Возвращение красоты

Возвращение красоты

...Искусство оказывает нравственное действие не только потому, что оно доставляет наслаждение путем нравственных средств, но и потому, что наслаждение, доставляемое искусством, служит само путем к нравственности.

И. Ф. Шиллер[26]

Душевное благородство

Пожалуй, главное, что красота способна дать человеку – это душевное благородство. Но что понимать под этим выражением?

Что значит обладать «душевным благородством»?

Древние наверняка ответили бы: «Значит, просто быть добрым. Потому что красота и добро одно и то же. Во всяком случае, они свободно превращаются одно в другое».

Так учили великие греческие философы Сократ, Платон, Аристотель. За ними ту же мысль повторяли многие другие. Например, китайский искусствовед XIV века Тан Хоу написал под одной картиной, нарисованной на шелке:

Обнажай все глубины твоего сердца –

И твоя кисть станет вдохновенной,

Литература и живопись служат одной цели:

Раскрытию внутренней доброты.

Впрочем, люди и теперь обычно тесно связывают добро и красоту. Говорят «это красиво», а подразумевают «это хорошо». Скажут «некрасиво», а прозвучит, как «плохо».

И все же поставить знак равенства между добром и красотой нельзя.

Душевное благородство украшает человека не просто славой «доброго». Оно придает ему активную доброжелательность к людям, стремление, становящееся привычкой, служить им.

Согласно коммунистической нравственности «под благородством прежде всего понимается сознательное, ставшее привычкой и склонностью служение людям»[27].

Если человек красив душой, то у него весь климат внутреннего мира благотворен. В таком человеке красота постоянно обращается в возвышенность всех помыслов и дел.

Что же нужно, чтобы окружающая человека красота преобразовалась в его собственную? Просто ее обилие?

Жил в Древней Греции человек по имени Зоил. Он был философом, часто выступал с речами и обучал учеников ораторскому искусству.

Однажды, говорится в мифе, сам Аполлон, бог света и искусств, дал ему задание. Он повелел Зоилу разобрать произведения Гомера и написать на них свой отзыв.

Зоил поручение выполнил и представил богу чрезвычайно язвительный отчет под названием: «Против поэзии Гомера».

Аполлон прочитал придирчивую и мелочную критику «Илиады» и «Одиссеи», затем спросил автора, а что тот думает о красотах произведений?

– Красотами я не занимался,– ответил философ. – Я занимался только недостатками.

Аполлон «наградил» Зоила. Он дал ему мешок непровеянной пшеницы и приказал выбрать за свой труд всю мякину (то есть, по сути, мусор).

Зоил стал символом пустой и злобной критики.

Для Зоила краски на холсте пространства не окрасят. Пожалуй, он и на холсте-то красок не увидит.

Конечно, миф есть миф. Но разве «зоилы» – не живые люди? Разве мы порой их не встречаем: сухих, черствых, не любящих прекрасного, даже будто им оскорбленных?

Красота не может ни обогатить их, ни обеднить: она проходит мимо. Равнодушные ее влиянию не поддаются.

Кого же затрагивает, кого облагораживает красота? Тех, кто ее любит, кто неравнодушен к ней?

Может быть, любовь к красоте – главное условие, чтобы человек был ею облагорожен?

Нет, одной такой любви недостаточно.

Мы видели: по-своему любить красивое способны даже бессловесные существа. А что, кроме ласки, они при этом получают? Окончилась мелодия, и все прошло, как будто никогда и не бывало.

Человек не забывает быстро. Но если что-нибудь его лишь развлекало (неважно: веселя, а может быть, навевая грусть, как при чтении печального рассказа), то оно и выйдет, как вошло – легко, воздушно. Выйдет песней, танцем, умилением, жестом, смехом, может быть, и «легкими» слезами. Что не затрагивает глубоко, то не обогащает.

Что не оставляет возвышенного иероглифа в душе, то не облагораживает.

Чтобы красота что-то изменила в человеке, мало любоваться ею, ею «играть». Надо уметь «вводить ее в себя», воспринимать, усваивать ее.

Мы знаем орган разума – мозг. Он «всасывает» знания о мире, он помогает овладевать чужими мыслями (то есть понимать, усваивать их) и порождать для человека собственные. Что же такое «орган красоты»?

Художник разговаривал со своим сыном, мальчиком лет пятнадцати.

– Как ты думаешь,– спросил отец,– чем люди воспринимают прекрасное?

– Как «чем»? – удивился тот. – Чем всё: глазами и ушами.

– Чудак ты! Глаза и уши – только двери, в них не задерживается ничего. Сердце – вот куда собирается прекрасное.

Художник прав, конечно. Прав, если помнить, что для него «сердце» – образ. Это распространенный и всем понятный образ (в реальном человеческом теле, как известно, всеми ощущениями, в том числе художественными, ведает нервная система, опять же с мозгом во главе).

Только художник не довел объяснения до конца. Он не сказал о разнице сердец, а разница эта велика. Даже обладая чувствительными на красоту сердцами, люди еще не обязательно одинаково «перерабатывают» ее в себе. И не обязательно извлекают из нее все, что можно извлечь, главные ее возможности.

Пожалуй, по умению чувствовать красоту и совершать под влиянием ее поступки люди различаются между собою больше, чем по умению мыслить.

Возьмем увлеченных.

В отличие от развлекающихся увлеченные – народ куда серьезнее. Первые перед вторыми все равно что первоклашки перед старшеклассниками. Переживания увлеченных сильнее. Глубже чувствуя, они, естественно, и держатся сдержанней развлекающихся.

Если для развлекающихся потребление красоты – игра в камешки, то для увлеченных красота – пища. Духовная пища, она их согревает.

Может быть, в этом и состоит настоящее усвоение красоты? Может быть, увлеченные и есть те самые, которые облагораживаются прекрасным?

Большинство отвечает на так сформулированные вопросы утвердительно. Это явно чувствуется по тому умилению, с которым мамаши рассказывают о своих детках: «Ах, как Ваня любит театр!», «Ах, как Таня обожает серьезную музыку, каждый день пластинки Бетховена слушает!» Подразумевается: раз страстно любит театр или обожает Бетховена, значит, дружит с музами, значит: даже если не творит, то все равно обладает возвышенной натурой.

Но, увы, этого мало. Мало пылко увлекаться искусством, чтобы действительно принимать его по-настоящему.

Не спорю, каждый назовет десятки, сотни возвышенных, благородных людей, страстно любящих искусство.

Однако тут же он, если захочет, вспомнит не меньшее количество дурных людей, влюбленных в то же самое...

Не слышал, не читал ни об одном тиране: «он музыки не выносил», «он был равнодушен к зрелищам».

Зато читал и слышал сколько угодно о противоположном.

Римский император-изувер Нерон считал себя артистом, а Иван Грозный пылал страстью к книгам. Порочнейший из римских пап – Александр VI Борджиа (умер в 1503 году) – купался в роскоши искусства, а Гитлер, превративший в развалины Европу, сам малевал картины и преклонялся перед Вагнером. Даже, говорят, собачку любимую имел: Блонди.

Почему ж прекрасное их не облагородило?

Может быть, потому, что перевешивали силы окружающего зла?

Это, разумеется, не объяснение. Тираны потому и назывались тиранами, что были злей и могущественней окружающих.

Пусть так: в эгоистической страсти к красоте нет ничего плохого. Но будем искренни – а что в ней трогательно хорошего?

Невелика была бы ценность красоты, если бы она ни на что иное не была пригодна, как только услаждать. Вряд ли ради этого одного человек так широко и так старательно формировал бы материю «и по законам красоты».

По-моему, в основе жажды красоты скорей другое: исконный человеческий инстинкт преобразовывать.

Человек – неугомонный и могучий преобразователь природы. Он превращает материальное: стихию рек – в электричество, руды – в высококачественные металлы. Но он преобразует и нематериальное; например, одни качества своего внутреннего мира – в другие.

В частности, это можно наблюдать, когда он пользуется таким великим даром природы, как способностью приобретать способности.

Обладая им, человек наделен возможностью и без врожденных данных добиться многого.

Возьмем, например, аккуратность, тщательность в работе. Подобная способность не наследуется, а приобретается. Меньше ли она способности делать творческие находки по вдохновению? Это как сказать. Огромное большинство ученых возьмет в свою лабораторию скорей сотрудника аккуратного и внимательного, чем рассеянного звездохвата.

Или вот еще, тоже не от рождения даваемая способность – трудолюбие. Древние римляне знали ее и ценили так, что в их устах звучало высшей похвалой произведению: «оно написано с трудолюбием удивительным», а не: «это писал гений».

Конечно, римляне ошибались. Гений все же гений и «божьей искры» у него не отнять. Но их похвала свидетельствовала о прозорливости. Даже гении не создают великого, если не обладают трудолюбием. А там поди разберись: что в ценном произведении от пота, а что от врожденной гениальности?

Человек умеет преобразовывать и красоту. Он способен принять ее во внешнем мире, пропустить через собственное сердце и вернуть людям изменившейся и обогащенной. Красота облагораживает, но не тех, кто просто потребляет ее, пользуется для собственного удовольствия. Красота облагораживает лишь тех, кто извлекает из нее творческую энергию.

А в ней есть творческая энергия!

И не малая.

Где ж она себя наглядно проявляет?

В любом полезном деле, во всяком вдохновенном занятии. Работа внутренней красоты всегда в конечном счете обретает видимость.

Чтобы сразу показать, что это не слова, сошлюсь на науку, на уже знакомую читателю техническую эстетику.

Обращаясь, как ей подобает, к цифрам, она решительно заявляет, что в цехе, где кругом светло, уютно, рабочий меньше утомляется, вдобавок делает деталей на десять-двадцать, а то и на двадцать пять процентов больше, чем в неприглядном помещении.

То же направление эффекта красоты и там, где достижения не измеряются процентами. Положим, в школах. Как часто учителя, энтузиасты всяких классных благоустройств, не без основания утверждают:

– Переводите закоренелого троечника из унылой комнаты в уютный класс, и через месяц вы мальчишку не узнаете: он переселится в страну четверок.

Эмерсон, замечательный поэт Америки прошлого столетия, сказал однажды: «Музыка показывает человеку те возможности величия, которые есть в его душе». Конечно же, не одна музыка: вообще прекрасное.

Сила красоты – в благотворном воздействии ее на чувства, которые в свой черед воздействуют на мысли и на поступки человека.

Ведь человек ничего не делает под влиянием одних лишь мыслей. Он трудится, действует, говорит под влиянием мыслей, окрашенных в те или иные чувства.

По мысленному приказу ученик сел за уроки. Но то, как он их делает, в огромной степени зависит от его настроения. Одно дело заниматься с охотой, другое – с неохотой.

Чувства могут и усилить мысленный приказ, а могут совершенно смять его и уничтожить.

«Самый мощный источник энергии (энергии движения мысли, процесса мышления. – В. К.) – чувства»,– писал известный советский хирург профессор Н. Амосов.

Власть чувств велика. Вот почему так важно, чтобы ими управляла красота человеческого сердца.

Вот почему в сердечной красоте так много силы. Причем – доброй силы.

Подытоживая, скажем: красота облагораживает, но лишь тех, кто не употребляет ее впустую.

Красота возвышает лишь людей, принимающих красоту в себя, превращающих ее в реальную часть души. Такой человек внутренне становится иным, чем раньше: более глубоким, человечным.

Все его дела, слова, поступки, мысли, отношение к другим окрашиваются доброжелательностью, высоким уважением к людям.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Новое понимание красоты

Из книги Любовь и французы автора Эптон Нина

Новое понимание красоты «Мы созданы из того же вещества, что и сны», — знаменитая фраза Шекспира из «Бури» ни в малейшей мере не проясняет ничего, особенно сущность красоты. Расплывчатые, угловатые или округлые, резкие или мягкие, четкие или смутные, напоминающие


Глава 5. Идеал красоты

Из книги Русская средневековая эстетика XI?XVII века автора Бычков Виктор Васильевич

Глава 5. Идеал красоты Как же выглядели эти дамы, первые французские героини? В течение долгого средневекового периода, длившегося с двенадцатого по пятнадцатое столетие, в идеал красоты вносились изменения, однако их можно лишь с большой натяжкой сопоставить с частыми и


Источник красоты духовной

Из книги Еврейский ответ на не всегда еврейский вопрос. Каббала, мистика и еврейское мировоззрение в вопросах и ответах автора Куклин Реувен


Чародеи красоты

Из книги Петербургские окрестности. Быт и нравы начала ХХ века автора Глезеров Сергей Евгеньевич

Чародеи красоты Блаженство на кончике скальпеля? Стоит только бросить беглый взгляд на таблички с именами специалистов, размещенные на фасадах роскошных зданий Верхнего Ист-Сайда, чтобы понять: список эстетических хирургов и дерматологов столь же необъятен, сколь и


Образ красоты уходящей

Из книги автора

Образ красоты уходящей «Пока не погибла усадьба…» В начале XX века Петербургская губерния относилась к территориям с крупным помещичьим землевладением, несмотря на то что после отмены крепостного права происходило сокращение помещичьих земель. Важнейшей чертой