Глава II. Древние боги

Глава II. Древние боги

Характер самой ранней религиозной системы в Китае остается неясным и является предметом споров. За исключением надписей на гадательных костях Иньсюй, археология пока сделала немного, чтобы пролить свет на редкие и противоречивые данные, встречающиеся в древнейшей литературе. Самые ранние тексты были сохранены и переданы потомкам учеными ханьской династии II–I веков до н. э., которые отредактировали и воссоздали их после запрещения книг при династии Цинь. Хотя они и пытались воссоздать оригинальные тексты, но транскрибировали их новыми иероглифами, которые использовались при ханьской династии, а также снабдили их комментариями и объяснениями, получившими сильный отпечаток бытовавших во II–I веках до н. э. религиозных идей. Написание древних текстов новыми иероглифами скрыло примитивное значение старых и придало им несколько иной смысл, каким они не обладали в начале цивилизации. Комментарии ханьских ученых и их последователей были вдохновлены этическими идеями конфуцианской школы, имевшими мало общего с примитивными концепциями их далеких предков при шанской династии. Ханьская эпоха являла собой век цивилизованного и изощренного религиозного синтеза, когда многие разнообразные древние культы слились воедино в тщательно разработанную космологию. Этот процесс мог бы уничтожить всякое письменное свидетельство о самих древних культах, не будь ученые преисполнены почтения к старым текстам, благодаря чему они могли быть интерпретированы и откомментированы в соответствии с современными им идеями, но не могли быть изменены. Чтобы сформировать правильное представление о природе древнейших культов, необходимо беспристрастно оценить ханьские интерпретации письменных свидетельств и дополнить их новыми открытиями археологии и палеографии. В предыдущей главе было показано, что самая ранняя из обнаруженных в Китае цивилизаций имеет немало общего с неолитической культурой других частей древнего мира. Самыми первыми китайскими божествами были боги плодородия. Примитивный крестьянин, как вообще-то и крестьянин всех времен, особенно зависит от капризов погоды. Географические условия в Китае сделали эту зависимость более сильной, чем это обычно признается. Почвы равнин Северного Китая и западного плато лессовые: пыль, приносимая ветром из пустыни Гоби, собиралась в русле в течение бесчисленных веков, пока не покрыла более ранние образования глубоким слоем плодородной и рыхлой пыльной почвы. Но такая почва становится плодородной только при условии достаточного количества осадков, а без воды быстро возвращается к первоначальному состоянию. Дожди в Северном Китае в основном выпадают в летние месяцы, начиная с легких весенних осадков в марте и апреле и достигая пика в июле. В конце же сентября они полностью прекращаются. Зима, за исключением одного или двух легких снегопадов — сухая и холодная, а непрекращающиеся морозы останавливают все сельскохозяйственные работы. Урожаи крестьянина, да и сама его жизнь, следовательно, полностью зависят от весенних дождей, которые непостоянны и порой просто отсутствуют. Когда случается так, что жаркое солнце внезапно наступившего лета сжигает молодые ростки, урожай полностью потерян. Если этой напасти удалось избежать, есть опасность того, что слишком обильные дожди в середине лета вызовут наводнение и смоют недозрелый урожай. В любом случае это означает голод, и в среднем то или иное бедствие постигает страну или какую-либо ее часть каждые четыре-пять лет. Такие климатические условия оказали огромное влияние на китайские религиозные идеи, ибо великая сила природы не всегда является благодеянием. Наоборот, процветание зависит от случайного равновесия разрушительных сил, которые, не будучи сдерживаемыми, способны обрушить на людей невероятные бедствия. Поэтому самые ранние китайские культы были направлены на управление с помощью магических сил гармоническим равновесием в природе, которое делало возможным жизнь человека на земле. Эта концепция была сформулирована как доктрина инь и ян, отрицательного и положительного, женского и мужского, темного и светлого; сил, символизирующих Землю и Небо, великих дуалистических сил, управляющих Вселенной, которые символически были представлены в виде круга, равно поделенного изогнутой линией. "Тянь", Небо, небесный свод, представляло собой ян и было персонифицировано как "шан ди", Верховный Предок "Ди". Земля представлялась ровной поверхностью мира, дном небесного свода и рожденной инь, со временем превратившейся в женское божество. Небо определяло погоду и поэтому стало верховным божеством, искать милости у которого было прерогативой высшего существа среди людей — правителя, Сына Неба. Но в китайском языке есть два различных слова для обозначения земли. "Ди", которое обозначает весь мир и является дополнением Неба, и "ту", собственно земля, грязь и глина, из которых она состоит. Эта "ту", с которой столь тесно был связан крестьянин, управлялась более низкими, но очень важными божествами. Хоу-ту, "Тот, кто правит землей" и персонифицированный как обожествленный герой Гоу Лун, известный также как Шэ, являлся "мужским" божеством земли. Равным ему был Хоу-цзи, "Тот, кто правит зерном", бог зерна, также "мужской", персонифицированный как Цзи, сын героя-мудреца Ку. Хоу-цзи был сделан божеством зерна Таном, основателем шанской династии. Древним же божеством зерна был Чжу. Стоит отметить, что Тан также пытался заменить и божество земли, Гоу Луна, но "не преуспел" в этом. Новое божество зерна, Хоу-цзи, был предком правящего дома Чжоу, которому в последующем было суждено сменить потомков Тана. Это упоминание, сохранившееся в "Шу цзине", тексте самого чжоуского периода, позволяет предположить, что шанская династия ввела новые религиозные обряды, но вместе с тем обнаружила, что представления о некоторых местных богах слишком утвердились, чтобы быть уничтоженными. Идентификация божеств земли и урожая с героями легенд прошлого была, возможно, более поздним событием, произошедшим в чжоуский период, когда древняя религия была рационализирована. Поклонение Небу и Земле было прерогативой самого Сына Неба; князья удельных государств не имели права осуществлять эти жертвоприношения. У них были свои алтари божеств земли и урожая, Хоу-ту и Хоу-цзи, располагавшиеся в западной части дворца, тем самым соотносясь с храмом предков, находившимся в восточной части. Алтарь, на котором Сын Неба совершал поклонения в чжоуские времена, представлял собой, скорее всего, земляной холм. Нынешний алтарь Неба в Пекине, построенный третьим императором династии Мин Юн-лэ в 1420 году, сооружен из белого мрамора в виде террас: "Эта совершенная мраморная громада, открытая небу посреди однообразных помпезных красных стен, перемежающихся с мраморными воротами, сооружена в виде трех террас, каждая из которых имеет богато украшенную балюстраду и ряд широких и низких ступеней, дающих возможность с севера, юга, востока и запада подняться на третью, самую высокую платформу, центральный камень которой считается китайцами центром Вселенной. Все строение вычислено с геометрической точностью, являя собой общий труд архитекторов, астрономов и магов. Так, к террасам ведут три ряда ступеней по девять в каждой, ибо китайцы разделяли небесный свод на девять частей, а в их компасе было девять указателей. Таким же образом мраморные глыбы платформы выложены девятью концентрическими кругами, и все остальное соотносится с тем же числом. Мы даже можем насчитать 360 колонн в балюстрадах, которые тем самым обозначают дни в китайском лунном году и градусы астрономического круга" . Сохранилась фотография вершины алтаря, подготовленного для поклонения, которое должен был совершить в 1915 году собиравшийся стать императором Юань Ши-кай. Это был последний случай исполнения ритуала. Поверхность алтаря покрыта желтой землей, а на ней стоят подношения. В ритуальное покрывало завернут вол, видны только его голова и хвост, а на столе — множество фарфоровых сосудов для подношения зерна и вина. По бокам — несколько фонарей. В этих жертвоприношениях были сконцентрированы все самые важные религиозные функции правителя. Его царствование было неразрывно связано с судьбой божеств земли и зерна; действительно, государство или династию часто называют "божествами земли и зерна", а разрушение царства обозначается формулой "жертвоприношения были прерваны". Хотя высшие божества Неба и Земли, а также боги плодородия и урожая были самыми значимыми и почитаемыми, они были не единственными сверхъестественными силами, которым поклонялись древние китайцы. Были также духи рек и гор, к которым взывали и коих умилостивляли жертвоприношениями. Другие божества упоминаются по случаю, но их характер и атрибуты остаются неизвестными. В "Шу цзине" называются некоторые из них. Когда Шунь унаследовал от Яо государство, он "осуществил жертвоприношение "лэй" Шан-ди, жертвоприношение "инь" шести цзунам, жертвоприношение "ван" горам и потокам и отдал дань уважения всем божествам". Шан-ди лучше всего переводить как "Верховный Предок", ибо термин "ди" использовался в императорских титулах только после объединения страны. "Высший император" — перевод, который часто используется, является, таким образом, анахронизмом. Эта фраза, как и многие другие классические китайские выражения, в более позднее время использовалась для концепций, полностью чуждых умонастроениям древних китайцев. В наше время, например, протестанты считают имя "Шан-ди" обозначением Бога. О "шести цзунах" мы знаем только из этого пассажа. Слово "цзун" обыкновенно имеет значение "предок", но китайские комментаторы отрицали это в столь очевидном (и вполне понятном) контексте данного пассажа. Ханьские авторы интерпретировали их как Небо, Землю и четыре сезона, либо как обозначающие холод, жару, солнце, луну, дождь и засуху. Для таких выводов нет достаточных оснований, и можно отважиться утверждать, что слово имеет свое обычное значение, то есть "предки". Одной из самых важных обязанностей Сына

Неба было ритуальное открытие сельскохозяйственного года, которое происходило в день Нового года по лунному календарю, использовавшемуся китайцами. Эта дата обычно приходится на начало февраля, когда в Северном Китае, в долине Хуанхэ, начинается весна. Сын Неба пропахивал борозду на территории Храма Неба с помощью ручного плуга. Этот древний ритуал сохранился вплоть до падения манчжурской династии уже в нынешнем столетии, ибо считался одной из самых важных и значительных обязанностей монарха, приличествующих его сану. Между правителем людей и силами природы существовала тесная связь. Счастье человека зависело от равновесия сил, благодетельных, пока они в гармонии, и разрушительных, если равновесие нарушалось. Этот вывод естественным образом следовал из наблюдения за климатом Северного Китая. Правитель, Сын Неба, являлся тем "инструментом", которым поддерживалось это равновесие. Его долгом было совершать жертвоприношения в положенное время и устанавливать связь между Человеком и Небом. В первую очередь правитель был жрецом, а не воином. Его земные обязанности управления могли быть поручены более низким чинам — его министрам. Но лишь он один мог осуществлять магические жертвоприношения, которые обеспечивали гармонию божественных сил. Удельные князья могли лишь в своем владении подносить жертвы горам и рекам, а также своим божествам земли и злаков. Сын Неба был единственным, кто мог осуществлять жертвоприношения Небу и Земле. Уже в ранних текстах этот взгляд превратился в основание нравственности. Сын Неба не мог должным образом исполнять свои функции, если его нравственная природа не была чиста, а его поведение не было безупречным. Небу не мог служить тиран или развратный человек, жертвоприношения такого правителя были бы бесполезны, божественная гармония разрушилась бы и гнев Неба проявился бы в трагедиях — катастрофах. Такая нравственная интерпретация взаимоотношений между Сыном Неба, правителем-жрецом, и божеством получила огромный импульс в последующие века. Древние тексты интерпретируются как полностью доказывающие эту теорию, однако, действительно ли моральная концепция была частью древнейшего культа — в этом можно усомниться. Самые древние тексты, если судить по их нынешней форме, не могли быть написаны прежде чжоуской династии. В то время китайская цивилизация уже стала более утонченной. Нравственность становилась более значимой, чем волшебство. К тому же чжоусцы воспринимались как захватчики, и в действительности они могут считаться узурпаторами. Было необходимо показать, почему инородное племя могло исполнять магические ритуалы Сына Неба, которыми устанавливалась гармония космоса. Шанская династия пала, но ее гибель должна была быть объяснена как воля великих божеств и самого Неба. Если могло быть показано, что Небо отвергло Шан за ее зло, и особенно за пороки ее последнего представителя, Чжоу Синя, тогда ушедшие со сцены шанцы не могли считаться подлинными Сынами Неба. Жертвоприношения не могли больше осуществляться такими испорченными людьми, утратившими добродетель, и новый правитель имел право считаться избранником богов. Неясно, является ли эта доктрина "небесного мандата" более древней, чем чжоуская династия, но, по крайней мере, возможно, что она возникла именно тогда как объяснение и рационализация прошедшей истории. Первой обязанностью Сына Неба был долг правителя-жреца, умиротворяющего природу и придающего действенность жертвоприношениям. Ясное свидетельство тому, что Сын Неба был "правителем зерна", можно найти в "Записях ритуалов" ("Ли цзи"). В качестве примера процитируем следующий фрагмент, относящийся к последнему месяцу весны: "Его дни — цзя и и. Его божественный правитель — Тай Хао, а присутствующий дух — Гао-ман. Жертвоприношение ему совершается у дверей, а из частей жертвы селезенка — на первом месте. Elaeococca начинает цвести. Ряска начинает расти. Сын Неба занимает место в правой части храма; управляет повозкой с колоколами феникса, в которую запряжены лазурные драконы (лошади), и при нем зеленый флаг. Он облачен в зеленое одеяние, и на нем лазурные самоцветы. Сосуды, которые он использует, слегка украшены резьбой [чтобы изобразить] бушующую силу [природы]. В этот месяц Сын Неба подносит желтые, как молодые листья шелковицы, одежды древнему божественному владыке [и его супруге]. Приказы отдаются чиновнику, ведающему лодками... Он докладывает, что она готова для Сына Неба, который тогда садится [в лодку] в первый раз [за эту весну]. Он предлагает голову осетра [пойманного им] в заднем помещении храма предков и молится, чтобы урожай пшеницы был богатым. В этом месяце влияние жизни и роста развивается полностью; а теплые и мягкие пары рассеиваются. Изогнутые побеги вырастают, и почки распускаются. Вещи не позволяют себя ограничивать. Сын Неба широко распространяет свою доброту и осуществляет свои благие побуждения. Он приказывает соответствующим чиновникам раздать запасы из своих хранилищ и подвалов, бедным и лишенным друзей, и помочь нуждающимся и обездоленным. Его супруга, после поста, сама идет на весеннее поле, чтобы обрабатывать шелковые деревья. Она приказывает женам и молодым женщинам (из дворца) не носить украшенные орнаментом одежды и отложить свою женскую работу, дабы обратиться к шелководству. Если в этом последнем месяце весны будут соблюдены труды правителя, соответствующие зиме, холодный воздух будет постоянно преобладать: все растения и деревья сгниют, а в государствах будут великие бедствия. Если будут соблюдены труды, соответствующие лету, многие люди пострадают от заразных болезней, сезонные дожди не выпадут, и ничего не будет извлечено из гор. Если будут соблюдены соответствующие осени правила, то небо станет сырым и темным, обильные дожди выпадут слишком рано и повсюду будут возникать войны". Невозможно, чтобы в глубокой древности, как считалось в утонченные времена Чжоу, моральные качества могли каким-либо образом повлиять на магически-религиозное могущество правителя-священнослужителя. Культ богов Хоу-ту, Хоу-цзи и Шан-ди устанавливал гармонию сезонов и способствовал плодородию земли, с этим культом были тесно связаны и ритуалы, выражавшие процветание и продолжение рода. Послание предкам, как об этом свидетельствуют надписи на гадательных костях, во время шанской династии стало уже высокоразвитым культом. Его целью было путем должных жертвоприношений и ритуалов обеспечить непрерывное существование духов предков и приобрести поддержку этих могущественных существ. У человека две души: одна животная, которая создается в момент зачатия, и другая — высшая, "духовная", которая начинает существование в момент рождения. После смерти судьбы двух душ различны. Первая продолжает оставаться в захоронении вместе с телом и питается подношениями к могиле, но такая "жизнь после жизни" ограничена. Когда тело разлагается, она постепенно утрачивает жизненные силы и погружается в подземный мир "желтых источников", где существует лишь как тень. Высшая душа в момент смерти восходит ко дворцу Шан-ди, чтобы находиться при его дворе в качестве подданного и вести жизнь, подобную той, какую знать ведет на земле при дворе правителя. Однако это путешествие не лишено опасностей. Существуют злые силы, от которых нужно защищаться и которые необходимо перехитрить. Это "Земной дух", который пожирает душу, и "Небесный волк", который сторожит дворец Шан-ди. Чтобы избежать этих опасностей, нужны жертвоприношения и молитвы живых членов клана. Достигнув Неба, дух предков становится могущественным и благодетельным божеством. Участвуя в жертвоприношениях и получая питание от них в храме предков, он, в свою очередь, помогает своим живущим потомкам. Когда к нему взывают при гадании, он отвечает на адресованные ему вопросы. Если к нему обращаются с просьбой, его заступничество перед божествами может даже остановить неминуемую смерть. Когда У-ван, основатель чжоуской династии, был болен и близок к смерти, его брат Чжоу-гун обратился к предкам правящего дома с незабываемой молитвой: "Ваш главный потомок, правитель Фа , сокрушен усталостью и болезнями, и если вы, о, три владыки, действительно желаете взять кого-то, кто бы исполнял свой долг сына на небесах, возьмите вместо правителя Фа меня, Таня. Я, Тань, умен и искусен, обладаю многими талантами и качествами, я могу служить духам предков и богам. Что касается правителя Фа, то он, в отличие от меня, Таня, имеет не много талантов и качеств, он не может служить духам предков и богам. Мандат был вручен ему при дворе Шан-ди, поэтому он мог проявить свою добродетель и спасти четыре части света. Он был способен обеспечить безопасность ваших потомков в мире внизу. Во всех четырех частях света нет никого, кто бы не уважал и не боялся его. Не позволяйте рухнуть этому драгоценному мандату Неба, ибо тогда наши древние владыки обретут постоянную поддержку и убежище. Сейчас я собираюсь последовать вашим приказаниям, гадая по панцирю большой черепахи. Если вы услышали мою молитву, я вернусь с круглыми и квадратными кусками яшмы и буду ждать вашего решения. Если вы не услышите меня, я спрячу круглую и квадратную яшму". Круглая и квадратная яшма может обозначать символическую яшму "би" и "цзун". Существование обеих душ, "по" и "хунь", зависит от жертвоприношений. "По" мирно покоится в могиле, пока подношения обильны, но если они прекратятся или их будет недостаточно, она покидает гробницу и становится "гуй", демоном, голодным злобным духом, враждебным всем живым людям. Тогда ее следует опасаться, а если это "по" могущественного человека, то умилостивлять. После установления ханьской династии верили в то, что "по" последнего властителя Цинь Эр-ши Хуан-ди "продолжает существовать и злобствовать. Чтобы ублажить духа, совершались жертвоприношения". "Хунь" также не может продолжать безмятежную жизнь, если жертвоприношения предкам прерваны. Случись так, она тоже превращается в демона, злого духа, обреченного на вечную нищету. Подношения предкам могут совершаться только мужчинами-потомками,

и прервать их может только уничтожение всего клана. Именно этот страх последней и непоправимой катастрофы, уничтожения клана и превращения духов предков в нищих демонов был, да и по-прежнему остается для большинства китайцев главным стимулом продолжения мужской линии, самой глубокой причиной, по которой сыновья ценятся больше всех других благословений. Они не только продолжают нить жизни, но и, так как лишь они могут совершать жертвоприношения, просто необходимы для спокойного сна и счастья духов предков. В древнюю и феодальную эпоху послание предкам было культом знатных кланов. Крестьяне, отличавшиеся от аристократии и жизнью, и свадебными обычаями, не принимали в нем участия. Крестьяне не были включены в клановую систему, у них не было фамилии, не было родословной, и поэтому они не могли участвовать в поклонении предкам. К тому же они не владели землей. Они были слугами, обрабатывавшими землю по приказу и по указанию своих хозяев. Они жили группами в деревнях в холодные и морозные зимы и в хижинах, построенных среди полей, в летние месяцы, когда можно было заниматься сельским хозяйством. В каждой деревне из двадцати пяти семей был местный бог плодородия Шэ, но, пожалуй, это единственное, в чем крестьяне соприкасались с данной религиозной системой. Их свадебные обряды очень сильно отличались от обрядов знати. Когда женились знатные, что сопровождалось грандиозными и тщательно продуманными ритуалами и церемониями, дочь из аристократического клана после замужества становилась связанной с ритуалами в храме предков ее мужа. У крестьян же каждой весной происходил праздник, где юноши и девушки из соседних деревень встречались достаточно свободно, а формальная свадьба происходила осенью, если у девушки был ребенок. Явное свидетельство таких обрядов, сохранившееся в "Одах", позднее весьма озадачивало конфуцианских ученых и давало повод к весьма оригинальным концепциям и объяснениям. Крестьяне, хотя они и не могли сами совершать жертвоприношения, не были, тем не менее, исключены из обращенных к божествам молитв. Аристократы были в такой же степени жрецами, как и правителями и знатью. Они, начиная с Сына Неба и вплоть до начальников уездов и глав ведомств, должны были совершать жертвоприношения, и не только для собственного благополучия, но и чтобы обеспечивать космическую гармонию, приносящую благо всем живущим. Возможно, именно этот взгляд не позволил вырасти особому классу "чистых" жрецов в древнем китайском обществе, хотя и существовала достаточно большая прослойка людей знатного происхождения, которые прекрасно разбирались в молитвах и гимнах, исполнявшихся при совершении жертвоприношений. Эти жрецы, сами не совершавшие жертвоприношения, но участвовавшие в них в качестве молящихся жрецов, составляли своеобразные "коллегии", каждая из которых специализировалась лишь на одном виде жертвоприношения. Жрецы жертвоприношений Небу, совершавшихся правящим домом, не принимали участия в поклонении Хоу-ту или Хоу-цзи. Их глубокое знание ритуалов и молитв не давало им никакой мистической власти. Правитель, или принц, который один имел право исполнять самые высокие обряды, был подлинным жрецом, ибо только он обладал магическими качествами, необходимыми, чтобы жертвоприношение оказалось действенным. Молитвы "профессионального" жреца служили ему лишь подспорьем. Гораздо более значительными и влиятельными фигурами были гадатели, также занимавшиеся лишь этим ремеслом и передававшие искусство от отца к сыну. Они могли интерпретировать трещины, возникшие на панцире черепахи после нагревания, и их услуги были всегда востребованы, ибо гадание практиковалось постоянно. Тем не менее, ни священнослужители, ни гадатели никогда не достигали той степени сплоченности и власти, которая была характерна для древних цивилизаций Ближнего Востока. Они не имели своих жизненных правил, не обязаны были давать обет безбрачия и с течением времени все более и более сливались с собственно аристократией. Однако существовал еще один класс священнослужителей, или, строго говоря, колдунов, "у", которыми были и мужчины, и женщины, игравший совсем иную, нежели гадатели или жрецы культов аристократии, роль. Колдуны в действительности были медиумами, теми, кто обладал или заявлял, что обладает психическими силами. Когда после искусно подготовленного танца, сопровождавшегося музыкой и барабанным боем, колдун или, чаще, колдунья погружались в транс, божество, а иногда и дух предков, входили в ее тело и говорили ее устами. "У", будучи привязанными к людям своим искусством, были разного происхождения, но почти никогда не принадлежали к знатным кланам. Действительно, отчасти именно поэтому колдуны утратили влияние среди аристократии в конце периода феодализма и постепенно стали "жрецами" низших классов. Со временем аристократические культы становились все более утонченными и изысканными, фиглярство и грубая музыка "у" стала считаться неподобающей, и колдуны постепенно перестали участвовать в этих ритуалах. Они оставались весьма могущественными и популярными в народе, а в эпоху империи, после утверждения конфуцианства в качестве этической доктрины, управляющей государственными и родовыми культами, колдовство полностью ушло из этих ритуалов, и "у" нашли в набиравшем силу даосизме, который сам по себе превратился из философии в культ, обширные возможности для своего искусства. Поклонение предкам и культы богов земли и зерна были тесно связаны в феодальную эпоху, но причина такого родства не особенно ясна из древних текстов. И то и другое было аристократическими культами, основанными на землевладении. Ко времени, когда были написаны первые дошедшие до нас книги, к V веку до н. э., то есть к середине чжоуского периода, эти культы были уже очень древними и претерпели изменения, почти полностью скрывшие их первоначальный смысл. Уже в эпоху Шан, как свидетельствуют находки в Иньсюй, поклонение предкам превратилось в весьма тщательно разработанный ритуал, вобравший в себя гадание и идеи о бессмертии души. К счастью, слова, связанные с религией, в шанский период продолжали записываться более примитивными иероглифами, чем другие. Без сомнения, эти символы приобрели некую сакральность, приписываемую обозначаемым им вещам, и не могли быть легко изменены или усовершенствованы. Изучение этих письмен позволяет предположить, что в ранние времена поклонение предкам было связано с культом плодородия, первостепенной направленностью которого было увековечивание самой семьи. Недавние работы синологов по палеографии древних надписей на бронзе и гадательных костях показали, что в самые давние времена иероглифы, ныне различающиеся "ключами", то есть частями, обозначающими общий смысл, писались без этих добавлений, и поэтому многие слова, различающиеся сегодня на письме, в древности обозначались одним и тем же иероглифом. Профессор Калгрен показал огромную значимость этого факта для понимания идей, составлявших древнюю основу поклонения предкам. Он доказал, что иероглиф, который сегодня имеет значение "предок", писался без более позднего ключа и что на гадательных костях и бронзе этот иероглиф предстает в форме, весьма ясно изображающей фаллос. Существует и другое сходное свидетельство, которое показывает, что сегодняшние поминальные таблички предков были ранее примитивным символом фаллоса и что у истоков поклонения предкам лежит фаллический культ, культ плодовитости, широко распространенный у примитивных народов. Далее, сходные факты показывают, что иероглиф, обозначающий Шэ, божество земли, первоначально писался без ключа и в своем древнем примитивном виде также являл собой фаллический символ. Здесь, таким образом, существует реальная и фундаментальная связь между культом божества земли и поклонением предкам, места для молитв которым находились соответственно к западу и востоку от ворот дворца правителя. Оба культа развились из самой ранней религии человечества, культа плодовитости, который охранял потомство предков и плоды полей. Ко времени чжоуских ванов, когда были записаны древние легенды и стихи, происхождение этих слов было уже давно забыто. Авторы старых текстов действительно упоминают некоторые случаи, подтверждающие тесную взаимосвязь с фаллическим культом, но только для того, чтобы заклеймить их как порочную практику развращенных правителей. Усилиями конфуцианских ученых эти осуждения были усилены и использованы в качестве основы новой морали. Существует множество свидетельств, показывающих, что в раннефеодальный период сексуальное табу отнюдь не было столь строгим, на самом деле оно скорее всего совсем не было похоже на систему уединения женщин, которая стала преобладать позднее. В "Цзо чжуань" приводятся многие примеры свободных отношений между мужчиной и женщиной, и даже кровосмешения, которое не скрывалось. Министр царства Ци, как сообщают нам, имел большой гарем и свободно позволял своим гостям входить в женские апартаменты. В итоге он "имел сто сыновей" и был не слишком обеспокоен их происхождением. Сам Шунь, совершенномудрый, взял в жены двух дочерей Яо, что считалось преступлением в феодальную эпоху. Все это — не единственные свидетельства медленных, но глубоких изменений в сексуальной морали древних китайцев. "Оды", собрание древних стихов и обрядовых гимнов, один из древнейших и наименее подвергшийся правке текст китайской литературы, содержит много стихов, откровенно распутных. Благочестивые конфуцианские комментаторы усиленно пытались объяснить эти песни как сатиру на безобразное поведение правителей или как осуждение испорченности жизни в период упадка. Однако, не может быть никаких сомнений, что такие стихи, как эта ода царства Чжэн, представляют собой древние песни и лишены какого-либо сатирического содержания: По степи стелется трава, Полная росы тяжелой. С добрым юношей С ясными глазами и прекрасными бровями Я встретилась случайно, И страсть моя была утолена. По степи стелется трава, Намокшая от тяжелой росы. С добрым юношей С ясными глазами и прекрасным лбом Я встретилась

случайно, И вместе мы были счастливы. Странные истории, содержащиеся в "Шу цзине", древнейшем историческом тексте, неизменно считались изображением пороков тиранов. Но когда мы читаем о Чжоу Сине, последнем правителе династии Шан, устроившем праздник, на котором обнаженные юноши и девушки бегали друг за другом по берегу винного озера, окруженного увешанными яствами деревьями, нам отнюдь не обязательно поддерживать традиционное осуждение его безнравственного поведения. Если бы Чжоу Синь действительно устроил это празднество ради развратного веселья, это поставило бы под сомнение известную нам утонченность шанского двора более чем за 1000 лет до н. э., что не подтверждается никакими находками в Иньсюй, столице его деда. Более вероятно, что "Шу цзин" дает здесь искаженное и пристрастное описание какого-то религиозного праздника в честь богов плодородия, почитавшихся шанцами. Очевидно, что любопытная легенда о пене, вытекающей из пасти дракона, берет свое происхождение в самых древних верованиях в плодовитость. Во время династии Ся два духа предков в образе драконов появились во дворце правителя. "Правитель бросил жребий, чтобы узнать, должен ли он их убить, отослать прочь или оставить во дворце. Благоприятный ответ не был получен. Затем он спросил, должен ли он узнать у драконов, почему из их пасти течет пена. Ответ был благоприятный. Тогда перед драконами постелили кусок материи и поднесли им написанную молитву. Они прекратили ронять пену на материю. Она была спрятана в сундуке. Когда династия Ся пала, она была передана Шан, а после падения Шан перешла во владение Чжоу. Во время этих трех династий не нашлось никого, кто осмелился бы открыть сундук. Но в конце правления Ли-вана (десятого правителя Чжоу) он был открыт и осмотрен. В мгновение ока пена растеклась по дворцу, и никто не мог остановить ее. Ли-ван приказал своим женам приблизиться к ней обнаженными и произносить проклятия. Пена превратилась в черную ящерицу и проникла на женскую половину. Там она была найдена молодой девушкой". Далее рассказывается, что семь лет спустя она забеременела и родила девочку, ставшую фавориткой и супругой следующего правителя, Ю-вана. Отмечено, что два дракона действительно были духами предков и что к их пене обращались и относились как к драгоценному талисману. Вера в то, что духи предков обращаются в драконов, которые в Китае считались не чудовищами, а щедрыми божествами, управлявшими дождем и руслами рек, сочетались с верой в превращение враждебных демонов в животных для отмщения своим врагам. У циского Сян-гуна (694 год до н. э.) была сестра, которая вышла замуж за соседа, князя из Лу. До замужества у них с сестрой были кровосмесительные отношения, а когда князь из Лу нанес визит в Ци, он возобновил отношения с ней. Об этом стало известно, луский князь был в ярости, и, чтобы замять скандал, Сян-гун и его сестра замыслили убийство неудобного мужа. На пиру луского князя напоили, и Сян- гун приказал своему слуге Пэн Чжуну, человеку огромной силы, посадить луского князя в его колесницу и, пользуясь возможностью, задушить его руками, что и было сделано. Однако об этом стало известно, и, чтобы успокоить народ Лу, Сян-гун казнил Пэн Чжуна. Восемь лет спустя он, уже имевший много врагов, только и искавших возможности восстать, отправился на охоту. "Он увидел оленя. Один из сопровождающих сказал: "Это — Пэн Чжун". Князь в гневе выпустил в оленя стрелу. Олень застонал человеческим голосом. Князь, обезумев от страха, выпал из колесницы и повредил ногу". Услышав, что князь ранен, его враги в ту же ночь напали на дворец, обезоружили охрану и убили Сян-гуна. В древних текстах встречаются и другие истории, связанные с забытыми религиозными верованиями, смысл которых был уже утрачен к тому времени, когда чжоуские ученые записывали их, особенно если эти истории были связаны с погибшим шанским домом. У И из этой династии "поступил неразумно. Он сделал идола в форме человека и называл его духом Неба. Он играл с ним и приказал сшить для него одежду. Дух Неба был утрачен, правитель ругал и поносил его. Он сделал мешок из кож и наполнил его кровью, повесил его и стрелял в него из лука, говоря, что он стреляет в Небо". Далее в "Шу цзине" говорится, что в У И попала молния и убила его. Хотя, без сомнения, эта история выдумана, чтобы продемонстрировать гнев Неба против столь дерзкого существа. Любопытно отметить, что недолговечная традиция данного ритуала при правящем доме Шан была оживлена далеким потомком У И, Янем, последним князем Сун, владения шанцев после падения их династии. В 318 году до н. э., около тысячелетия спустя после правления У И, правитель Сун "наполнил кожаный бурдюк кровью, подвесил его и стрелял в него из лука, говоря, что стреляет в Небо". Другая легенда о великолепном лучнике И также связана с этими забытыми ритуалами. Она рассказывает, что однажды, когда на небе одновременно взошло девять солнц и невыносимая жара начала сжигать мир, И с помощью лука и стрел погасил восемь из них и тем самым спас мир от пламени. Божества рек и потоков составляют отдельный, но весьма важный класс в древнекитайском пантеоне. Они олицетворяли собой опасные и в целом враждебные силы, которых следовало умилостивлять, чтобы избежать наводнений и катастроф. Самым значительным из них был Хэ Бо, владыка Желтой реки, самой главной артерии северо-китайской равнины и колыбели древнейшей китайской культуры. Владыка Желтой реки, называемый просто "Владыкой Реки", ибо великая река называлась "Хэ", был главным божеством воды у китайцев и почитался больше духов моря, ибо в ранние века торговля китайцев с морским побережьем, где обитали варвары, и шаньдунским полуостровом не была обширной. Каждый, кто пересекал Желтую реку, совершал подношение божеству, чтобы гарантировать безопасную переправу. Если это был человек знатного происхождения, то подарком обычно было яшмовое кольцо, но у прибрежных варварских народов, которые более других боялись постоянных капризов реки и перемены русла , чем она была особенно знаменита, подношения были более изысканными и более варварскими. Около Линьцзиня, что напротив того места, где река Вэйхэ с плато Шэньси впадает в основное русло реки, было знаменитое святилище Хэ Бо, где находились и колдуны "у". Здесь, а также недалеко от нынешнего Линьчана в Хэнани, находящегося сегодня далеко от русла реки, совершались человеческие жертвоприношения. Колдуны отбирали самую красивую девушку в области и провозглашали, что в течение года она будет "невестой владыки". Затем выбранная жертва помещалась под прекрасным тентом на берегу, одевалась в пышный наряд и украшалась драгоценностями. После соблюдения поста ее клали на брачное ложе, которое пускали по течению реки, она плыла до тех пор, пока владыка не требовал к себе свою невесту. Этот варварский обычай сохранялся вплоть до конца чжоуского периода (III век до н. э.). Жертвоприношения владыке Желтой реки были не единственными примерами принесения в жертву людей, которые знала древняя религия. Правители, владетельные князья и даже знатные аристократы имели обыкновение после смерти забирать с собой своих жен и избранных друзей. Удостаивавшиеся такой чести заживо погребались в усыпальницах. К концу эпохи Чжоу этот обычай был отменен в цивилизованных государствах восточного Китая, а жертвы заменялись куклами из дерева или соломы. В Цинь, невежественном и полуварварском царстве, занимавшем территорию нынешней провинции Шэньси, древний обычай продолжал существовать вплоть до правления Ши Хуан-ди, основателя централизованной империи (умер в 210 году до н. э.). Таким образом, мы видим, что политическая организация Древнего Китая имела религиозную основу, базирующуюся на поклонении предкам и божествам земли и урожая, которое являлось прерогативой знатных родов. Хотя данная система существовала уже в ранний исторический период, есть свидетельства, что эти культы происходят от верований в изобилие и плодородие, а монополия знати на религиозные обряды была следствием уже более позднего развития. В самых ранних текстах проскальзывают следы обычаев и верований, полностью забытых или неправильно интерпретированных учеными и переписчиками, формировавшими в эпоху Чжоу древнейшие традиции и легенды. Когда были составлены ритуальные и гадательные книги, эти древние верования были систематизированы и представлены в идеализированной форме, сохраняющей такие практики лишь внешне, в то время как по смыслу они были настолько непонятны, что переписчики просто не воспринимали его и только копировали древние формулы. Религия эпохи Чжоу, которой датируются эти книги, была уже весьма разработанной и даже склонявшейся к упадку, и до тех пор, пока шанские надписи на гадательных костях не были более полно изучены и транскрибированы, подлинного понимания древнейших ритуалов не существовало. ПРИМЕЧАНИЯ 1 Ж. Бредон "Пекин. Исторические и подробные описания главных достопримечательностей". 2 Фа — имя У-вана. 3 Ни одна другая река в мире не была подвержена таким значительным изменениям. Несколько раз за исторический период Желтая река полностью меняла русло в нижнем течении, то впадая в море далеко к северу от Шаньдунского полуострова, то неся воды на юг, достигая океана у нынешнего устья реки Хуайхэ. Это все равно, как если бы Рона то впадала в Средиземное море около Марселя, то в Атлантический океан у Бордо.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава четвертая. Золотой век энеолита (древние земледельцы)

Из книги Язычество древних славян автора Рыбаков Борис Александрович

Глава четвертая. Золотой век энеолита (древние земледельцы) Переход от охотничьего, присваивающего хозяйственного комплекса к производящему земледельческо-скотоводческому означал крупнейший переворот во всей жизни человечества, в том числе, естественно, и в сфере


Глава XI Боги огня и боги войны

Из книги Мифы славянского язычества автора Шеппинг Дмитрий Оттович

Глава XI Боги огня и боги войны Первородная стихия огня как проявление тайной силы природы была, без сомнения, предметом обоготворения древних славян. Но в настоящее время, при смешении этого понятия огня с позднейшим его аллегорическим значением земного представителя и


Глава XXVI «Самые древние историки описывают примеры оживших людей, которых мертвыми почитали »{1}

Из книги Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Приметы и суеверия. автора Лаврентьева Елена Владимировна

Глава XXVI «Самые древние историки описывают примеры оживших людей, которых мертвыми


Глава 1 Боги

Из книги Мифы и легенды Греции и Рима [litres] автора Гамильтон Эдит

Глава 1 Боги Милые, смутные призраки славы минувшей, Увы, последние из прежде живших богов… Вы дышите воздухом тем, что дышали вы В том мире далеком, откуда явились Из небесных чертогов утраченных, с Олимпа высот. Греки не верили, что вселенная создана богами. По их


Глава 4. Древние американцы: Анасази и их соседи

Из книги Коллапс автора Даймонд Джаред

Глава 4. Древние американцы: Анасази и их соседи Земледельцы пустыни. — Три типа сельскохозяйственной стратегии. — Цивилизация Чако и крысиные гнезда. — Региональная интеграция. — Угасание и конец Чако. — Послание Чако. В тех примерах гибели цивилизаций, которые


Глава 6 ДРЕВНИЕ ЕВРЕИ

Из книги Древние семитские цивилизации автора Москати Сабатино

Глава 6 ДРЕВНИЕ ЕВРЕИ Как мы уже видели, вторжение «народов моря» и сопутствующий этому упадок великих держав во второй половине 2-го тысячелетия до н. э. ослабили иностранное давление на Сиро-Палестинский регион и, следовательно, способствовали возникновению и развитию