Греция до Гомера

Греция до Гомера

Здесь в бассейнах священная плещет форель,

Здесь стада из разбитого пьют саркофага,

Здесь с ума археологи сходят досель,

Открывая гробницы на склоне оврага.

Н. Заболоцкий

Проблема рационалистического прочтения мифов и легенд для историков — самая, пожалуй, сложная. Миф и легенда — это память поколений, а память, как известно, изменчива… Но не всегда. какой-то стержень остается, хотя мифологическое время — категория особая. «В те времена год равнялся восьми нынешним годам», — сообщает Аполлодор. Восемь лет — это «большой год» Венеры…

Трудность анализа мифов заключается в том, что до изобретения алфавитов они передавались изустно, бесконечно варьируясь и трансформируясь, приспосабливаясь к уровню знаний и мироощущений определенной эпохи, региона, племени. «Письменность на севере Европы, — сообщает шотландский писатель XVIII века Джеймс Макферсон, — не была известна еще долгое время после того, как там утвердились барды; сведения о родословной их покровителей и их собственной, а также более древние поэмы — все это сохранялось в устном предании. Их поэтические сочинения были прекрасно приспособлены к этой цели. Они были положены на музыку, и при этом между текстом и мелодией устанавливалась самая совершенная гармония». То же самое происходило на юге Европы: классические мифы Эллады впервые зафиксированы в «Теогонии» Гесиода не ранее VIII века до н. э., то есть уже значительно позже Троянской войны, тогда как возникновение греческой письменности традиция относит к XV веку до н. э. (миф о прибытии в Грецию Девкалиона после потопа).

В ирландском цикле привлекают внимание две детали. Все пришельцы, начиная с Немеда (кроме Миля), являлись из Греции, а до переселения его потомков Ирландия дважды скрывалась в морских волнах. И всплывают из волн памяти эллинские сказания…

Один из великих потопов греки связывали с именем легендарного Огига. В некоторых источниках он фигурирует как царь титанов и даже богов. Этим его можно в какой-то мере уподобить Тетраху — царю морских великанов фоморов. Эллинский писатель II века Лукиан именует Огига первым царем Фив и родоначальником беотийцев, игнорируя при этом легенду о финикийце Кадме, который принес в Грецию письменность и основал фиванский акрополь Кадмею, называвшийся так на протяжении всей известной нам истории. Миф об Огиге, вероятно, один из самых древних. По Гомеру, остров, где жила дочь Огига — нимфа Огигия, был расположен в центре моря. Если вспомнить, что во времена Гомера (или Одиссея?) греки вряд ли заплывали дальше Сицилии, то таким центром можно считать, например, Крит. Античный историк Аттики Филохор и его позднейший коллега Эвсебий Кесарийский сообщают, что после Оги —  гова потопа Аттика, расположенная в непосредственной близости от Крита, была необитаема то ли 190, то ли 270 лет. Цифра, очень близкая к одной из ирландских…

Другой потоп тоже связан с деятельностью титанов: после него уцелели только царь Фтии Фессалийской, сын Прометея и Климены, отец Эллина Девкалион и жена его Пирра — дочь Эпиметея и племянница Прометея. Здесь можно проследить интересную мифологическую ассоциативную цепочку. Оказывается, греки знали еще одного Девкалиона — сына Миноса и Пасифаи, отца Идоменея, критянина. Иногда этих двух Девкалионов отождествляют, и отсюда можно сделать далеко идущие выводы. Мать Девкалиона Пасифая была дочерью Гелиоса, а следовательно, сестрой Фаэтона, который, выпросив у отца солнечную колесницу для прогулки по небу, не совладал с управлением конями и сжег «посредством небесного огня» многие районы Земли. При полете Фаэтона, говорится в мифе, горели горы и испарялись реки Аттики, Беотии, Малой Азии, Сирии, Крита, Пелопоннеса. Как видим, путь Фаэтона пролегал над районами, сейсмически активными и в наше время. Здесь же локализуются и легенды о потопах.

Третий потоп связан с именем внука Атласа, сына Зевса и Электры — Дардана, предводителя племени тёвкров, переселившихся с Крита в Малую Азию и основавших Илион вблизи горы Иды (гора с таким названием есть и на Крите). Любопытная деталь: Дардан переправился в Малую Азию на надутом кожаном мешке, как это делали фир-болг (и, заметим в скобках, ассирийцы), а местом его отправления, по одной из версий, был остров Самофракия — один из самых северных в Эгейском море. Не эти ли «северные острова» дали приют Иарбонелу и не отсюда ли ринулись в Ирландию туата де дананн? Раскопки в турецком городе Чатал—Гуюке подтверждают устойчивые критоанатолийские связи, раскопки же на Крите свидетельствуют об их однонаправленности. Все бегут с Крита, никто не бежит на Крит. Случайность? Но вот свидетельства античных авторов — Геродот «приводит» в Анатолию ликийцев с Крита; Тацит считает солимов — малоазийский народ — основателями Иеросолимы, пришедшими с Крита и назвавшимися именем горы Иды — идеи (позднее, говорит Тацит, этот этноним «в устах варваров» превратился в иудеи, а Иеросолима — в Иерусалим).

Все эти греческие мифы так или иначе имеют отношение к «пупу моря» — Криту. Попытку привязать мифы к истории предпринял Геродот: «Через три поколения (по Геродоту — сто лет. — А. С.) после смерти Миноса разразилась Троянская война… А после возвращения из—под Трои на острове начались голод и мор людей и скота, пока Крит вторично не опустел; теперь же на острове живет уже третье критское население вместе с остатками прежних жителей». О «третьем роде воинов в Ирландии» упоминают и сказания бардов…

У критян тоже существуют три легенды о катастрофах, причем две из них связаны с богом морей Посейдоном. Был в стаде Миноса необыкновенный бык, и однажды царь неосмотрительно посулил его в жертву Посейдону. Когда подошло время жертвы, Минос пожалел о данном обещании и задумал обмануть бога, подсунув ему другого быка. Разгневанный Посейдон вселил в быка безумие, и животное, изрыгая пламя, носилось по Криту до тех пор, пока не опустошило его. Затем по повелению богов этого быка поймал Геракл и привел к царю Эврисфею. Однако Эврисфей отпустил животное на волю, и участь Крита постигла чуть ли не всю Аттику…

Подтверждать мифы мифами не принято, но нельзя не поразиться параллели между этим мифом и легендой об Огиговом потопе. В обоих случаях виновник катастрофы —  Посейдон, в обоих говорится о гибели Крита (в легенде об Огиге это подразумевается) и страшном бедствии в Аттике. Если продолжить мифологические параллели, можно вспомнить и о том, что Посейдон считался также покровителем лошадей. А один из фоморских королей, Эохо, носил прозвище Эхкенд — Конская Голова. Правителя же ирландского островного потустороннего мира звали Риангабаир — Морская Лошадь. В архаической древности это был и эпитет Посейдона, а финикийцы, украшавшие форштевни своих судов вырезанными из дерева лошадиными головами, называли эти посудины «морскими конями»… Но легенде о бешеном быке можно найти, и историческое подтверждение. Примерно в 1700 году до н. э. вблизи Крита произошло сильное извержение вулкана Санторин (Тира). Археологи установили, что в это время на Крите были разрушены многие города (Като —  Закро, Фест и Маллия погибли полностью), уничтожен флот, сильно пострадал от пожара и землетрясения Кносский дворец. Другое свидетельство пришло из Египта, где в то время тоже было неспокойно. В «Речении Ипуера», жреца и мудреца, говорится: «Вся страна бедствует… Все залито кровью… Почва вращается подобно гончарному кругу… Кажется, что Земля хочет окончить свое существование в буре и пламени, чтобы прекратилось это бедствие». Страну потрясали восстания и бунты, уничтожались дворцы, гробницы и мумии. Около 1780 года до н. э. наступил конец XII династии и начался новый период в истории страны, который мы называем Вторым распадом Египта…

Еще один критский миф, имеющий прямые аналогии в эпосе многих народов мира, связан с отдаленным потомком Миноса — царем Катреем. Однажды Катрей получил оракул, что должен быть убит своим сыном Алтеменом. Алтемен, узнав об этом, удалился в добровольное изгнание на остров Родос. Но когда Катрей состарился, он тоже был вынужден отправиться на Родос, дабы призвать на царство своего единственного наследника. Увидев критский флот, родосцы приняли его за пиратскую эскадру, и в завязавшейся схватке Алтемен убил не узнанного им отца. Когда страшная истина открылась ему, он воззвал к небу с просьбой покарать его, и разверзшаяся по велению богов земля поглотила отцеубийцу. Основной стержень этой легенды совершенно ясен: вследствие какой-то катастрофы, вероятнее всего землетрясения, Крит лишился владыки. Если обра< титься к истории, то наиболее приемлемой датой такого события представляется 1470 год до н. э. К этому году археологи предположительно относят сильное извержение Санторина, вновь разрушившее на Крите города и дворцы, а во многих районах Средиземноморья заметно изменившее рельеф.

Третья легенда Крита продолжает предыдущую. После гибели Катрея и Алтемена царем Крита стал сын Девкалиона Идоменей. Это имя известно из поэм Гомера: Идоменей был участником Троянской войны. Когда после взятия Трои он возвращался домой, Посейдон наслал на его корабль жестокую бурю. Потеряв надежду на спасение, Идоменей поклялся принести в жертву Посейдону первое живое существо, встреченное им на берегу. Однако вместо пс^, на что рассчитывал царь, его встретил сын, родившийся и выросший за время его отсутствия. Верный слову, Идоменей принес ребенка в жертву. Но разгневанные боги устроили так, что критяне изгнали Идоменея вместе с семейством, а затем Крит и его жители были уничтожены за преступление своего царя. Сюжет этого мифа перешел почти в точности в библейскую книгу Судей, повествующую о полководце Иеффае, пообещавшем богу, что если тот поможет ему победить, он принесет ему в жертву первое, «что выйдет из ворот дома». Всевышний отнесся к просьбе чутко, и верному слову Иеффаю пришлось зарезать собственную дочь, вышедшую его встречать.

При помощи радиоуглеродного анализа удалось установить довольно точную дату гибели Крита: 1400 год до н. э. И она удивительно согласуется с легендой об Идоменее: причиной гибели царства действительно явилось сильное земле —  и моретрясение, вызванное новым извержением близлежащего острова—вулкана Санторин, а между этой и предыдущей катастрофами прошло около семидесяти лет — время жизни одного поколения.

И наверняка те, кому удавалось каким-нибудь чудом спастись из гибнущих мест, рассказывали потом о всемирном потопе и гибели человечества. И воздвигались на побережье цепочки менгиров и дольменов — памятников чудесного спасения, и возносился к небу ароматный дым благовоний, возжигаемых на сооружаемых тут же алтарях. Возможно, эти люди приносили с собой какие-то элементы культуры, и их называли родоначальниками племен, если вокруг нового поселения вырастал город, или первыми людьми, если они высаживались в необитаемой местности.

Какими же были они, эти немедяне, фир-болг, туаты, именовавшие себя греками? Что знаем мы об их родине и сможем ли хоть как-то дополнить скупые строки легенд, отчаянно противоречащие и друг другу, и археологическим данным? Если, скажем, моровая язва, скосившая партоланян, может напомнить эпизод времен строительства троянских стен, когда одновременно Аполлон наслал на Трою чуму, а Посейдон — морское чудовище; если потопы, погубившие Кессаир и потомков Немеда, можно попытаться увязать с легендами Греции и Крита, то дата основания Эмайн—Махи (450 год до н. э.) и ее гибели (между 281 и 450 годами) или время царствования некоторых верховных королей Ирландии, начиная по крайней мере с Угайне Великого (VI век до н. э.), куда более конкретны, а главное — археологически достоверны. Но Немед-то явился в Грецию намного раньше. Каким же был мир, оставленный им за кормой своего корабля?

Наши знания о Греции уходят в глубь веков не дальше Троянской войны, превосходно описанной не участвовавшим в ней Гомером. Материальные памятники, обнаруженные на Крите, едва ли можно рассматривать в. русле общегреческой культуры, так как они принадлес жат эпохе, предшествовавшей формированию греческой нации, и представляют собой совершенно самобытное явление. Отношение критской культуры к эллинской можно уподобить взаимоотношению культур Византии и Древней Руси. Как Русь, так и Греция восприняли наиболее общие элементы предшествующих цивилизаций, уже вступивших в период упадка и стоявших на краю гибели.

В еще большей степени это относится к области исторической. О дописьменных периодах древних государств можно составить некоторое представление лишь по малочисленным и полуразрушенным материальным памятникам да еще по религиозным верованиям, закрепленным в мифах. Степень полноты, достоверности и точности последних достаточно хорошо известна по результатам раскопок и некоторым библейским сказаниям, предопределившим немало открытий в странах Востока. Успехи археологов и вслед за ними историков, этнографов, географов объясняются тем, что «чистой» религии люди никогда не знали, и все их мифы неизбежно имели вполне земное происхождение, будь то ритуальные охотничьи танцы пещерных жителей или финикийский миф об Адоне, с которым мы познакомимся ниже. Иными словами, чтобы описать Троянскую войну, нужно как минимум иметь Трою. Детали можно сколько угодно домысливать и расцвечивать, но основа, костяк мифа должны отражать реальность той эпохи, в какую они складывались.

На первый взгляд раннегреческие мифы больше похожи на сказки, но только на первый взгляд. Все, что сегодня для нас — норма жизни, еще сто лет назад можно было бы принять за голый вымысел: кинематограф, телефон, космические корабли. Чего же требовать от мифотворцев? И тем не менее внимательное прочтение мифов поразит непредубежденного читателя не только заложенным в них глубоким смыслом, но и совершенно невероятным научным предвидением, объяснить которое современная наука пока не может.

Из вечного и безграничного Хаоса, как сообщает Гесиод, родила сама себя Гея (Земля). Греки, должно быть, сперва воспринимали это априорное заявление как извечную аксиому. Уже во времена Фалеса оно было поставлено под сомнение. Но понадобились века с их сотнями космогонических теорий и религиозных догматов, с эпохальными открытиями и кострами инквизиции, чтобы ученые пришли к выводу: да, Земля, как и другие планеты, возникла сама по себе, сконденсировавшись из газопылевой туманности (Хаоса). Что это? Наитие Гесиода или отзвук древнейшей системы знаний, затерявшейся в пространстве и времени? Ведь и египетский Ра родил себя примерно так же, и индийский Брахма…

Далее миф повествует о том, что Гея породила Урана (Небо), а потом у них родился сын—титан Крон, или Хронос (Время). Опять наитие? Сегодня-то мы знаем, что небо — это пространство, атмосфера, специфическая именно для Земли, и что время течет по-разному на разных планетах, то есть наше время — детище нашей планеты и никакой другой, ибо категория времени связана со сроком жизни разумных существ, так же как категория пространства — с биологическими возможностями передвижения их в условиях родной планеты. В мифах и сказках категория времени совсем иная, и об этом нужно постоянно помнить. Тогда и семь дней, за которые фир-болг приплыли из Греции в Ирландию, выглядят правдоподобными — это вполне. реальные пятьдесят шесть дней. Тогда и подвиги Геракла обретают совсем иную окраску: это тяжкий и долгий труд. Многое, очень многое предстает тогда в ином свете…

Крон и другие титаны не были единственными чадами Земли. Побочные ветви, тоже порожденные Геей, — это всевозможные уроды и аномалии: химеры, гарпии, горгоны. Они постоянно угрожают безопасности и благополучию людей и ведут с ними непрерывную борьбу, победителями в которой неизменно выходят люди. Очевидно, в древнейшие времена все эти хтонические чудовища, связанные с подземными силами и предшествовавшие появлению человека, стояли в одном ряду с обычными животными. Но по мере развития анимистических представлений, а особенно после возникновения скотоводства, животные превращались в покровителей рода, становились тотемами.

Культ предков был одним из наиболее древних и устойчивых. На заре человечества он выражался в обожествлении того или иного животного. Их почитали наравне с богами, да они и считались богами. Недаром миф рассказывает о том, что во время борьбы с титанами Зевс и его соратники укрылись в Египте в облике животных, потом обожествленных египтянами. Им воздвигали святилища и идолов, приносили жертвы, окружали бесчисленными табу. Лишь постепенно животные очеловечивались и изображались по образу и подобию людскому. Итальянский гуманист Маринетти считал причиной очеловечивания богов совершенство физической природы человека. Об их зверином прошлом напоминали только атрибуты: орел Зевса, сова Афины, лань Артемиды. Некоторые из таких тотемов не успели очеловечиться до конца и остались наполовину животными. Так появились и пришли в мифы наяды, кентавры, Минотавр, Пан. Самым почитаемым и древним тотемом Аттики почитался не орел, как можно было бы ожидать, а его извечный антагонист — змей. Змей (точнее полузмей) Кекроп, сын Геи и брат титанов, явился родоначальником афинян, их первым царем, богоравным по своей мудрости, арбитром в спорах богов.

Фиванский царь Кадм и его жена Гармония были превращены в змей за убийство в Иллирии Аресова сына, тоже, кстати, имевшего облик дракона. Асклепий спас Рим от эпидемии, явившись туда в змеином обличье, увековеченном позднее в символе медицины. Албанцы и сегодня считают змей хранителями очагов, а змеиную кожу — панацеей от всех хвороб. Лекарства из змеиной кожи варят некоторые сказочные персонажи других народов — например Баба Яга на Руси. Занимались этим также средневековые алхимики и чародеи. Очень может быть, что и страшные «ядовитые животные», привезенные в Ирландию греками в помощь немедянам, тоже были змеями. Отсутствие этих тварей на острове легенда, уже христианская, объясняет тем, что их подчистую вывел в V веке святой Патрик, хотя за шесть столетий до него Гораций уже знал, что «земля весной там не кишит гадюками» (если только он в самом деле под Островами Блаженных понимал Ирландию).

С эволюцией тотемизма трансформировался и культ предков. На смену зверообразным родоначальникам все чаще приходят антропоморфные боги и полубоги, а затем — реальные люди. Наряду с почитанием вождя, колдуна, тотемистического животного заботой и вниманием стали окружать стариков. Наиболее мудрых даже торжественно съедали, чтобы «перелить» их знания и опыт в новые оболочки, сохранить для племени. А в благодарность к «первоисточнику» соплеменники обожествляли какую-либо его вещь, превращая ее в фетиш.

У некоторых народов была установлена предельная продолжительность жизни (египетский хеб-сед): в большинстве случаев — шестьдесят — восемьдесят лет. Такой хеб-сед, связанный с идеей умирающей и воскресающей природы, существовал, по-видимому, и у кельтов, германцев, славян; иначе трудно объяснить, например, обычай ежегодного избрания на троицу «бобового короля». В царстве африканского племени гарамантов, по словам итальянского историка Аттилио Гаудио, «старикам разрешалось жить только до шестидесяти лет. Когда наступал этот срок, человек должен был удавиться бычьим хвостом. Если же у него не хватало мужества, его под радостные крики и смех душили соплеменники. Древние сарды бросали в глубокие ямы своих стариков, достигших семидесяти лет». Греческий мудрец Солон считал идеальным сроком жизни восемьдесят лет, потом эту идею восприняли и римляне. Принцип ясен: это удесятеренные священные числа. Восьмидесятилетним умер и Будда, подав этим благой пример своим последователям.

Душа, верили древние, обитает в теле (оболочке) и после смерти. Но куда ей деваться, если тело разрушено? Тогда она либо находит прибежище в фетише, либо (в более поздние времена) обречена на вечные скитания, ибо разрушение биологических тканей необратимо. Но был еще и третий вариант — метемпсихоз (индоарийская самсара, изложенная в последней главе законов Ману). Душа могла переселиться в тело какого-нибудь животного, если оно еще не занято чьей-нибудь другой неприкаянной душой. Именно это обстоятельство породило, например, обычай древних греков немедленно, прямо на поле боя, хоронить своих павших, так как в жарком климате трупы разлагались с катастрофической быстротой, а животных под рукой, как правило, не оказывалось. Нарушение этого обычая рассматривалось как государственное преступление и влекло за собой смертную казнь.

С появлением и развитием искусства процедура почитания предков изменялась и усложнялась. Начинал проявляться интерес к реальному историческому прошлому. Египтяне воплощали душу в изобретенных ими ушебти и статуях, а наиболее выдающиеся события увековечивали в рельефах и папирусах. Греки изобрели портретную скульптуру. Этруски и римляне снимали маски с лиц умерших, изготавливали их портретные бюсты и хранили у домашнего алтаря. Отзвуки этих культов дошли до нас в виде «звериных» фамилий, ограничений в мясной и растительной пище, геральдических животных и растений, портретов и фотографий, украшающих, наши жилища, памятников, устанавливаемых на. улицах, площадях и кладбищах.

То, что не укладывалось в сознании древних, поражало их воображение или приводило в ужас, олицетворялось во всевозможных аномалиях, стоящих вне разума. В ирландских сказаниях, как отмечал исследователь кельтского эпоса С. В. Шкунаев, некоторые персонажи, «в течение семнадцати лет постигали тайное знание и друидическую мудрость, а затем у каждого из них были отрублены правая нога и левая рука, что является устойчивым признаком существ, связанных с потусторонним миром в его демоническом воплощении». Однорукими были и фоморы. А когда однажды в битве потерял руку бог Нуаду, искусный лекарь Диан Кехт (ирландский вариант греческого мастера Дедала) поспешно соорудил ему серебряный протез, двигавшийся как живой. Быть может, в противовес этому поверью некоторые народы наделяли особо чтимых богов множеством рук — четверорукими были, например, индийский Пуруша и архаический критский Аполлон. Еще больше рук имели другие индийские боги. Это не считалось уродством. Рождение же настоящего урода вызывало представление о демонах, посетивших женщину (греки поэтому сбрасывали новорожденных уродов со скалы). Представление о демонах логически связывалось с представлением о стране демонов. Это попадало в сочинения историков, становилось истиной. Так было во времена Геродота, Плиния Старшего.

Так было и в эпоху рождения мифов. В них живут и действуют сторукие гекатонхейры (в этом случае многорукость рассматривалась уже, по-видимому, как явное излишество, а значит — уродство), одноглазые великаны — ирландские фоморы, гиндукушские биласы, греческие киклопы, мощные змееногие гиганты. Все они — братья титанов, дети Неба и Земли. Отцом многих морских чудовищ был Посейдон. Миф бережно сохранил смутные воспоминания о встречах людей с гигантами (название, разумеется, условное), чьи следы, найденные в Гайане и Индии, Малайе и Монголии, Африке и Индонезии, породили не одну сенсацию и легенду уже в наше время. К их числу принадлежал и русский былинный Святогор -явно хтоническое существо, связанное с «тягой земной». Своих соперников, дерзнувших помериться с ним силою, он складывал в карман и тут же забывал об их существовании. Если верить Библии, гиганты жили на Земле «с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рожать им; это сильные и издревле славные люди». Сочинители книги Бытия, несомненно, трансформировали представления древних греков о полубогах и героях — побочных детях богов от смертных женщин. Но не гигантам, а титанам суждено было стать прародителями человечества, передать ему свой облик.

И титаны, и гиганты, видимо, были наиболее антропоморфны и различались в основном ростом и телосложением, — недаром в поздних вариантах мифов эти две ветви отождествляются. Да и в былинах Святогор и Илья Муромец — оба богатыри, хотя общего в них немного. В жестокой борьбе с природой отстаивали они свое право не только на существование, но и на власть над миром. Человек — порождение Природы — почувствовал себя достаточно сильным, чтобы бросить ей вызов. И он бросил его. Подобно могучему титану Атласу, принял он на свои плечи нелегкую ношу — весь земной шар, свою колыбель. Гиганты и титаны сосуществуют и в ирландских мифах. Но здесь они меняются местами: фоморы прибыли из Северной Африки, а ведь именно там обитал титан Атлас. Возможно, тут содержится намек на их родство. Откуда-то из тех краев пришли и партоланяне, победители фоморов, а следовательно, аналог греческих титанов, тогда как фоморам досталась печальная участь гигантов, тоже греческих. Однако погибли, вымерли именно партоланяне, фоморам же выпала гораздо более счастливая судьба…

Боги уступили место человеку. Многие обращают внимание на их антропоморфность, но не все задумываются над тем, что египетские, ирландские, греческие боги первоначально и жили на земле, среди людей, а во времена Эпикура — между миром земным и миром небесным. Мы лишь по привычке употребляем такие выражения, как «небесный пантеон» или «небожители». Боги близки и понятны грекам, в них нет ничего сверхъестественного, они воспринимаются как заурядное явление. И если боги —  это «мы сами», те же люди, то похожие на них гиганты -явно иноземцы, вернее всего северяне. Столкновения с ними оживили древний миф и наполнили его новым смыслом. Огромный (сравнительно с греками) рост, другого цвета волосы (среди греков почти нет ни рыжих, ни блондинов), громадные боевые трубы, массивные щиты. Еще на построенном около 180 года до н. э. Пергамском алтаре греки изображали свою битву с галатами (галлами) в виде гигантомахии (битвы богов с гигантами). Да и Плутарх пишет о северных племенах как о голубоглазых великанах, а в жизнеописании Суллы упоминает, что «золотистые волосы отличают его среди других людей».

Мифологические гиганты проиграли битву во Флегрийской долине задолго до сооружения алтаря Зевса. Однако это еще не была победа титанов, окончилось лишь одно сражение, баталии продолжались. Шла война всех против всех, и победителем в ней мог стать только самый сильный, самый жестокий, самый хитрый. Им стал Крон. Ему удалось выиграть схватку (своего отца Урана он оскопил и низверг в Тартар) и заставить работать на себя своих братьев и сестер (другие племена). Борьба с Природой была окончена, начиналась борьба людей, династические войны.

Сначала, подобно Урану, Крон царствовал единолично, его власть была абсолютной. Чтобы сохранить ее, он безжалостно устранял возможных конкурентов, в том числе и собственных детей. Только их опасался Крон, и, чтобы не отправиться в Тартар вслед за отцом, он, по примеру Урана, проглатывал новорожденных отпрысков.

В этих сказаниях переплелись воспоминания о реальных человеческих жертвоприношениях, еще существовавших в восточных культах (например, финикийском) в гораздо более поздние времена, с воспоминаниями об обычае ритуального людоедства, практиковавшемся в первобытном обществе повсеместно (достаточно вспомнить хорошо известную Бабу Ягу, в неимоверных количествах поглощавшую младенцев, но не пренебрегавшую и взрослыми особями). Вот тут-то и начинается собственно миф. На ритуальных трапезах обычно съедались пленники, старики и калеки, но никак не собственные полноценные дети, да еще все подряд. Съедая человека, дикари свято верили в то, что они наследуют его лучшие качества — отвагу пленника, мудрость старика или калеки. Например, Зевс проглотил нимфу Метиду, чтобы постоянно пользоваться ее советами, подаваемыми из его живота. А какой прок от мудрости новорожденных младенцев?

Мудрость в древнем мире вообще считалась явлением иррациональным. Друиды и волхвы — ее хранители — отмеривали ее немногим избранным ровно столько, чтобы те не перестали называть их учителями. Это отражено и в греческих мифах. Гефест ударом молота раскалывает мучающемуся мигренью Зевсу череп, и из него во всеоружии рождается богиня мудрости Афина. Надо полагать, что после этой операции царь богов некоторое время пребывал в бессознательном состоянии. Примерно в такое же состояние намеренно приводили себя многочисленные оракулы. Они и обитали по возможности в местах, где из-под земли вырывались ядовитые дурманящие пары. Если такого места найти не удавалось, его создавали искусственно — за определенное время до пророчества оракулы съедали что-нибудь вроде белены или мескаля, добиваясь того же эффекта.

Священной птицей богини Афины, символом ее мудрости считалась сова. Именно ночью, заметили греки, когда людям полагается спать, их посещают лучшие мысли — одних во сне, других наяву. Вывод напрашивается сам собой: проглатывание детей никак не связано с «поглощением» мудрости. Этот акт в греческом варианте нужно толковать символически — как их временное заточение. Можно представить такую картину. Чтобы спокойно царствовать, Крон заточал своих детей в темницу (желудок), где они росли в целости и сохранности, не помышляя ни о каких революциях. Только когда он стал изнемогать в длительной борьбе с Зевсом, когда речь зашла о его собственной жизни, Крон вынужден был выпустить узников на свободу. К тому времени это были уже вполне сформировавшиеся личности, способные управлять миром.

Политика расправы со своими детьми была довольно популярна для древнего мира, особенно — в странах Востока. Мидийский царь Астиаг, например, приказал умертвить своего внука Кира, соперник Кира за персидский престол Артаксеркс — всех своих родственников. Ироду Великому, сыну идуменянина Антипатра, приписывается убийство жены, зятя, тещи, трех сыновей и тысячи четырехсот младенцев, среди которых мог оказаться претендент на престол (по преданию, Ирод был за эти злодейства заживо съеден червями). История Кира почти детально совпадает с историей Крона и Зевса. Их схема: желание царствовать единовластно и долго; боязнь свержения собственными потомками и стремление упредить события; жизнь детей в уединении, в глубокой тайне; борьба подросших детей с верховным правителем и победа над ним.

К единому источнику восходят и некоторые мифы. Подобно тому, как Рея прятала новорожденного Зевса от прожорливого папаши, так и хеттский Кумарби был озабочен тем, «как вырастить ребенка незаметно». Еще ближе к критской истории индийское сказание о том, как царь Канса, опасаясь предсказания, что погибнет от руки своего племянника, уничтожал их одного за другим, пока седьмого боги не додумались переместить в чрево женщины, жившей за рекой. Там он родился, вырос и, разумеется, исполнил пророчество. Аналогичны биографии аккадского царя Саргона — «двойника» библейского Моисея, Ромула и Рема, Кира…

Мифы помогают проследить, как индийский «небесный отец» Дьяус Питар становится греческим Зевсом, сохранившим в некоторых падежах древнее имя Дий, римским Юпитером и наконец христианским дьяволом.

Таких параллелей много. Они часть «герметических» знаний Востока и едва ли были доступны многим. А примерно в VI веке до н. э. было пущено в оборот новое слово — «орфизм». Последователей этого сверхтайного учения стали называть орфиками, а основателем и хранителем их мудрости считался легендарный певец Орфей, родом из Фракии — нынешней Болгарии и прежней Тэртэрии. И кто знает, под аккомпанемент какой лиры пел он свои гимны — традиционной трехструниой или такой, какую изобрел в VII веке до н. э. спартанец Терпандр, возможный приверженец «герметического» учения, — восьмиструнной, как и славянская кобза…

Однако вернемся к Киру. В главном его история существенно отличается от греческого мифа. Кир (как и Крон) просто сменил отца на троне — Зевс изменил образ правления государством. Это был революционный, качественный скачок, и связать его можно только с изменением всего образа жизни греков в период перехода к патриархату. Видимо, тогда и начала формироваться олимпийская религия. (Примерно к этому же времени привязывают начало своей истории и ирландцы. Но они жили еще в матриархате: свое самоназвание и имя своей страны они получили от женщины Скоты, дочери фараона.)

Абсолютная монархия уступила место «конституционной». Крон один управлял всем, Зевс распределил сферу деятельности между братьями и сестрами, а позднее и другими родичами, оставив для себя лишь общее руководство (иначе нарушилась бы целостность всего пантеона), и не ущемлял прав богов в закрепленных за ними епархиях. Но в случаях разногласий Зевс, как и подобает патриарху, принимал волевые решения. (То же сделали в Ирландии фир-болг, разделив остров на пять королевств, а еще позднее — милезяне.) Борьба сына с отцом, нового со старым, закончилась в Греции государственным переворотом. В знак того, что старое ушло навсегда и никогда уже не сможет дать никаких всходов, Зевс, по примеру своего отца, оскопил Крона. Так, по крайней мере, утверждается в одном из вариантов мифа, сочиненном, как предполагают, орфиками. Они могли заимствовать этот сюжет из индийского сказания об оскоплении Шивы, угрожавшего благополучию мира.

И вот что интересно. Олимпийская иерархия оказалась точным подобием людской. Вначале было три главных бога: Зевс делит власть с Аидом и Посейдоном. И афинский ареопаг после изгнания царей состоит из трех архонтов, один из которых (архонт —  эпоним) — первый среди равных. Позднее каждый из трех богов обзаводится собственной свитой. И афинский ареопаг увеличивает число членов втрое (середина V века до н. э.), — греки заметили несоответствие составов афинского и олимпийского правительств. На Олимпе их теперь три, их главы — члены первоначального (теперь уже бывшего) ареопага. Зевс, Аид (Невидимый) и Посейдон начинают выступать в роли архонтов —  эпонимов: один — в мире людей, другой — в подземном, третий — в морском царстве. В подчинении у каждого — свои архонты, среди которых нетрудно разглядеть архонта—фесмофета (законодателя) и архонта—полемарха (полководца). Зевс председательствовал на советах богов, и архонт—эпоним тоже неизменно возглавлял совет старейшин.

Размышляя над историей Зевса, можно задаться несколькими вопросами. А не идет ли в мифе речь об освобождении архаической Греции от чужеземного ига? Зачем Зевсу понадобилось менять государственное устройство? Только ли изменение общественной формации тому причина или существовали дополнительные факторы, совпавшие по времени с этим событием? Не были ли Уран и Крон иноземцами, например персами или египтянами, узурпировавшими власть над Элладой?

Для таких предположений есть основания. Как уже говорилось, греки считали одним из священных чисел семерку, а ведь семерка была и священным числом египтян — по числу рукавов дельты Нила, одного из главных божеств Египта. Это число едва ли родилось в Греции, так как не имеет здесь земной привязки. Могут, правда, возразить, что еще Гомер знал созвездие Колесницы — Большую Медведицу. Верно, знал! Но включал в нее не семь, а все восемь звезд — вместе со звездочкой Алькор, расположенной чуть в стороне (венерианская восьмерка). Греки именовали ее Пастухом или Стражем Медведицы, моряки проверяли по ней остроту зрения. Эта звезда вошла в индийский эпос под именем Арундхати (иногда, правда, так называли созвездие Кассиопеи). Лишь позднее, когда семерка вошла в греческий канон священных чисел, Колесница стала состоять из семи звезд, тогда же, вероятно, на небе были выделены Плеяды, а на Земле семеро героев отправились штурмовать Фивы. (В Греции существовало и другое священное число, заимствованное у вавилонян и перешедшее впоследствии в Рим, — двенадцать титанов, городов, основанных родоначальником афинян Кекропом, подвигов Геракла, главных богов; в Риме — законы двенадцати таблиц, дюжина членов большинства жреческих коллегий. Впору ожидать — когда-нибудь установят, что сам Рим стоял на тринадцати холмах, один из которых срыли, чтобы угодить богам.) Известно также, что семь греческих мудрецов произошли от семи египетских, а те — от семи индийских.

Три великие цивилизации — три одинаковых сюжета… Куда, в какую древность уходят их корни? Первый из мудрых — Фалес — считался финикийцем по происхождению. Как тут снова не вспомнить сообщение Геродота, что греческая религия произошла в основном от религии египетской! В самом деле, мог ли «родиться» в Греции, не знающей львов, Сфинкс? Оказывается, мог: львы истреблены в Греции примерно к X веку. Но к тому времени греки уже давным —  давно забыли, как выглядел лев: он всегда был для них экзотической редкостью. Гесиод, например, считал его гибридом ехидны и пса. Львы, правда, служили ездовыми животными богини Парвати, а позднее — греческого Эрота. Львы влекли колесницу Реи. Встречается лев и в мифе о Геракле, но было это в столь незапамятные времена, что исключение подтверждает правило: Геракл сражался со всем необычным, загадочным, фантастическим — этим греки подчеркивали громадность его подвигов.

Плутарх уверенно повторяет указания более древних историков, что родители Амфитриона и Алкмены (родителей Геракла) были египтянами. Египтянином (жителем Саиса) был и Кекроп, и предок ирландцев Миль. Змеиные хвосты Кекропа и его наследников Эрихтония и Эрисихтона, возможно, говорят не столько о хтоническом происхождении культа, сколько о том, что их обладатели принадлежали к «народам моря», каковыми для греков являлись прежде всего критяне и египтяне. В одном из вариантов (его использовал Данте) змеиный хвост имел царь Крита Минос.

В пользу африканского происхождения титанов говорит и их обычай сокрытия знаний. Именно так поступали египетские жрецы, стремившиеся сосредоточить в храмах всю мудрость человечества. Это давало им возможность властвовать над темными и потому послушными людьми. Так поступал Крон. К этому же стремился Зевс. Благодаря своей «образованности» партоланяне победили фоморов. На этой почве выросло и библейское древо познания с его запретными, но такими заманчивыми плодами.

Символически сокрытие мудрости особенно ярко отражено в мифе о Зевсе и Метиде. Зевс проглотил Метиду — олицетворение мудрости, — и никто, кроме его самого, не мог пользоваться ее советами, а царь богов уже сам решал — поделиться ему с кем-нибудь откровениями Метиды, выдаваемыми за свои, или нет. Возникает прямая ассоциация с проглатыванием детей: там заточались в темницу потенциальные конкуренты, здесь упрятываются иод замок знания, представляющие неменьшую опасность в руках врагов. Вот почему Зевс столь жестоко наказал Прометея, похитившего огонь знаний и отдавшего его людям, благодаря чему, по словам философа Протагора, «человек стал причастен божественному уделу», то есть сравнялся разумом с богами. Аналогичный сюжет много позднее вошел и в скандинавские сказания: котлом с хмельным «поэтическим медом» (творческим вдохновением) владел бог Браги — обожествленный после смерти скальд IX века Браги Боддасон Старый, наливая из него столько и тому, сколько и кому считал нужным.

На протяжении веков взоры греков были обращены к Востоку. Восток — это «асу» — свет, Азия. Европа — финикийский «эреб» — запад, мрак… Не только свет солнца, но и свет знания шел в Средиземноморье с Востока. Подобно Фалесу, набирался знаний в Египте другой мудрец — Солон. «Учеником каких-то магов и халдеев», по словам Диогена Лаэртского, был Демокрит. Пифагор же уехал в Египет «для посвящения во все таинства, как эллинские, так и варварские», а затем совершенствовался «у халдеев и магов» и на Крите. На Крите получил законы для Спарты ее царь Ликург. Причастным к тайному учению был родственник Солона философ Платон, побывавший вместе с Еврипидом в стране Великого Хапи у «вещателей» и собиравшийся «посетить магов, но не сделавший этого из-за азиатских войн».

И когда мы читаем в «Государстве» Платона, что «царь живет в семьсот двадцать девять раз приятнее, а тиран во столько же раз тягостнее», мало кто обращает внимание на эту «странную» фразу. Можно, конечно, ограничиться ее философским прочтением: греки обозначали цифры буквами алфавита, и это число, состоящее из пси, каппы и тэты, означает — псюхе (душа), кэр (сердце) и теос (бог) или танатос (смерть). Это очень похоже на индийскую концепцию единства тела, мысли и духа. Но есть еще и тайный смысл, ведомый только посвященным. Он станет явным, если прочесть указанное число как произведение трех девяток и вспомнить при этом, что из 59 лет и 21 месяца (то есть из 729 месяцев) состоял «большой год» пифагорейца Филолая, с которым, по-видимому, солидаризировался Платон. Сумма и произведение цифр этого числа напоминают о 3339 ведических богах или, скажем, о строительном модуле древней Японии бодзё, представлявшем собою прямоугольник, разделенный на 36 клеток — бу, соответствующих одному гектару, а каждое бу тоже делилось на столько же клеток — цубо. Таким образом, весь строительный модуль состоял из 1296 элементов: сумма цифр этого числа — таже, что у Платона и в «Ведах». Их произведение дает 108, а само число — не что иное, как 108, умноженное на 12. К этой же символике прибегает Платон и в диалоге «Критий». Сообщая, что Атлантида погибла «девять тысяч лет тому назад», он, выпятив на всеобщее обозрение священную девятку, утаил эзотерический смысл этого числа: 9000 лет — это 108000 месяцев.

Такие вот хороводы цифр перешли с Востока в Грецию, а потом и в Рим. Их знали и первые христиане. В «Откровении Иоанна» зашифрованное имя «зверя» — Нерона — можно понять как язычник, что вполне соответствует действительности. «Здесь мудрость, — предупреждает Иоанн. И еще раз подчеркивает: — Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть». Сумма цифр его — восемнадцать, а произведение — удвоенное 108, но это еще не все. Само это число состоит из 108, умноженного на шесть, то есть 648 и те же 18 (удвоенная девятка) в остатке. Сумма же цифр числа 648 в третий раз дает нам ведическое число Платона! Поистине «здесь мудрость»!..

Можно до бесконечности продолжать параллели Египет — Греция, но нам пора вернуться к Зевсу. Если Уран и Крон действительно были чужеземцами, то Зевс в этом случае выступает в роли предводителя своеобразного национально —  освободительного движения. И возникает еще один вопрос: а был ли он сыном Крона? Миф умалчивает о том, почему именно его прятала Рея от Крона, стремясь во что бы то ни стало сохранить ему жизнь. Это понятно и логично лишь в том случае, если Рея была гречанкой и если отцом Зевса был грек из окружения Крона. Остальные же боги, дети Реи, были греками лишь наполовину — по матери. Это объясняет то, что верховным богом стал именно Зевс — полноценный грек, — и лишний раз подтверждает мысль Геродота и других авторов о том, что греки заимствовали своих богов в Египте и Ливии. Миф словно нарочно выпячивает порядковый номер Зевса: он был шестым ребенком, но не седьмым, как можно было бы ожидать. Это число решительно отмежевывает его от египтян. Зато сближает с… Индией. Шестым сыном Брахмы был один из семи мудрецов — Крату, а его потомством стали 60 ООО мудрецов —  валакхильев ростом с палец, сопровождавших колесницу Солнца и во многом напоминающих дактилей (что тоже означает «палец») — жрецов богини Кибелы и горы Иды, где был центр их культа. В пехлевийском космологическом трактате «Бундахишн», или «Зандагахих» («Основное творение»), толкующем древнеиранскую «Авесту», упоминается, что шестым по счету был также Гайамарт — первочеловек, сотворенный Агура —  Маздой, иранский Адам. Кстати, библейский Адам тоже был шестым творением Господа…

Очевидно, «конституционная монархия» Зевса оказалась немногим мягче тиранической диктатуры Крона. Против него восстают олимпиец Посейдон и разного рода чудовища, например сводный брат Крона — Тифон. Но еще до борьбы с Тифоном Зевсу приходится подавлять восстание титанов, утративших власть над Грецией после падения Крона и обращенных в рабство. Поскольку титаны были не греками, то симпатии мифотворцев, описывающих титаномахию, явно принадлежат Зевсу. Логично допустить, что миф сохранил воспоминание о действительно имевшем место грандиозном восстании рабов, казавшихся низкорослым грекам великанами. Может быть, это были ливийцы или фракийцы (с такой гипотезой перекликается миф о борьбе Геракла с ливийцем Антеем). Зевс жестоко расправился с повстанцами: он поголовно вырезал их («низверг в Тартар») и отменил сам институт рабства, ибо, по свидетельству многих античных историков, еще во времена войн греков с пеласгами народы европейского Средиземноморья не знали рабства. Оно возникло вновь лишь после завоевания Греции ахейцами, примерно в 1400 году до н. э. Первое достоверное упоминание о рабах относится как раз к этому времени. После того как на Акрополе был построен храм Гекатомпедон, восхищенные греки отпустили на волю всех мулов и рабов, участвовавших в его строительстве. К этому же периоду традиционно относят и реформу Тесея (синойкисм) — объединение всех родовых аттических общин вокруг Афин и деление населения на четыре категории, одну из которых составляли рабы. Но не следует забывать, что все эти даты спорные.

На этом кончается мифологический период Греции и начинается легендарный, который потом уступит место историческому. Но путь к нему был долгим, и начался он далеко от Балкан…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

«Завоеванная Греция»[6]

Из книги Наблюдая за королевскими династиями. Скрытые правила поведения автора Вебер Патрик


Даешь Гомера

Из книги Календарь-2. Споры о бесспорном автора Быков Дмитрий Львович

Даешь Гомера 28 февраля просвещенный мир с благоговением отметит 165-летие великого казахского певца, Гомера ХХ века, казахского Стальского, легендарного народного поэта Джамбула Джабаева (1846–1945), прожившего первые 90 лет своей долгой жизни в бедности и безвестности, а в


Греция

Из книги 100 великих археологических открытий автора Низовский Андрей Юрьевич

Греция Дом ОльденбурговНаследник: король Константин IIИндекс вероятности возвращения: После избавления от османского ига и завоевания независимости Греция приступила к поискам подходящего короля. Первым кандидатом стал Леопольд из династии Саксен-Кобургов, но он


Глава четырнадцатая «Илиада» Гомера: гнев Ахилла

Из книги 1000 мудрых мыслей на каждый день автора Колесник Андрей Александрович

Глава четырнадцатая «Илиада» Гомера: гнев Ахилла Главные действующие лица Ахилл — Могучий греческий воин, чей гнев послужил созданию «Илиады». Агамемнон — Предводитель греков. Гектор — Величайший троянский воин. Приам — Царь Трои. Одиссей — Хитроумный интриган, тактик


Даешь Гомера!

Из книги Зачем идти в ЗАГС, если браки заключаются на небесах, или Гражданский брак: «за» и «против» автора Арутюнов Сергей Сергеевич

Даешь Гомера! 28 февраля. Родился Джамбул Джабаев (1846)28 февраля этого года просвещенный мир с благоговением отметил 165-летие великого казахского певца, Гомера XX века, казахского Стальского, легендарного народного поэта Джамбула Джабаева (1846–1945), прожившего первые 90 лет


Древняя Греция и Рим 

Из книги автора

Древняя Греция и Рим  Гомер (VIII в. до н. э.) поэт, автор эпических циклов «Илиада» и «Одиссея» ... Время на все есть: свой час для беседы, свой час для покоя. ... Глупец познает только то, что свершилось. ... Бог находит виновного. ... Сотни воителей стоит один врачеватель