32/ Кибуцы

32/ Кибуцы

С иврита это слово переводится как «община».

В 1980-х годах, когда кибуцы Израиля переживали свои лучшие дни, в 250 общинах проживало в общей сложности 120 тысяч человек. С тех пор и число общин, и число жителей в них несколько (но не фатально) уменьшилось. Какие принципы были положены в основу этих еврейских поселений, первые из которых появились в Палестине около ста лет назад? Общее имущество («нет больше ни частной собственности, ни частной жизни») + всеобщее вооружение + отмена права наследования + отмена (внутри общины) всех товарно-денежных отношений + отказ от наемного труда + работа всех для общины + раннее отселение детей от родителей.

Кибуцы оказались незаменимы в условиях военных действий. Они легко превращались в укрепленные и обороняемые «до последнего человека» крепости. Они накормили Израиль на стадии возникновения этого государства, поскольку никогда не рассчитывали на натуральное хозяйство и самообеспечение и всегда поставляли результат общинного труда на рынок. До сих пор 4 % населения Израиля, живущего в кибуцах, производит почти половину (более 40 %) всей сельхозпродукции. И это притом, что не все кибуцы аграрные, есть и рыбацкие, есть кибуцы — мебельные фабрики и т. п. Согласно изначальной философии кибуцев социальное в человеке должно стать сильнее частного, если этому способствуют условия, воспитание и круговая поддержка. Поэтому в кибуце нет более дорогого и более дешевого труда: община старается выплачивать каждому по потребностям, исходя из общих возможностей. Результат труда и удовлетворение потребностей никак не связаны. Но равенство не должно означать усреднения, и твой «личный счет» в общине зависит и от того, сколько лет ты прожил здесь, и от твоего возраста, и от числа твоих детей, и т. д. «Личный счет» — это не заработная плата в рыночном ее понимании, но столько денег, сколько община считает нужным и возможным тебе выделить, оценивая тебя по самым разным признакам, но не по пресловутой «эффективности».

Там, где тебя все знают, никому не нужно «статусное потребление», которое сообщало бы окружающим о том, кто ты и как к тебе относиться. И потому все вещи там используются функционально, пока не испортятся, а не пока утратят «модность» и будут заменены другими, более статусными, на рынке.

В кибуцах считали, что политическая демократия неизбежно превращается в спектакль и манипуляцию без демократии экономической, то есть без реального равенства имущественных возможностей, а не только абстрактных «прав». Средний размер общины — 200 человек. Все решения принимает еженедельное общее собрание и постоянно сменяемые его представители — координаторы разных сфер деятельности общины. У всех должен быть опыт участия во власти и право побыть таким «временно назначенным» начальником. Не должно возникать профессиональных управленцев и постоянных начальников, то есть бюрократии как отдельного слоя со своими интересами, — «все знают, как устроен кибуц и как принимаются решения». Некоторые общинники не ходят на еженедельные собрания и не участвуют в самоуправлении, находя себе более интересные дела, это их право отказаться от власти, доверившись более активным общинникам.

Израиль замышлялся в кибуцах как общество взаимопомощи, а не конкуренции. В первые годы его официального существования предполагалось объединить все общины в единую «коммуну коммун», чтобы исключить рыночные конкурентные отношения не только внутри общин, но и вовне. Однако этот план не удался — успешные общины быстро отказались тянуть менее успешные и помогать им, и «коммуна коммун» распалась, лишний раз подтвердив, что помогать, делясь последним со своим соседом, — это совсем не то же самое, что помощь незнакомому тебе «далекому другу». Кибуцы быстро вернулись к идее автономных и самостоятельных сегрегаций. В 1950–1960-х годах многие кибуцы пережили расколы по вопросу о степени и формах обобществления, общину взрывали споры о том, какую модель предпочесть: троцкизм, маоизм, анархо-синдикализм, «частичный» социализм или «равенство библейских пророков»? Доходило до насильственных столкновений и деления одной общины на несколько. Сейчас кибуцы делятся на общинные (классические — их все меньше) и смешанные, где обобществление не такое строгое и полное, — их все больше. Разнятся отдельные общины и по стилю, и по идеологии: марксистские, милитаристские, пацифистские, ортодоксально-религиозные, фольклорные. Частная собственность на Святую землю и возможность ее продажи по-прежнему считаются в Израиле социальным и религиозным преступлением, и в кибуцах видят в этой идее «корневую основу» еврейского государства. В целом можно сказать, что большинство кибуцев прошли путь от микрокоммунизма к микросоциализму, то есть к возврату отдельных элементов частной жизни и «разумного неравенства». Дети стали ночевать (при желании) в домах родителей, тогда как в классическом кибуце они образовывали «коммуну внутри коммуны» и жили отдельно, чтобы ослабить вредящую общине семейственность. «Третье поколение», выросшее в кибуцах, как и остальная израильская молодежь, воспринимает свои общины более критично, чем их родители, и, даже сохраняя верность сельскому труду, все чаще выбирает «мошавы» — фермерские кооперативы, в которых нет никакого социализма. Если в ранней модели жизни общинника предполагалась ежедневная смена деятельности, чтобы сделать его «универсальной личностью», сейчас в большинстве общин возникла не только специализация труда отдельных людей, но и специализация самих общин. Одни кибуцы занимаются только финиками, другие — только апельсинами, третьи — только рыбой и т. п. Теперь можно просто жить в современном кибуце и вносить оговоренную сумму в его бюджет, зарабатывая деньги за пределами общины, если никто из других общинников не выступает против этого. Внутри кибуца, конечно, остается бесплатным лечение, обучение детей, высшее образование в городах за счет общины и все коммунально-ремонтные службы. Всех по-прежнему кормит бесплатная столовая, но все большее число людей предпочитают обедать дома с семьей. Становление Израиля в его романтический (и почти «социалистический») период было бы невозможно без кибуцев, но впоследствии рыночные принципы постепенно начали подтачивать общины извне. Чтобы убавить себестоимость своих продуктов и не быть вытесненными с рынка, большинство кибуцев начали нанимать временных сезонных работников, не имеющих, конечно, никаких привилегий, то есть кибуц регулярно превращается в коллективного эксплуататора. Нанимается туда молодежь, для которой это временное приключение, туристы, новоприбывшие репатрианты. Для того чтобы получать сопоставимую с кибуцниками оплату труда, голосовать на собрании и пользоваться всеми общинными льготами, нужно прожить и проработать в общине минимум два года, но последнее слово все равно остается за общим собранием.

Этот тип еврейский общины постоянно подчеркивает свою отдельность, ставит защитный фильтр между собой и остальным миром. Жители кибуцев очень часто считают именно себя подлинными израильтянами, хранителями еврейских традиций праведной жизни и сутью всего израильского проекта. В целом мутации кибуцев связаны с несбывшимися надеждами левых сионистов на мировой социализм, временными, переходными формами к которому кибуцы себя как раз и видели.

Принято шутить, что высокомерие кибуцников — это их психологическая компенсация за отсутствие собственности. В некотором смысле они евреи, которые даже в собственном возрожденном государстве сочли полезным придерживаться древней идеи гетто. В средневековой Праге времен рабби Лёва и Голема сама возможность евреев жить в гетто, не смешиваясь с христианским большинством и имея собственную администрацию, считалась привилегией, дарованной королем. То же самое можно сказать о гетто Балат в Стамбуле или острове Джудекка в Венеции, где еврейские купцы жили на привилегированном и отдельном положении, пока решением дожа их принудительно не переселили на другой остров, в «совсем другое» гетто. Даже вне зависимости от того, были ли конкретные гетто добровольной, желательной сегрегацией или принудительной, вынужденной, учитывая своеобразие еврейской истории, очевидно, что представители этого народа очень склонны к идее повышения качества человеческих отношений в своем кругу совместно живущих за счет ослабления и редукции отношений с обществом, окружающим этот «свой круг». Социалистические надежды XX века наложились тут на формировавшуюся веками ментальность.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >