рождение Христа, определяет и его младенческое питание: «Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил. Он будет питаться молоком и медом, доколе не будет разуметь отвергать худое и избирать доброе» (Ис. 7:14–15)

Сочетание меда и молока — повторяющийся образ в мировой мифологии. Конечно, напрашивается мысль о том, что молоко — это важнейший продукт скотоводства, от которого человечество стало зависимо с развитием цивилизации и которое, в соответствии с большинством концепций, было неизвестно людям древности. С другой стороны, столь часто повторяющееся сочетание меда и молока, да еще и часто в контексте детского вскармливания, возможно, говорит о том, что речь идет о грудном молоке, которое, естественно, люди знали испокон веков. Именно оно могло стать первоистоком древних символов, первым пищевым продуктом любого человека и уже позже было заменено на молоко домашних животных. Об этом свидетельствуют и древние источники, например «Ригведа»:

Матери движутся (своими) путями,

Сестры исполняющих обряд,

Смешивая молоко (свое) с медом.

Трижды сегодня жертву медом окропите!

В Древней Греции и Риме мед и пчелы имели важнейшее значение в мифологической системе, с ними было связано множество легенд.

Гомер в «Илиаде» упоминает мед в различных ситуациях.

В качестве важной части жертвоприношений, в первую очередь поминальных: душа Агамемнона рассказывает душе Ахиллеса, встретив ее в подземном царстве Аида, о том, что похоронили Ахиллеса достойно:

Был сожжен ты в одежде богов, умащенный обильно

Сладким медом и маслом.

Одиссея

Как угощение гостям:

Прежде всего перед ними поставила стол Гекамеда

С черными ножками, гладкий, прекрасный; на нем поместила

Медное блюдо с закуской к напитку, — из сладкого лука,

Желтого меда и ячной священной муки.

Илиада

В переносном смысле:

Слаще пчелиного меда текли с языка его речи.

Илиада

Древние греки считали, что души умерших обращаются в пчел. С пчелами была тесно связана не только идея создания и поддержания жизни в человеке, но и тема смерти. Жужжащий рой пчел связан с душами умерших у Софокла, пчелы немедленно являются там, где умирает человек. Персефона — богиня смерти носила имя Пчелиной — Мелиндии, или Пчеловидной — Мелитоды. Греки веровали в то, что у ворот царства мертвых сидит на страже трехглавый пес Кербер, отличающийся весьма грозным нравом. Умилостивить его можно было только медом, и греки вкладывали в руку умершего медовую лепешку.

Вергилий называл мед «даром богов, медом небесным» и посвятил ему целую главу в своем труде «Георгики». Он рассказывает миф об Аристее, называя его пастухом (другие авторы называют его героем и даже божеством), который владел искусством разводить пчел и научил этому людей. Согласно легенде, преследования Аристея погубили Эвридику, которая, убегая от него, наступила на ядовитую змею. Итог этого деяния хорошо известен по другому знаменитому греческому мифу: муж Эвридики Орфей не только не смог спасти ее из царства Аида, но и сам в конце концов погиб. Результатом проклятья Орфея стала гибель всех пчел Аристея. В отчаянии Аристей обратился за помощью к своей матери, которая была речной нимфой, и она дала ему совет, как умилостивить Орфея и снять проклятье:

Он не помедлил, тотчас исполнил приказ материнский.

К месту святилищ идет, алтари, как велела, возводит;

Самых роскошных быков четырех отменнейшей стати

Вывел и столько же телиц, чья шея ярма не знавала.

После, когда небеса зарей заалели девятой,

Дар поминальный принес он Орфею и в рощу вернулся.

Тут (нет сил и сказать о таком неожиданном чуде!)

Видит: из бычьих утроб загнивших, из каждого брюха,

Пчелы выходят, ключом закипают в поломанных ребрах,

Тучей огромной плывут и уже на вершине древесной,

Сбившись роем, как кисть лозы виноградной, свисают[252].

Так людям вернули пчел и мед. В Греции и позже в Риме сюжет, связанный с рождением пчел из тела быка или тельца, был довольно распространен.

Плиний Старший посвятил меду и пчелам почти целиком главу в своей «Естественной истории». По его мнению, все их существование направлено на служение человеку. Удовольствие, получаемое от меда, он называет «небесным по своей природе». Плиний превозносит и мед как полезнейший продукт для человека, и самих пчел, организация жизни которых, довольно детально им описанная, является образцом организованности, трудолюбия и порядка. Вообще трудолюбивые и организованные пчелы на протяжении известной истории много раз, если можно так сказать, ставились в пример человечеству, служа живым укором его, человечества, природной лености и склонности к беспорядку. «Однако из всех первенствуют пчелы, — начинает главу о полезных насекомых римский писатель, — и они справедливо вызывают особенное восхищение, ведь из всех насекомых только они произошли ради блага человека. Они собирают мед, этот сок сладчайший, легчайший и полезнейший для здоровья, строят соты и производят воск, имеющий тысячу употреблений в жизни, они признают труд, совершают деяния, имеют общественное устройство, отдельные советы, общих предводителей, и, что самое удивительное, нравами отличаются от всех остальных, поскольку представляют собой ряд не прирученный, но и не дикий. Вот какова природа вещей, раз уж она из, по сути дела, мельчайшей тени животного сотворила нечто несравненное! Какие силы, какую мощь сравним мы с такой ловкостью и с таким старанием! Какие мудрые мужи могут, клянусь богом, сравниться с ними в уме? И разве не первенствуют они определенно в том, что не признают никаких других интересов, кроме общих? О том, есть ли у них душа, не может быть вопроса; следует также признать, что у них есть кровь: как же не много может быть ее в таком маленьком тельце! Оценим же после этого их гениальность»[253].

В древности мед был связан с ритуальной функцией, главным образом когда дело касалось потустороннего мира. Жертвоприношения и поминовения усопших редко обходились без меда.

Древнеегипетские гробницы содержат многочисленные изображения пчел. В них также находят сосуды с надписью «мед».

Геродот описывает жертвоприношение древних египтян: «Способ потрошения и сжигания жертв у них различен для разных животных… При жертвоприношении Исиде они обдирают тушу быка и совершают молитву, а затем вынимают целиком желудок, но внутренности и жир оставляют в туше. Потом отрезают ляжки, верхнюю часть бедра, плечи и шею. После этого наполняют остальную тушу быка чистым хлебом, медом, изюмом, винными ягодами, ладаном, смирной и прочими благовониями. Наполнив тушу всем этим, они сжигают ее, обильно поливая маслом» (Геродот, 40).

Или вот как хоронит безутешный Ахиллес Патрокла:

Много и жирных овец, и тяжелых быков криворогих,

Перед костром заколов, ободрали. И, срезавши жир с них,

Тело Патрокла кругом обложил Ахиллес этим жиром

От головы до ступней; на костер побросал он и туши.

Там же расставил сосуды двуручные с маслом и медом,

К ложу их прислонив.

Илиада

Животная жертва в сочетании с медовым подношением представляется наиболее древней, возможно, корни ее относятся еще к доисторическому периоду.

О медовых жертвоприношениях часто говорит «Ригведа». Нередко жертвенное животное обмазывается медом: «Чистый, светлый, удивительный Нарашанса смешивает жертву с медом трижды в день»; «Медом обмазывается жертва, дающая тысячные услады». Это перекликается с народными традициями совсем в другое время и в другом месте. А. Н. Афанасьев отмечал, что «на Руси еще недавно лошади, приносимой в дар водяному, обмазывали голову медом»[254].

Геродот упоминает об обычае приносить медовую жертву в Греции: «По рассказам афинян, в святилище на акрополе живет большая змея — страж акрополя, которой (сообщают они далее) приносят, как (человеческому] существу, ежемесячную жертву. Эта жертва состоит из медовой лепешки».

Медовые лепешки часто упоминаются в Античности как ритуальное блюдо для жертвоприношений и поминовения покойников. Древнегреческий поэт VII века до н. э. Стесихор в поэме «Погребальные игры» в качестве даров называет «кунжутные печенья, медовые пироги, прочие сладости и желтый мед».

Хорошо известно такое важнейшее славянское ритуальное блюдо, как кутья. Им непременно начинали поминальную трапезу. В видоизмененном виде оно дожило в России до дня сегодняшнего. Кутью варили из зерновых, как правило, цельной пшеницы, реже других круп, в современном варианте ее заменяют легкодоступным и быстроготовящимся рисом. Обязательно добавляли мед, а по возможности орехи и сухофрукты. Конечно, зерна — важнейший символ возрождения жизни, наследие более позднего времени, когда земледельческие традиции и символы энергично и почти повсеместно оттеснили древние. Но мед, возможно, перешел из предшествующего, доисторического, периода, благополучно смешавшись, как это частенько бывало, с культами более поздних времен.

Рецепт приготовления кутьи приводит Зигмунд Герберштейн, побывавший в России в первой половине XVI века: «Взять три части вареной пшеницы, а четвертую — гороха, бобов и сочевицы, также вареных, приправить медом и сахаром, прибавить также и других плодов, если они есть. Кутью эту по окончании похорон следует вкушать в церкви»[255].

Медовая кутья была обязательным элементом преддверия Рождества, причем именно как поминальное блюдо. Например, в таковом качестве она упоминается в росписи блюд Тихвинской лавры в конце XVI века — «да кутья с медом»[256]. «Украинцы на всю ночь оставляют после ужина ложку в кутье, ожидая прихода умерших родственников. Белорусы приглашают на рождественскую кутью покойных дедов»[257].

Старообрядцы-беспоповцы молились «за родителей» на специальных службах. Перед Масленицей служили «Вселенную панафиду», во время которой поименно перечисляли всех «родителей». Моление заканчивалось коллективным вкушением кутьи. Все компоненты этого «священного» блюда были глубоко символичны, и им находилось объяснение: по мнению старообрядцев-федосеевцев, «пшеница проповедует воскресение, а вода крещение, а мед рай»[258].

Вторая особенность употребления меда в древности заключается в том, что он больше был известен как напиток, чем как лакомство. О медовом напитке постоянно упоминают как «Ригведа», так и античные источники, а также скандинавские, восточные, славянские. У некоторых народов, например у славян, он преобладал долгое время, даже тогда, когда уже был вытеснен вином и пивом в остальной части Европы. Так, в начале X века арабский путешественник Ибн Даст пишет, что у славян «хмельной напиток приготовляют из меду. При сжигании покойников предаются шумному веселью, выражая тем радость, что Бог оказал милость покойному (взяв его к себе)»[259]. А посетивший Россию в XVI веке англичанин Дж. Флетчер утверждал, что «главный напиток их мед».

Мед как напиток играл значительную роль и в поминальном ритуале. Его пьют в память об умершем, им окропляют поминальный огонь или могилу. У Гомера Цирцея дает Одиссею совет, как умилостивить мертвых:

Слушай с вниманьем: как только туда ты, герой, доберешься,

Выкопай яму, чтоб в локоть была шириной и длиною,

И на краю ее всем мертвецам соверши возлиянье —

Раньше медовым напитком, потом вином медосладким

И напоследок — водой. И ячной посыпь все мукою.

Одиссея

Традиция поминовения медом была хорошо известна на Руси. Знаменитая месть княгини Ольги за гибель мужа, описанная в «Повести временных лет», основана на этой поминальной традиции: «И послала к древлянам со словами: „Вот уже иду к вам, приготовьте меды многие в городе, где убили мужа моего, да поплачусь на могиле его и сотворю тризну по своем муже“. Они же, услышав об этом, свезли множество меда и заварили его. Ольга же, взяв с собою небольшую дружину, отправилась налегке, пришла к могиле своего мужа и оплакала его. И повелела людям своим насыпать высокий холм могильный, и, когда насыпали, приказала совершать тризну. После того сели древляне пить». А когда они напились хмельного меду, княгиня приказала своей дружине убить всех до одного.

Немногим раньше Ибн Даст писал о славянской поминальной традиции: «Через год по смерти покойника берут кувшинов двадцать меду, иногда несколько больше, и несут их на тот холм, где родственники покойного собираются, едят, пьют и затем расходятся»[260].

Не случайно мед тесно связан в мифологии с персонажами, воплощающими плодородие, виноградарство, пиры, загулы и пьянство. Так, согласно римскому мифу, открыл и даровал мед людям бог Либер, который был изначально италийским богом, позже слившимся с заимствованным Дионисом-Вакхом. С пчеловодством связан и Силен, изначально персонаж малоазиатской мифологии, позже ставший постоянным спутником Диониса. Вот что пишет Овидий в «Фастах»:

Шел меж сатирами он с побережья песчаного Гебра…

Громко кимвалов его звон раздавался кругом.

Стаи неведомых тут насекомых на шум прилетели,

Пчелы то были: на звук меди несутся они.

Тотчас же рой их собрал и в полом дупле заключил их

Либер, и был за труды желтый наградою мед.

Только сатиры и лысый старик отведали меда,

Сотов искать золотых стали повсюду в лесу.

Роя Силен услыхал жужжание в вязе дуплистом,

Соты увидел в дупле и притаился старик.

Ехал лентяй на осле, который сгибался под ношей;

Вот он его прислонил к вязу, где было дупло,

Сам же встал на осла, на ствол опираясь ветвистый,

И ненасытной рукой мед потащил из дупла.

Тысячи шершней летят и, на череп его обнаженный

Тучей нещадною сев, жалят курносого в лоб.

Падает он кувырком, под копыта осла попадает

И, созывая своих, кличет на помощь себе…

Либеру мед по душе, и поэтому мы запекаем

С медом ему пироги как изобретшему мед.

Схожие представления о покровителе меда были распространены и в славянской культуре. Это водяной, горький пьяница. Афанасьев пишет: «Народ представляет водяного голым стариком, с большим одутловатым брюхом и опухшим лицом, что вполне соответствует его стихийному характеру… Исстари принято первый отроившийся рой собирать в мешок и, привязав к нему камень, топить в реке или пруду — в жертву водяному; кто так сделает, у того разведется много пчел»[261].

Для многих народов мед испокон веков считался символом, а для некоторых и реально был источником богатства.

В доме у Одиссея:

Меж тем Телемах в кладовую спустился

С кровлей высокой, большую, в которой хранилися кучи

Золота, меду, одежда в ларях, благовонное масло.

Геродот пишет о народах, промышлявших производством, в том числе, что удивительно, и искусственного, меда в древности. Он упоминает, например, племя гигантов, проживавшее на севере Африки: «В их земле пчелы дают много меда, но еще больше, как говорят, его искусственно приготовляют мастера-ремесленники».

Древние источники часто рассказывают о народах, у которых мед был источником благосостояния. Так, Геродот сообщает, что у полумифических буртасов, обитающих, видимо, где-то в низовьях Волги, «главное богатство составляет мед…». По Ибн Дасту, у славян «нет ни пашен, ни виноградников, главное их занятие бортничество и свиноводство. Из дерева выделывают они род кувшинов, в которых находятся у них ульи для пчел, и мед пчелиный сберегается»[262].

Князь Владимир, решив устроить великий праздник в 996 году, согласно «Повести временных лет», «наварил меду 300 мер». И «созвал бояр своих, посадников и старейшин из всех городов и всяких людей много», и праздновали они восемь дней.

Мед — древнейший символ природного дара человеку, его не надо готовить, он создан самой природой или Богом. Мед — божественная благодать, символ райской жизни. Его приносят в жертву, чтобы умилостивить богов, и им поминают предков и вообще умерших. Скорее всего, первоначально мед преобладал как напиток, в этом было его главное значение, отзвуки которого прослеживаются и в поздних источниках — мед связан с напитками, которые пили боги; во всяком случае, о них говорят, что они сладки или прекрасны, как мед. Значит, он является некой базовой, отправной точкой. Сейчас невозможно отследить начальный момент, но в исторический период, подтвержденный письменными источниками, из меда стали изготовлять хмельные напитки. Скорее всего, эту его ипостась открыли еще в первобытное время; употребляли алкогольные напитки, основой которых был мед, во время общих празднеств и жертвоприношений, отсюда и особое поклонение ему в последующие эпохи.

Отметим, что северные охотники меда не знали. Тут сыграли свою роль климатические особенности: ареал распространения медоносных пчел ограничивается примерно 60-й параллелью северной широты, что соответствует Санкт-Петербургу в европейской части России и исключает большую часть Сибири[263]. Опыт последующих контактов с русским населением говорит о том, что народы эти не имели потребности в сладостях, кроме тех, что им поставляла окружающая их природная среда в виде летних ягод и молодой, весенней коры некоторых деревьев.

Довольно часто древнейшие мифологические продукты питания оказываются «собранными» в одном мифологическом же месте. Так, на уже упоминавшемся острове Буяне стоит дуб зеленый (с желудями — пищей древних людей), там же течет медовая река, там же бык печеный с чесноком толченым. В общем, своего рода мифологическая пищевая система…

Вполне возможно, это связано с тем, что в период позднего палеолита складывались определенные группы, в которые люди объединялись не только потому, что жили в одних и тех же климатических условиях, но и по вкусовым предпочтениям. Иначе зачем охотникам за оленями надо было срываться с насиженных мест и продвигаться за стадами на север, чтобы в конце концов прийти на край евразийского континента. Выжить можно было и южнее; причем сделать это, скорее всего, было проще, чем на севере, то есть довод о том, что уход части племен на север был вызван нехваткой пищи, выглядит не очень убедительно. В условиях, когда отступал ледник, а люди овладевали новыми кулинарными приемами, в первую очередь связанными с расширением набора растительной пищи, упорная миграция значительной части населения становится необъяснимой исключительно с прагматической точки зрения — ради насыщения. Очевидно, что речь идет об определенных вкусовых предпочтениях отдельных объединений, а также о складывающихся культах и глубокой их связи с тем или иным типом питания. Для многих народов приверженность своему определенному типу питания станет важной составляющей бытия на много веков.

Важный вопрос, на котором необходимо остановиться, говоря о питании человека доисторического периода, касается потребления соли. История соли начинается вовсе не одновременно, как можно было подумать, с историей человека разумного. Первобытные охотники не имели потребности в соли и, скорее всего, ее не употребляли. Кровь поедаемых животных содержит достаточное количество необходимых естественных элементов и минералов. Поэтому хищники не нуждаются в соли, в отличие от травоядных, которые всегда находятся в поисках соляных источников для поддержания жизни; в некоторых случаях даже моча человека является источником соли, например, для северных оленей. Так и человек до перехода к земледелию с преобладанием растительной пищи в его диете довольствовался той солью, что получал из крови животных. В связи с этим надо отметить, что потребление свежей крови и сырого мяса первобытными охотниками было необходимо даже и после того, как человек овладел огнем и научился на нем готовить, ведь в приготовленном мясе нет достаточного количества естественных «заменителей» соли. Так что сырое мясо — важнейшей элемент питания охотников, а не символ кровожадности «диких людей».

Гомер в «Одиссее» упоминает народы, не употреблявшие соль: «Странствуй… пока не придешь в страну смертных, которые моря не знают и никогда не пробовали пищи, приправленной солью…» Древнеримский историк Салюстий, описывая нравы нумидийцев, населявших север Африки, отмечал, что они «питались преимущественно молоком и дичью и не нуждались ни в соли, ни в других средствах, возбуждающих аппетит. Пища служила им для утоления голода и жажды, а не для наслаждения и не как роскошь»[264].

Древнегреческий комедиограф Афинион, чьи труды не сохранились, кроме текста, который встречаем в «Пире мудрецов» Афинея, писал о древнем обряде жертвоприношений:

                                          …Поэтому

И в наше время жарим потроха богам

Обрядом древним на огне открытом мы,

Без соли: ведь тогда ее не ведали.

Позднее же понравились соления,

Солить все стали, но свершая древние

Обряды, мы отцов храним обычаи.

Многочисленные свидетельства русских и иностранных путешественников прошлого, в том числе и недавнего, говорят о том, что многие коренные жители севера России, занимавшиеся охотой, соли не знали вплоть до XX века. П. М. де Ламартиньер в середине XVII века отмечал, что лопари не «могут есть» хлеба и соли. И.-Г. Георги во второй половине XVIII века писал, что самоеды соли «не употребляют, и варят все просто в воде». При этом подчеркивал, что они «едят мясо, как оленей, так и других зверей, да и рыбы, сырые; а особливо парная кровь зверей почитается у них лакомством». А чуть раньше Г. Ф. Миллер отмечал распространение соли у тех народов, которые находились в тесном контакте с русскими: «Соль у сибирских народов употребляется очень мало, и они ее не ценят, хотя в степях они могли бы брать ее готовой из соленых озер. В то же время она им и не противна, когда им дают есть наши кушанья, приправленные солью. Некоторые же, кто много общается с русскими, ее даже любят». Уже в XIX веке Ф. П. Врангель писал о колымчанах: «Соль является редко, и то разве для гостя, потому что туземцы не только ее не употребляют, но чувствуют к ней даже отвращение»[265].

Но чем южнее, тем большая обнаруживается потребность в соли. Во-первых, это связано со значительным объемом растительной пищи, потребляемой на юге. А во-вторых, сама по себе жизнь в жарком климате вынуждает организм потреблять больше соли.

В древности соль добывали из золы. Аристотель описывает существовавший в его время способ добычи соли: «Там [в Умбрии] есть такое место, где растет тростник и камыш. [Растения] сжигают и, бросив золу в воду, кипятят ее. Когда остается уже немного воды, ей дают остынуть, и получается [некоторое] количество соли». Он же говорит о выпаривании соли из родниковой соленой воды: «…Вскипятив немного этой воды, они дают ей отстояться и, когда она остывает, а влага вместе с теплом [уже] испарилась, остается соль, причем не комками, а порошком, тонким, как снег. Правда, она солона меньше обычного и для хорошего вкуса нужно положить ее больше, а цвет у нее не такой светлый». Соленую воду в родниках Аристотель считал следствием действия огня: «Именно, подвергаясь действиям разной степени жара, земля приобретает всевозможные виды и оттенки вкуса, ведь она наполняется квасцами, и щелоком, и другими веществами со сходными свойствами; процеженная через них, пресная вода изменяет [вкус]»[266].

Вещество, получаемое при сжигании растений, получило распространение в более поздние эпохи. Называется оно поташ; когда-то поташ был важной статьей экспорта из России. Его использовали в различных целях, в том числе и кулинарных, и сегодня карбонат калия (а это и есть поташ) зарегистрирован как пищевая добавка Е501. Поташ — неплохой природный консервант, и им нередко заменяли соль в тех случаях, когда не было возможности ее достать. Для многих примитивных племен он оставался заменителем соли и в Новое время: «Дикари Бразилии жарят свою пищу самым простым образом. Убитое животное или пойманная рыба не очищаются от кожи; их целиком кладут на угли; обугленные покровы, шерсть, чешуя и проч. запекаются на огне… Эти обуглившиеся части служат им вместо соли, которая… им неизвестна»[267].

С переходом человека к земледелию древнейших источников и заменителей соли оказалось недостаточно. Так называемая неолитическая революция в числе прочего означала и конец «бессолевого» существования человека, вынужденного начать поиски способов массового производства соли. Напомним, что одомашненные травоядные животные не могли существовать без соли; таким образом, добыча соли в больших количествах стала для человека жизненной необходимостью.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

СОЛЬ НА ЯЙЦАХ

Из книги Эссе, статьи, рецензии автора Москвина Татьяна Владимировна

СОЛЬ НА ЯЙЦАХ О цикличности массовых истерикПо книгам, по фильмам, да и просто - по жизни, нам известна такая картинка, такое комическое противостояние.Вот идет «чокнутый профессор». А вот идет бойкая «Аннушка» со своим подсолнечным маслом. Профессор очень умен и сведущ в


Бертолетова соль

Из книги Судьба эпонимов. 300 историй происхождения слов. Словарь-справочник автора Блау Марк Григорьевич

Бертолетова соль хлорат калия – KClO3, калиевая соль хлорноватой кислоты (HClO3); применяется в производстве спичек и взрывчатых веществ. Название – по имени К. Л. Бер-толле.Клод Луи БертоллеClaude Louis Berthollet (1748–1822)французский химик. Окончил Туринский университет и в 1770 г. получил


Соль

Из книги Повседневная жизнь горцев Северного Кавказа в XIX веке автора Казиев Шапи Магомедович


Старая хлеб-соль

Из книги Код Горыныча автора Панюшкин Валерий

Старая хлеб-соль Мы уже отмечали неоднократно, что русские сказки (как, впрочем, и любой, вероятно, фольклор на свете) совершенно чужды морали. Они вовсе не учат добру, как принято о них думать и как принято говорить о них на школьных уроках литературы. Они бесстрастно


А судьи кто, или Старая хлеб-соль не забывается

Из книги Код Кощея. Русские сказки глазами юриста автора Панюшкин Валерий

А судьи кто, или Старая хлеб-соль не забывается В русских народных сказках многим персонажам частенько требуется, чтобы кто-нибудь их рассудил. Мужикам, бабам, купцам, медведям, лошадям, собакам в разных обстоятельствах нужен справедливый суд. Однако сказочные персонажи


Соль

Из книги Энциклопедия славянской культуры, письменности и мифологии автора Кононенко Алексей Анатольевич


Вода и соль

Из книги Происхождение вилки. История правильной еды автора Ребора Джованни

Вода и соль Всего одна коротенькая глава — и сразу о двух незаменимых ингредиентах. Обеспечение водой еще в Древнем Риме было серьезной проблемой и требовало крупных денежных вложений (остатки римских акведуков до сих пор можно видеть по всей Европе), а вот в


11. Мед и соль

Из книги Кухня первобытного человека [Как еда сделала человека разумным] автора Павловская Анна Валентиновна

11. Мед и соль Важным объектом собирательства древнего человека был мед, который известен с незапамятных времен и имеет ярко выраженную мифологическую окраску.Так, золотой век прошлого у античных авторов стойко ассоциировался с медом. У Овидия «капал… мед золотой,