Глава 9 Окно с видом на королевский дворец

Глава 9

Окно с видом на королевский дворец

Комната с видом. 14/19 часов.

Спустя девятнадцать часов после прибытия в Джидду, мы, наконец, оказались в крошечной, но прохладной комнате и получили что-то наподобие матрасов. После перенесенных лишений все видится в радужных красках. Близость обители Бога скрашивает невзрачную комнату. Жесткий пол кажется удобным, теснота становится синонимом братской заботы, фамильярность воспринимается как застенчивость. «Пусть вокруг вас будет много братьев-мусульман, ведь каждый из них сможет заступиться за вас в день Воскресения», — советовал пророк Но как же отдаться на милость сна и забыть о теле, прикрытом лишь одной простыней, когда рискуешь «открыть то, что спрятал Бог»? Носить плавки нельзя, поскольку они сшиты из двух кусков ткани, а набедренную повязку ихрама плотно не затянуть.

Матрасы разложены таким образом, что образуют квадрат. Устроившись головой к стене и вытянув ноги к центру комнаты, каждый лежит ногами к соседу. В странах ислама показывать стопы или подошву обуви кому-либо значит нанести этому человеку страшное оскорбление. Многие верующие терпеть не могут американцев, а всему виной их привычка класть ноги на стол. Но здесь все братья. И их стопы чисты. Что касается тех частей тела, которые вызывают наибольшее беспокойство, то Аталла, уже имеющий опыт соблюдения ритуалов хаджа, показывает, что с этим делать. Он ложится на спину, скрещивает ноги, поправляет ихрам и фиксирует его пакетом с полотенцами. Немедленно все хаджи переворачиваются на спину, зажав между бедер сумку или пакет.

Шаги, хлопанье дверей, недовольный шепот в коридоре. Нетрудно догадаться, в чем там дело. Вереница усталых паломников перед двумя мужскими туалетами. Женщин, не сговариваясь, оттеснили в особый закуток, их не так много и их не видно. Но их присутствие угадывается, когда мужчины окликают «иностранцев», которые, как им кажется, свернули не туда. Большинство постояльцев — жители маленьких деревень; им никогда не доводилось ни путешествовать, ни делить комнату с незнакомцами. Стоит соседу хоть немного задержаться в туалете, как они принимаются яростно колотить кулаками в дверь, умоляя: «Брат, я тебя прошу во имя Аллаха, быстрее, ведь Он создал туалеты для всех верующих… Мы тоже имеем право очиститься…» Беда тем, кто страдает запором или диареей!

После нашествия «пользователей» заветное место становится недоступным. Местные строители, или, что более вероятно, наемные рабочие, без всякой задней мысли установили унитазы на европейский манер, хотя для мусульман было бы гораздо разумнее выбрать турецкий вариант, ведь они тщательно подмываются после совершения естественных нужд. Кое-кто из паломников, в жизни не встречавший этих керамических монстров, просто-напросто облегчился в стороне, то есть прямо на полу. Естественно, грязь страшная. Перед тем как набраться духу и посетить туалет, отставному полицейскому пришлось глубоко вдохнуть, задержать дыхание, а потом уже войти внутрь. Через несколько секунд он вылетел обратно, отдуваясь и приговаривая: «Уф… аж дыхания не хватило… Уф… я там больше не выдержал… Уф… еле успел совершить омовение…» Наблюдающие эту картину паломники стонали от хохота. «Браво! Вы настоящий чемпион, что за мощь!» Тонкий намек на двойную природу последнего слова, которое в арабском языке имеет, помимо основного значения, еще и дополнительное: «сексуальная потенция».

Спасение от зловония — прохладная комната, где мирно спят паломники, а сумки охраняют их интимные части тела. Сиеста правоверных.

Гостиница расположена в «высоком» городе, Маале. Внизу можно заметить маленькое окно с матовым стеклом и минареты Заповедной мечети, а за ними — дома, примостившиеся на холме. Аталла открывает форточку, и в комнату врывается раскаленный воздух и ослепительный солнечный свет, отраженный белыми стенами домов и оттого еще более нестерпимо резкий.

Снежный пейзаж под адскими небесами темноголубого цвета. Незыблемость. Поток паломников, словно не замечающих жара, растворяющего и поглощающего город, вытекает из пригорода и струится по улицам к Хараму. И никакому зною не осушить эту реку.

Часы ислама. 15/20 часов.

Для истинного паломника нет ни времен года, ни дня и ночи, ни времени. «Брось часы, избавься от ежедневников и термометров», — призывает проснувшийся из-за жары хаджи из Кабилии. Это верно. Для уммы, собравшейся здесь, существует только пятикратная молитва, святая пятница и пять обязательных дней хаджа, первый из которых называется яум ат-тарвия (день водопоя). Это название связано с тем, что верблюдов водили на водопой перед тем, как отправиться в путь, в паломничество.

Когда-то хадж посвящался празднику первых осенних плодов, благодатному и праздничному сезону для древних семитов. Поэтому, например, еврейский праздник дарохранительниц в Ветхом Завете называется хаг (Суд. 21; 19) — У арабов хадж начинался после окончания сбора урожая фиников, что каждый год давало повод для веселья и начала торговли. Таким образом, месяц зу-ль-хиджа еще с древних времен становился месяцем паломничества и ярмарок.

Чтобы согласовать солнечный и лунный календари и чтобы, таким образом, зу-ль-хиджа совпадал со временем сбора урожая, нужно было добавить дополнительный месяц в традиционный цикл. И мухаррам («священный») был вставлен между последним лунным месяцем и месяцем, начинавшим новый цикл. Чтобы досадить язычникам и отмежеваться от их паломничества, пророк избавился от всего, что связывало зу-ль-хиджа со сменой времен года. Он отменил эту условную вставку и решительно утвердил лунный календарь. Эти действия были немедленно одобрены самим Богом: «Воистину в тот день, когда сотворил небеса и землю, определил Аллах число месяцев в двенадцать согласно Писанию своему… Добавление [месяца к запретным] только увеличивает неверие. От этого те, которые не веруют, сбиваются» с пути Аллаха (Коран, 9–36–37). Действительно, после устранения вставки, которая каждые три года регулировала расхождение между лунным и григорианским календарем, дата хаджа каждый год приходилась на десять или двенадцать дней раньше, чем в прошлые годы, и полный цикл времен года совершался за 32 или 33 года.

Путаница с солнечным и лунным календарями имеет такую давнюю историю, что она пропитала даже исламский фольклор. Так, отставной полицейский рассказал нам следующую легенду. В начале не было ни дня ни ночи, только постоянный свет, который излучали два светила: луна и солнце (в арабском языке это слова женского и мужского рода соответственно). Но луна в то время сияла ярче, ее блеск затмевал солнце, и оно изнемогало от зависти. Однажды, воспользовавшись рассеянностью «небесного льва», солнце наклонилось к земле, набрало пригоршни пепла и швырнуло его в ослепительный лик луны, так что он померк, и на него набежала тень. Луна, стыдясь себя и опасаясь преследования солнца, укрылась в складках неба. С тех пор она появляется только ночью, чтобы солнце не навредило ей еще больше. Ее рана исцелилась, но страх перед звездным палачом остался с ней навечно, и она покидает укрытие, только когда солнце заходит и она уверена, что не попадется на глаза злопамятному врагу.

Определение дат, соотносящихся с основными праздниками ислама, всегда были объектом пристального внимания религиозных искателей и политиков. Начало месяца у мусульман устанавливается только за счет наблюдений и признаков, отмеченных верующими. И поскольку в разных мусульманских странах климатические и географические условия тоже разные, то и дата праздничных дней меняется от региона к региону. Правда, была сделана попытка избежать условий, диктуемых природой, заменить ненадежные наблюдения за небом астрологическими расчетами и теоретическим определением времени. Но все эти усилия не принесли результата. По примеру Фомы неверующего люди принимают только то, что видят сами. Один из последователей пророка защищал эту точку зрения, говоря, что «несчастны те, кто верит, не видя».

Хвала Аллаху, никому и в голову не пришло усомниться, что день напоения водой приходится на воскресенье. Более того, Аталла горевал, что он не выпадает на пятницу, чтобы отправиться к «водопою», имея в виду, что остановка в Арафате в пятницу равна семидесяти паломничествам.

В коридоре собралась толпа, осаждающая туалеты. К лифту пробиться невозможно, но, к счастью, существуют лестницы. На седьмом этаже находится комната мутаввифов. К двери прибита бронзовая табличка: «Дом огня…» — затем следует» имя владельца этих палат, передавшего по наследству не только недвижимость, но еще и должность. В генеалогических джунглях дерево узнают по плодам, а сыновей по отцу. На десятом этаже взгляд натыкается на лист бумаги, приклеенный к стене и сообщающий о том, что здесь ведут прием врачи. Обстановка в кабинете крайне скудна: стол, пара стульев, лекарства, перемешанные в одной коробке, и двое зевающих эскулапов. Это их рабочее место, но они здесь не живут. Этажом ниже мужчина средних лет, прижав руки к животу, стоит, опираясь на стену. Что случилось? Тошнота и острая боль в области почек. Мы бегом возвращаемся в медпункт. «Пусть он поднимается сюда!» — бросает нам в ответ на наши испуганные объяснения врач. Мы возмущены таким безразличием. «Это вас не касается! Вы что, шесть лет в медицине, как и я? Нет? Так вот, это моя профессия, а не ваша. Уходите отсюда. Я в отличие от вас уже годы знаю этих бухиюф (мужичье) и знаю, как здорово они наловчились врать!»

У приемной мечутся «свежеприбывшие» паломники. Из двери в глубине коридора появляется рабочий-египтянин, неся что-то вроде тонких матрасов, свернутых в рулоны и стянутых обрезками электрических проводов. Он кидает их перепуганному постояльцу, но стоит ему поймать их (с трудом), как на голову ему падает подушка, брошенная тем же египтянином.

На улице.

Улица всегда заполнена людьми. У каждого отеля останавливаются грузовики с цистернами: вода, как и люди, прибывает издалека. Всякий день эти колодези на колесах доставляют воду в резервуары, расположенные под зданиями, а гудение, шум автобусов и крики прохожих заполняют город до самых краев.

Закусочная — нечто вроде ангара, заставленного столами, где роль кухни выполняет огромная газовая плита, на которой одновременно жарятся штук пятьдесят цыплят и булькает центнер риса в необъятном котле. Двое египтян «обслуживают» клиентов, а третий, франт в галстуке и с сигаретой, так важно восседает за кассой, что ему позавидовал бы любой паша. Классическое мекканское меню: жареный цыпленок и вареный рис. Это национальное блюдо, неизбежное и неудобоваримое. Мимо проносится парень, толкая перед собой тележку с горой замороженных цыплят. Несчастные куры, сморщенные и твердые как камень, родом из Бразилии. Люди молча входят и так же молча садятся и ждут. Ждет и официант. Зал полон и он считает клиентов. Затем берет нужное количество тарелок и механически начинает накладывать на них рис и по половинке цыпленка. Затем обходит столы и раздает порции с космической быстротой. В центре помещения в мешке свалены ножи, вилки, ложки, пластмассовые горшочки — здесь принято самообслуживание. Рис так пересушен, что напоминает гравий, а в курице вязнут зубы. Не курица — деревяшка.

Аталла поступает по-алжирски: он выходит и возвращается с яблоками и бананами. В ресторане не подают кофе, только чай в пакетиках, пепси, лимонад и прочие «американские штучки». Невыносимо жарко. Странно, но паломники, кажется, вовсе не спешат к Каабе. Им хватает того, что они одеты в ихрам и что они в Мекке. Разве вся ее территория не является Харамом? Из-за усталости, скверного приема в отеле и жары размякают самые отчаянные энтузиасты. Толпа на улицах не редеет, несмотря на палящее солнце. Многие верующие прячутся под разноцветными зонтиками — нововведение, которое кое-кто осуждает, ведь согласно мусульманскому преданию голову покрывать запрещено. Тем не менее определенное количество ученых улемов закрывает на это глаза и держит над головой кусок ткани, зонтик или просто журнал, следя за тем, чтобы не коснуться его макушкой. Ураган либерализации позволяет даже прятаться в тени стен или в палатке. Кстати, долгое время не стихали споры по поводу того, можно ли использовать для этой цели простыни, наброшенные на колышки, хотя зимой они не смогут защитить ни от дождя, ни от холода. Некоторые верующие соблюдают запрет покрывать голову. Это старые пакистанцы с выбритыми, сияющими на солнце (температура воздуха плюс сорок восемь градусов) головами. Но как спокойно, с каким достоинством идут они к обители Бога! Помнят ли они об обещании пророка: «Кто выдержит час на жаре Мекки, от того геенна огненная отодвинется на сотню лет».

По мере того как приближается время молитвы, на тротуар выплескивается волна верующих. Движение перекрывается. Шумная толпа мужчин, женщин, детей и стариков медленно направляется к Хараму. Они чувствуют себя предстоящими перед Богом. Но выйти из трактира и присоединиться к ним совершенно невозможно.

Хадж: инструкция по применению.

Сейчас предоставляется возможность заглянуть в проспекты и брошюры, полученные паломниками после выхода из самолета. В листовке, распространяемой министерством информации Саудовской Аравии, украшенной королевской печатью (две сабли и пальма), изданной на французском языке, сдобренной множеством арабизмов, сообщаются взаимные обязательства гостя и принимающей стороны. Это «коммюнике совета министров Королевства Саудовская Аравия, опубликованное в Джидде, в среду 27 июня 1988 года».

После классического вступления «во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного» сераль ваххабитов напоминает, что вначале он рассмотрит «ряд вопросов, интересующих каждого мусульманина, приезжающего в Святую землю» и добавляет, что «ознакомился с донесениями и сведениями, полученными от министерства безопасности», на основании которых он и выработал рекомендации к паломничеству. Совет министров настаивает на выполнении их, ссылаясь на Коран. Так, во время пребывания в святом городе паломникам запрещается «иметь сексуальные отношения, заниматься распутством и вступать в препирательства» (Коран, 2: 193/197) — Для удобства и безопасности паломников королевство «задействует все финансовые возможности и людские ресурсы». Не внимая этим августейшим предупреждениям, «группировка, враждебная сообществу мусульман, во время паломничества совершила действия, посеявшие раздор на этой земле». После прозрачного намека на трагедию 31 июля 1987 года,[53] совет обвиняет Хомейни в подстрекательстве религиозной розни и в постоянном стремлении его сторонников нарушить мирный ход хаджа. В одном из абзацев упоминается, что в 1986 году в чемодане, находящемся на борту иранского самолета, службы безопасности Саудовской Аравии обнаружили «51 килограмм взрывчатых веществ». Листовка сообщает, что планировался взрыв в святых местах с целью запугать паломников. Это достоверная информация.

Длинный манифест полон возмущения и отвращения. Он рассказывает о «черном хадже» прошлого года, а в отрывке, в стилистическом отношении близком к древним арабским текстам, прочитывается и явное удовлетворение: «Но Аллах защитил дом свой и гостей своих. Они (иранцы) были, по милости его, оттеснены (!) яростным натиском и повержены». Игнорируя тот факт, что 402 человека были убиты и сотни ранены, власти радуются тому, что гости «последовали своим путем к святым местам в безопасности и мире». Еретическое преступление и воспевание Бога одновременно.

После этих пышных описаний коммюнике внезапно переходит к угрожающему тону. Информационные агентства и в особенности «иностранные журналы» (ибо в глазах арабского и мусульманского читателя западная пресса обладает достоверной информацией) незадолго до начала хаджа опубликовали тревожные статьи и заметки. Иран готовит террористов разных национальностей, дабы те могли проникнуть в Святую землю под видом паломников. Дорогой читатель, будь внимателен, бди, держи глаза открытыми! Ибо эти нечестивцы уже у дверей обители, «готовятся к подрывной деятельности, организации демонстраций, выходкам в духе атеистов, как то пытались совершить революционеры во время последнего хаджа». Затем совет с гордостью принимает постановление о единогласии представителей мусульманских народов в пользу мер Саудовской Аравии об ограничении числа паломников, которое подразумевает квоту 45 000 вместо 150 000.

Это решение абсолютно неожиданно. Правительство королевства «объявляет, что те, кто намеревается совершить преступление или нарушить правила безопасности, запрещающие ношение оружия, пропаганду, терроризм или подрывную деятельность, аккламацию, выступление с портретами или с флагами, использование громкоговорителей, блокаду дорог или действия, мешающие паломникам совершать поклонение, в какой бы то ни было форме, в какое бы то ни было время, когда они находятся на территории Королевства Саудовская Аравия, будут подвергнуты наказанию в соответствие с текстом Корана». Если верить этому провозглашению, то слово Бога, которое является основой для конституции ваххабитов, предусматривает определенные санкции даже при использовании рупора. Как бы там ни было, наказание, положенное Богом и принятое советом, совершенно ясно: «Воистину те, кто воюет против Аллаха и его посланника и творит на земле нечестие, будут в воздаяние убиты, или распяты, или у них будут отрублены накрест руки и ноги, или они будут изгнаны из страны. И все [эти наказания] для них — великий позор в этом мире, а в будущей жизни [ждет] их великое наказание» (Коран, 5: 37/33). Поклон тебе, любезный читатель!

Щуплый, но громогласный полицейский сурово обращается к хозяину закусочной: «Эй, настало время молитвы, заканчивай обслуживать клиентов!» И тут же разворачивается, отправляясь наводить порядок в соседнем магазинчике. «Ну, не будем заниматься политикой, — говорит Аталла, которому знание законов ислама придало авторитет в глазах его франко-алжирских спутников, — лучше заглянем в ту маленькую книжку, которую нам дали». Это руководство для паломника небольшого формата, на красной обложке которого изображена Кааба. Подарок религиозного толка, «дар во имя Аллаха, бесплатный экземпляр, не подлежащий продаже», как написано на форзаце. Автор этого труда — слепой шейх Абдель-Азиз ибн Абдаллах Ибн Базз, уже успевший прославиться своими яростными выступлениями в защиту геоцентрической модели вселенной. Он начинает с приветствия своих «достойных братьев-паломников» и сообщает им, что имеет честь представить «краткое руководство, знакомящее паломника с необходимыми ритуалами хаджа и умры».

Сначала знаменитый улем приводит цитаты из Корана, призывая верующих к сосредоточенному вниманию и к покаянной набожности, говорит о необходимости раскрыться навстречу религиозной мудрости во время хаджа, а затем без предупреждения выдает: «Чтобы прояснить этот момент, остановимся на нем подробнее: мужчина-мусульманин не должен молиться рядом с женщиной или позади нее и должен, если это возможно, избегать подобной ситуации».

В главе «Нарушения предписаний ислама» перечислены тяжелые грехи, прокомментированные учеными муллами. Ничего оригинального нет в запрете не признавать других богов, кроме Аллаха. Нарушивший его «не получит доступа в рай, и обителью его станет ад». Молитвы к усопшим, культ святых и иных посредников сбивает паломника с пути и порождает существо «безбожное, по единогласному мнению теологов и экзегетов». Намек ясен. Это камень в огород шиитов, «падающих ниц перед могилой Фатимы, дочери пророка, супруги Али». Это также намек на «языческую» вспыльчивость африканцев и уроженцев Магриба, заведомо почитающих предков и прочих знахарей, рассеянных по всей мусульманской Африке. Соколиный сын Ибн Базз нападает на всякого рода «неверных», «полагающих, что законы, придуманные человеком, лучше законов (шариат) ислама». За этой категорией нарушителей следуют те, кто считает, что «исламское государство для двадцатого века — анахронизм или что религия является причиной отставания уммы».

Кроме того, брат инквизитор обвиняет тех, кто строит недовольные гримасы перед тем, как выполнять божественные правила или насмехается над «предписаниями религии посланника». Колдовство, всякого рода талисманы и зелья, ясновидение жестоко наказываются. «Альянс с политеистами противен мусульманам» — эта сентенция однозначно исключает из уммы перебежчиков. Порицается отступничество, и даже если виновный сумет скрыться от наказания с помощью родственников, то рая ему все равно не видать. Не забудем также и о тех, кому выпало родиться «правоверными», то есть в лоне истинной религии, но кто от нее отвернулся. Несчастные! «Кто же несправедливее того, кому возвещены были аяты его Господа, а он не принял их? Воистину, Мы воздадим возмездием грешникам!» (Коран, 32:22).

«Соколенок» заключает: «Нет никакой разницы между всеми этими отступлениями, кто бы ни совершил их — ради шутки, из серьезных намерений или из-за страха. Единственное исключение — это если человека заставили совершить грех». Последняя оговорка относится к мусульманам, живущим в странах с антирелигиозным режимом и в коммунистических странах.

Объяснив условия пребывания в Святой земле, руководство переходит к объяснению ритуалов. Из семидесяти шести страниц тоненькой красной книжки восемнадцать посвящены предостережениям ваххабистской уммы. Согласно этим правилам полагается остерегаться соседа и семь раз коснуться языком нёба, чтоб спокойно обойти семь раз вокруг Каабы. В каком-то смысле — тайком совершать паломничество. Однако в другой брошюрке «С гостями Господа», также переведенной на французский язык, написано во введении, что хадж содержит «множество преимуществ» для уммы. И одно из них «состоит в том, чтобы предлагать мусульманам возможность обмениваться мнениями, лучше узнавать друг друга и укреплять свое единство». Милое набожное обещание.

Несмотря на устрашения, проклятия и прочие посулы распять и четвертовать провинившихся, необходимо все же признать, что в настоящее время хадж под эгидой Саудовской Аравии — настоящий круиз, если сравнивать его с прошедшими веками, и шансы вернуться из него домой целым и невредимым гораздо выше, чем то было раньше.

Давайте вспомним, каковы были условия хаджа в золотом веке ислама, а поможет нам в этом андалусский путешественник и писатель XIX века Ибн Джубайр, отправившийся в Мекку в 1183 году и написавшим рихлю, которая на протяжении семи веков остается одним из самых замечательных рассказов о паломничестве — рассказом искренним, полным веры и возмущения. Мы узнаем, что в Египте те паломники, которые не смогли оплатить дорожные пошлины, падали на землю под ударами солдат и таможенников, избивавших людей со звериной жестокостью. «Тогда изобретали такие виды казни, как, например, подвешивание людей за половые органы, и творились прочие ужасные вещи».

Молитва на асфальте.

«Аллах Акбар… Господь всемогущий… Свидетельствую, что нет бога кроме Аллаха и Мухаммед — пророк Его… Услышь мою молитву…» — поет муэдзин в полный голос — и это настолько отличается от больших мусульманских метрополий, где верующих призывает к молитве магнитофонная запись, часто не лучшего качества. Воцаряется порядок и спокойствие, улица замирает.

На молитвенных ковриках, на газетах или на кусках гудрона умма выстраивается по стойке «смирно», словно составляя одно тело. Магазины пустеют. Автобусы и машины останавливаются, пассажиры выходят, чтобы приветствовать создателя. Полицейские, следившие за тем, чтобы торговцы сделали паузу, присоединяются к своим собратьям по вере. Проспект, ведущий к Заповедной мечети, улицы, выходящие на него, полны людей в белых одеяниях. Все замирает, никто не двигается. Абсолютная тишина, прозрачная, чистая. Сотни тысяч ртов «подвешены за губы имама», которых не видно, но которые каждый ясно себе представляет.

«Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного…» — начинает имам. Он читает первую суру Корана. «Аминь», — тянет он нараспев. «Аминь», — отзываются паломники. Затем — другая сура Книги, которую руководитель церемонии произносит с трогательными интонациями и мужественной грустью. «Клянусь смоковницей и оливой, клянусь горою Синаем, и этим надежным городом! Мы сотворили человека в прекраснейшем облике. А потом Мы обратим его в нижайшее из низших [состояние]…» (Коран, 95:1–5). «Аллах Акбар!» — кричит имам. «Аллах Акбар!» — раскатывается громовое эхо. Крик сотрясает город. «Аллах Акбар!» Верующие стоят молча, сложив руки и прижав ладони к сердцу. У них одно тело и один рот на всех. И слова его принадлежат Богу. Вновь они смиренно падают ниц, поднимаются на колени, кланяются и встают на ноги. Тишина. Неслышная молитва и явные слезы. Старик вытирает платком мокрые щеки. «Ас-салям алейкум» («мир вам») — в один голос произносят верующие, поворачивая голову сначала направо, затем налево.

Стройные ряды ломаются, каждый поднимается, не глядя на соседа-инвалида или старика. Шумная радость и крики в мгновение ока вновь накрывают улицы — словно в школе во время перемены. Возвращается суетливая торговля, продавцы настороженно поглядывают по сторонам, лавируют между прохожими. Бюстгальтеры, фески, радиоприемники, ручки, книги религиозного содержания — здесь можно найти что угодно. Приведенный в полнейшее изумление этой внезапной алчностью до покупок, один француз восклицает: «Боже, неужели это — единственная радость в Мекке?!»

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Окно

Из книги Поваренная книга Самурая или Черт Те Что, а не книга о Японии автора Карлсон Китя

Окно Когда я впервые приехал в Японию, была зима. Прямо с самолета мне следовало явиться пред светлые очи моего будущего начальника.— Сенсей, — поклонился я ему по прибытию в лабораторию, произнеся единственное японское слово, которое я тогда знал.— Никита-сан, добро


Фрагмент столешницы с видом Павловска.

Из книги Повседневная жизнь русского офицера эпохи 1812 года автора Ивченко Лидия Леонидовна

Фрагмент столешницы с видом Павловска. Роспись по акварелям С. Ф. Щедрина. 1789


«Окно в иной мир»

Из книги Боже, спаси русских! автора Ястребов Андрей Леонидович

«Окно в иной мир» Даже те, кто нечасто ходят в церковь, знают: учащимся нужна икона «Прибавление ума». А от пьянства помогает «Неупиваемая чаша». Представляете, паломники со всей России к этой иконе стекаются. А для женского счастья нужно молиться перед иконой


Глава 8 ДВОРЕЦ И ОКРУЖЕНИЕ ПРАВИТЕЛЯ

Из книги Цивилизация классического ислама автора Сурдель Доминик

Глава 8 ДВОРЕЦ И ОКРУЖЕНИЕ ПРАВИТЕЛЯ Несомненно, то поразительное единство, которое характеризовало в эпоху классического ислама империю, обладавшую столь разнообразными ландшафтами, обеспечивалось всеохватностью конструктивного и оригинального религиозного


Глава 1 Меншиковский дворец. Академия художеств

Из книги Другой Петербург автора Ротиков Константин Константинович

Глава 1 Меншиковский дворец. Академия художеств Топографический рок Петербурга. — Быт первых строителей города. — Страсть Петра I к поцелуям. — Глас народа о царском любовнике. — Петр II и князь Иван Долгоруков. — Военный устав о «содомском грехе». — Мужеложество с


Торт королевский «Виктория» (Английская кухня)

Из книги Российское церемониальное застолье. Старинные меню и рецепты императорской кухни Ливадийского дворца автора Захарова Оксана Юрьевна

Торт королевский «Виктория» (Английская кухня) ИНГРЕДИЕНТЫ:(На 12 кусков) – сахарная пудра – 175 г– сливочное масло, размягченное – 175 г– яйца – 4 шт.– блинная мука – 100 г– пекарский порошок – 1 ст. л.– молотый миндаль – 100 г– миндальный экстракт – несколько капель– малина


Глава V ДВОРЕЦ В ПОСТСОВЕТСКОМ КУЛЬТУРНОМ ЛАНДШАФТЕ

Из книги Знаем ли мы свои любимые сказки? Тайны и секреты сказочных произведений. О том, как сказки приходят к людям из прошлого и настоящего автора Коровина Елена Анатольевна

Глава V ДВОРЕЦ В ПОСТСОВЕТСКОМ КУЛЬТУРНОМ ЛАНДШАФТЕ Во второй половине XX века мир вступил в новый этап развития, который получил название постиндустриального или информационного. Постиндустриальная культура не приходит на смену индустриальной, но пронизывает


Константиновский дворец в Стрельне: Дворец Конгрессов как топос гражданского общества

Из книги Франция и французы. О чем молчат путеводители автора Кларк Стефан

Константиновский дворец в Стрельне: Дворец Конгрессов как топос гражданского общества Дворцы конгрессов появились в европейских странах в конце 1970-х– начале 1980-х годов. Конгресс как форма научного общения представляет собой одновременно организацию и самоорганизацию


Королевский суп, или Забавы бедняков

Из книги Энциклопедия славянской культуры, письменности и мифологии автора Кононенко Алексей Анатольевич

Королевский суп, или Забавы бедняков ЧИПОЛЛИНО БЫЛ СЫНОМ ЧИПОЛЛОНЕ. И БЫЛО У НЕГО СЕМЬ БРАТЬЕВ: ЧИПОЛЛЕТТО, ЧИПОЛЛОТТО, ЧИПОЛЛОЧЧА, ЧИПОЛЛУЧЧА И ТАК ДАЛЕЕ – САМЫЕ ПОДХОДЯЩИЕ ИМЕНА ДЛЯ ЧЕСТНОЙ ЛУКОВОЙ СЕМЬИ. ЛЮДИ ОНИ БЫЛИ ХОРОШИЕ, НАДО ПРЯМО СКАЗАТЬ, ДА ТОЛЬКО НЕ ВЕЗЛО ИМ В


Окно

Из книги Голос черепахи (сборник) автора Трауберг Наталья Леонидовна


Королевский злодей[2]

Из книги автора

Королевский злодей[2] Недавно я написала, что перевод умирает, но вскоре одумалась. Скорее он сохраняется на крохотном островке, а может ли и должен ли распространиться, не знает никто. Сейчас вокруг него резво бурлит море плохого, непрофессионального, массового