Жанр этой книги книги определить невозможно

Жанр этой книги книги определить невозможно

История эта, иронически названная «Пришествием» капитана Лебядкина, написанная с холодной и по видимости отрешенной язвительностью, с умело скрытым отчаянием, с иронией, за которой прячется ярость, с равным правом могла бы именоваться и Нашествием Лебядкина, ибо речь идет не просто о литературном воскресении незабвенного стихотворца, даже не о восстановлении его в гражданских правах; речь идет не более и не менее как о тотальном оскудении культуры, о полной и неоспоримой победе того, что является фактическим содержанием понятия «пролетарская культура», об искусстве, которое в буквальном смысле слова принадлежит народу и по неумолимой диалектике вещей означает не что иное, как духовную гибель народа.

О, мы тоже подозревали, более того, мы всегда были уверены, что наивные ошибки речи, даже неправильные падежи, заключают в себе куда более зловещий смысл, чем кажется; что определенные явления языка, патологическая бесструктурность, «опухоли словаря», ублюдочный синтаксис, — плачевным образом возвещают о неблагополучии в куда более широких сферах. Да об этом знал и гениальный крестный капитана Лебядкина, отлично понимавший, что поэтические эмоции капитана, столь ярко и самобытно выраженные в его стихах, оскорбляют не художественный вкус, но гуманизм, грозят не словесности, но обществу в целом.

Книга посвящена грандиозной карьере, которую помолодевший капитан, капитан-гегемон, сделал в литературе и жизни после 1917 года. Поражает огромный охват материала, далеко выходящего за рамки собственно поэзии и беллетристики, — обилие разносторонних свидетельств, которые на наших глазах превращают столь непринужденно и как будто даже беззаботно начатое эстетико-литературное эссе — в мрачное криминальное дознание. Воздух сгущается с каждой страницей, черным дымом заволакивается горизонт, «и пахнет гарью: там — пожар».

Становится ясным, что разговор идет вовсе не о литературе, — да ведь по русским традициям литература тогда только и обретает высшее оправдание, когда она мыслится выше искусства, когда она — совесть народа, евангелие народного духа. Речь идет, в конце концов, о самом главном, о судьбе гуманитарных святынь, о культуре, понимаемой как торжество свободного духа. В этом смысле книга не имеет себе подобных в избранном жанре, — во всяком случае, в наше время и в нашей стране, — вернее, невозможно даже определить, к какому жанру она относится, — не социология и уж, конечно, не литературоведение: может быть, «литературософия» (по аналогии с историософией).

Герой процесса, тот, кто благодаря этой книге становится безумно интересным писателем, — это, пожалуй, уже не свидетель, а соучастник или, скорее, физический репрезентант обвиняемого — ибо сам капитан есть фигура в некотором смысле сверхэмпирическая, если угодно — это сам народ, заявивший в качестве хозяина жизни на самом высшем уровне свои притязания на «брачные и законные наслаждения». Но у него есть полномочный представитель, и этим представителем является уважаемый литератор, бывший дворянин и интеллигент, — во всяком случае, хочет им быть. Тем самым загадка Зощенко, этого таинственного писателя, проясняется, и как хорошо было бы и покойно, если бы дело свелось только к вынесению приговора над одним писателем. В действительности все обстоит гораздо хуже. Только снег остался от прежней России (сильнейшее место в книге): нация изменилась до неузнаваемости в каких-нибудь полтора десятка лет, претерпев трансформацию, подобную той, какая случилась с греками в IV веке.

Взяв за основу частный случай, — ибо Зощенко это именно случай, подобный случаю Мандельштама или любому другому клиническому казусу, с которого начинает патолог, чтобы затем перейти к общим вопросам этиологии и патогенеза, — начав с этого случая, автор переходит к тому, что поднимает книгу выше литературных мнений и пристрастий, да и вообще выводит ее за пределы литературной тематики.

Книга выражает то, что можно было бы назвать доминантой нашего времени, — горькое разочарование в демократическом идеале XIX века, в шиллеровском «Обнимитесь, миллионы». Короче говоря, в том, что именовалось творческими потенциями народных масс...

Удивительно, что сам Зощенко выглядит в этой книге, даже просто звучит там, где автор щедро предоставляет ему возможность высказаться, — совсем не так, как его привыкли слышать.

Он как будто открыт заново, точно некий искаженный переписчиками подлинник, точно палимпсест; уже эпиграф как-то тоскливо настораживает, — тихий, болезненный голос как бы извиняется заранее за все, о чем он вынужден сказать.

Обилие других цитат ошарашивает, оглушает, в конце концов, делает книгу похожей на какую-то странную пьесу. Кажется, что автор собрал и спрятал в соседней комнате захваченных наугад очевидцев несчастного случая, вольных или невольных участников происшествия, потерпевших, их родственников, соседей, наконец, просто желающих высказаться — целую толпу людей всевозможных рангов и положений — и по очереди вызывает их в зал. Число свидетелей растет — из противоположных станов, из самых таинственных углов: благополучный литературный критик, революционный поэт, плешивый монархист, царский министр, пролетарский идеолог, безымянный автор «Философской энциклопедии», самодеятельный подпольный литератор «иных времен», Игорь Северянин, Александр Тиняков, Александр Блок, Гумилев, Ахматова, Ходасевич, Эренбург, Заболоцкий, Багрицкий, Луначарский, Ленин, Сталин, даже Христос, урезонивающий Савла, — кого тут только нет, кто только не явился, вызванный повесткой или sua sponte (по собственному хотению); и каждому не терпится вставить словечко, то один, то другой встревает в разговор как будто и некстати, но оказывается, что все говорят — точно сговорились! — одно и то же. Все говорят о преступлении. Иные выступают дважды и трижды, каждый имеет сказать что-то свое, а некоторые, не дожидаясь, пока их вызовут, сами распахивают дверь и перебивают автора. Причем не сразу замечаешь, что все это многоголосое судоговорение строжайше организовано, тонко срежиссировано, сами персонажи не замечают, что их показания служат какой-то не осознаваемой ими цели; между тем высказывания самых невероятных лиц неожиданно совпадают; желая возразить, они только подливают масла в огонь, — истина — ужасная, безжалостная — вырисовывается все более неотвратимо и тем более неопровержимо, что о ней свидетельствуют люди, которые в ней вовсе не заинтересованы. Главное — это то, что цитаты вовсе не являются, как это обычно бывает, иллюстрацией авторского текста, а создают сюжет, каждая движет повествование, создает некоторый поворот и открывает нечто новое.

Борис Хазанов

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

• О предмете этой книги

Из книги Ритуал в древней Месопотамии автора Емельянов Владимир Владимирович

• О предмете этой книги До сих пор не существует никакой обобщающей статьи или монографии по ритуальным текстам Древней Месопотамии (Шумер, Вавилония, Ассирия), так что наша маленькая книжечка будет едва ли не первым примером такого обобщения в ассириологии. Частные


Никита Елисеев ОБ АВТОРАХ ЭТОЙ КНИГИ

Из книги Литературная матрица. Учебник, написанный писателями. Том 1 автора Битов Андрей

Никита Елисеев ОБ АВТОРАХ ЭТОЙ КНИГИ ШАРГУНОВ Сергей Александрович родился в 1980 году в Москве в семье священника. Окончил факультет журналистики Московского университета с дипломом журналиста-международника. Возглавлял движение «Ура!». В 2007 году под третьим номером был


Никита Елисеев ОБ АВТОРАХ ЭТОЙ КНИГИ

Из книги Литературная матрица. Учебник, написанный писателями. Том 2 автора Букша Ксения

Никита Елисеев ОБ АВТОРАХ ЭТОЙ КНИГИ ДРАГОМОЩЕНКО Аркадий Трофимович родился в 1946 году в Потсдаме в семье военнослужащего. Жил в Виннице. Учился на филологическом факультете Винницкого пединститута и на театроведческом факультете Ленинградского государственного


Книги для справок и книги для чтения

Из книги Картонки Минервы. Заметки на спичечных коробках автора Эко Умберто

Книги для справок и книги для чтения Однажды, отрешенно занимаясь заппингом, я наткнулся на анонс предстоящей передачи на каком-то канале. На четвертом или на пятом, не помню точно (и это показывает, насколько идеологически индифферентен телезритель по сравнению с


Книги и чтение

Из книги Древний Рим. Быт, религия, культура автора Коуэл Франк


Предмет этой книги: влияние транспорта на города

Из книги Транспорт в городах, удобных для жизни автора Вучик Вукан Р.

Предмет этой книги: влияние транспорта на города Городские транспортные системы и их воздействие на города—предмет существенно более сложный, чем это представляется общественности и даже, увы, многим профессиональным специалистам по транспортному планированию.


КНИГИ

Из книги Исповедь отца сыну автора Амонашвили Шалва Александрович

КНИГИ Школьные дни радовали тебя. Изменилась жизнь, появились новые товарищи, новые заботы. Твой статус в семье стал другим — ты школьник, ты ученик, ты уже взрослый. Твой статус изменился не столько формально, сколько по существу: мы отдавали должное тому, что ты у нас уже


ОБ АВТОРЕ ЭТОЙ КНИГИ

Из книги По следам древних кладов. Мистика и реальность автора Яровой Евгений Васильевич


И.И. Крупник ОБ АВТОРЕ ЭТОЙ КНИГИ, НАЦИЯХ И НАЦИОНАЛИЗМЕ (вместо послесловия)

Из книги Нации и национализм автора Геллнер Эрнест

И.И. Крупник ОБ АВТОРЕ ЭТОЙ КНИГИ, НАЦИЯХ И НАЦИОНАЛИЗМЕ (вместо послесловия) Имя Эрнеста Геллнера мало знакомо советскому читателю, а труды его до последнего времени почти не публиковались в Советском Союзе[48]. Между тем профессор Э. Геллнер, глава кафедры социальной


Архитектоника книги

Из книги Визуальное народоведение империи, или «Увидеть русского дано не каждому» автора Вишленкова Елена Анатольевна

Архитектоника книги Исследовательские задачи данной книги заданы блоком проблем технологического, стратегического и коммуникативного характера.Художественное воспроизводство изучаемой эпохи подразумевало прохождение авторского рисунка через технологический


Книги и пособия

Из книги Повседневная жизнь европейских студентов от Средневековья до эпохи Просвещения автора Глаголева Екатерина Владимировна

Книги и пособия Книги рукописные и печатные. — Университетские типографии. — Учебники. — Библиотеки. — Научные журналы и газеты. — Физические кабинеты Студент мог черпать знания из трех источников: лекций преподавателей, практических занятий и книг. В XVI веке книги


Об авторе этой книги

Из книги Дунай: река империй автора Шарый Андрей Васильевич

Об авторе этой книги Эта книга выходит в год моего пятидесятилетия. В определенной степени “Дунай: река империй” – подведение итогов тридцати лет занятий журналистикой, двадцати лет жизни в Центральной Европе и пятнадцати лет литературного творчества. Я родился на


Книги:

Из книги Образ России в современном мире и другие сюжеты автора Земсков Валерий Борисович

Книги: 1. Аргентинская поэзия гаучо: К проблеме отношений литературы и фольклора в Латинской Америке. М.: Наука, 1977. 222 с.2. Габриель Гарсиа Маркес: Очерк творчества. М.: Худож. лит., 1986. 223 с.3. В нем. переводе: Zemskow, Waleri. Gabriel Garcia Marquez. Berlin: Volk und Wissen Verlag Gmbh, 1990. 276 c.4. О литературе и


Из этой книги вы узнаете:

Из книги Швеция без вранья автора Стенвалль Катя

Из этой книги вы узнаете: • что представляют собой современные шведы, какие у них дома, какая работа, какие дети, кошки и собаки;• что шведы едят по будням и праздникам, что они пьют и в каких количествах;• как на самом деле выглядит шведская семья и кто все эти


ФОРМА КНИГИ

Из книги История чтения автора Мангуэль Альберто

ФОРМА КНИГИ Мои руки, выбирая книгу, чтобы взять ее с собой в постель или положить на письменный стол, захватить в поезд или подарить другу, учитывают форму, точно так же, как и содержание. В зависимости от случая, от места, где я собираюсь читать, я выберу маленькую