Зибольд, Кемпфер, Тунберг и др. Впечатления путешественников конца XVII — начала XIX века[115]

Зибольд, Кемпфер, Тунберг и др.

Впечатления путешественников конца XVII — начала XIX века[115]

…После сильной бури, 5 августа 1823 г., на рассвете мы увидели совершенно разбитый корабль, дрейфовавший на двух якорях. У него на было уже ни мачт, ни парусов. Но по флагу мы увидели, что это корабль японский.

Можно подумать, что в таком бедствии нечего было и рассуждать о способе, избавиться от совершенной гибели; но, когда мы покороче познакомимся с характером этого народа, с его законами, и поймем, какая ответственность лежит ежеминутно на низших офицерах и начальниках, то убедимся, что надобно удивляться одному: как самая несомненно страшная опасность может заставить экипаж японского корабля искать спасения на иностранной палубе! Между тем, к нам подошел корабль «Ондернеминг», и молодец капитан его, Лельц (Lelsz), лично поспешил со своим шлюпом на помощь японцам. Экипаж, всего 24 человека, разместили в двух шлюпках. Спасли несколько съестных припасов, как-то: рису, соленой свинины, заки (род пива или вина из риса, единственная водка, известная в Японии), немного оружия и платья. Корабль бросили, пробив ему дно, по неотступной просьбе японского капитана. Погибавшие считались бы важными преступниками, если б корабль их выбросило на берег. Следовало ему идти ко дну; в таком только случае могли они искать спасения в бегстве. Все мы стояли на палубе и нетерпеливо ждали, чем кончится борьба между нашими шлюпками и чудовищными валами, которые грозили поглотить их. Наша шлюпка скоро пристала к борту, и мы с живейшим любопытством принимали странных гостей, по мере появления их на нашей палубе. Они учтиво кланялись нам, но были заметно изумлены. Как истые матросы, они прежде всего восхищались кораблем, который, казалось, смеялся над бурей, разрушавшей японский корабль. Это были первые японцы, нами виденные, и мы не могли не заметить, как они спокойны, сколько достоинства и осторожности в их поступках. Их платье, оружие, утварь — словом, все, что они успели захватить с собой, привлекало наше внимание, мы скоро завели с ними длительный разговор посредством знаков. Они тотчас же оправились от первого волнения и, по-видимому, очень радовались неожиданной перемене, случившейся в их бедствии; но на исхудалых и бледных щеках можно было прочесть, через какие жестокие испытания прошли они. Изорванное платье и отчаянные лица показывали, что они выдержали страшную борьбу и помнили опасность, от которой чудесно избавились. Они скоро привыкли к новому своему положению, принялись за обычные свои утешения, за заки и табак, и начали разговаривать между собой с необыкновенной живостью. Они разостлали циновки на палубе; каждый сел к своему сундуку, и мы видели, как они одевались. Мы особенно удивлялись, как скоро они бреют себе волосы. Каждый японец бреет бороду и верхушку головы, кроме несчастных случаев, например, если он попал в плен, лишился родственника или друга и т. п. В настоящем случае, короткие волосы только что вымытые и дыбом стоявшие на макушке, придавали нашим японцам довольно дикий вид. Но те из них, которые обрезали волосы на маковке, в жертву благодарности покровителю-божеству, спасшему их от смерти, казались скорее смешными, чем страшными. По окончании туалета, одевшись чистенько, наши гости пошли гулять по палубе и восхищаться зрелищем, которое представлял им новый мир, европейский корабль! Каждая вещица обращала на себя их внимание и доставляла новую пищу разговору.

* * *

Обыкновенная одежда обоих полов и всех классов одинакова по форме; все различие в достоинстве и цвете материи. Одеяние состоит из нескольких широких и длинных платьев, надеваемых одно на другое. Платья низшего класса из холста или коленкора; высшего класса из шелковых тканей, с фамильными гербами, вышитыми на груди и на спине. Гербы вышиваются иногда на рукавах, иногда между плечами. Платья на талии поддерживаются поясом. Платья поддерживаются поясом у мужчин шириною в ладонь, а у женщин в пол-аршина; пояс обвивается два раза около стана и завязывается бантом, с двумя длинными концами. Женщины завязывают огромный бант; по его положению можно отличить девушку от замужней: девушки носят бант на спине, замужние под грудью.

Женские покои

Рукава чрезвычайно широки и верхняя часть пригнута так, что из нее образуется карман, служащий в помощь другим карманам, впереди и за поясом; туда преимущественно кладут неценные вещи. Таким образом, листы тонкой белой бумаги, заменяющие японцам наши носовые платки, сначала носятся на груди или за поясом, а когда запачкаются, поступают в карман на рукаве, где лежат до тех пор, пока представится случай выкинуть их. Женские платья отличаются от мужских только тем, что вообще цвета ярче и материи вышиты золотом или изящным шитьем. Важные люди носят шарф через плечо; длина шарфа определена по чину, и служит разрешением важного вопроса о поклоне: этикет требует кланяться высшему лицу так, чтобы конец пояса коснулся земли. В парадных случаях к прочим платьям прибавляют еще одно, называемое «платьем приветствия»; это род плаща особенной формы со сборками на обоих плечах, очень широкого; при таком плаще высшие сановники носят странные панталоны, называемые гаккама, они сшиты из огромнейшей, собранной юбки, стянутой между ногами. Если б вельможи узнавались только по этим панталонам, то отличие их было бы заметно только в торжественных случаях; но существует другой признак, по которому всегда можно узнать знатного человека: он имеет право носить две сабли, одну над другою, на одном боку. Офицеры низшего разряда носят одну саблю; но ни те, ни другие никогда не снимают оружия.

Офицер в обыкновенной форме

Низшим классам народа, напротив того, запрещено носить оружие. Одна сабля та, которая длиннее, считается официальной, другая есть частное оружие. Войдя в комнату и садясь, знатный человек снимает официальную саблю и кладет возле себя или перед собою. Переводчики наши носили по одной сабле, а баниосы по две, в качестве офицеров начальников.

Даймё в придворном костюме

Что же касается до обуви японцев, то трудно вообразить что-нибудь скромнее или неизящнее: все путешественники в этом согласны. Платья вообще очень длинны, прикрывают пятки и хорошо греют ноги; но простой народ и солдаты носят короткое платье, а потому обвертывают ноги до колен холстом. Головнин упоминает о чулках, надеваемых во время переездов; они похожи на наши, только с отдельным мешочком для большого пальца. Титсинг уверяет, что достаточные люди носят род белых носков тапи. Носки поднимаются до лодыжки и завязаны сзади двумя лентами. Женщины носят тапи круглый год. В девятый месяц, 10-го числа, мужчинам позволено являться во дворец в носках.

Иные носят льняные носки с хлопчатобумажными подошвами: они завязывают их под лодыжкой. Башмаки, или правильнее сказать, сандалии — самая жалкая часть одежды японцев. Богачи носят точно такие же башмаки, как и бедные; это просто подошва, плетенная из рисовой соломы или из разрезанного тростника, без верха и без боков. Впереди прикреплена лента из рисовой соломы; от нее идет, между пальцами, другая лента во всю длину подошвы и придерживает ее; но обувь без боков движется то в одну, то в другую сторону и производит шум, похожий на шаркотню наших туфель. При дурной погоде, когда много грязи, они носят высокие деревянные подошвы с выемкой посередине. Такие подошвы поддерживаются ремнем, а иногда в подошве вделан гвоздь, который захватывают двумя пальцами ноги.

Впрочем, все они снимают обувь, входя в дом, и оставляют ее перед дверями или отдают держать служителям. В комнатах они ходят на босую ногу, чтобы не запачкать циновок, которые всегда очень чисты. Старая обувь кучами валяется по дорогам и у ручейков, где пешеходы останавливаются мыть ноги. Деревенские жители собирают ее, жгут с калом (говорит Кемпфер) и потом употребляют для удобрения полей.

Костюм обоих полов особенно различается головным убором. Мужчины бреют лоб и весь череп, оставляя полу венец, идущий от одного виска до другого по затылку; эти волосы приподняты, тщательно напомажены и связаны бумажным шнурком, так что на маковке выходит хохол.

Трудно описать парадный головной убор мужчин, особенно знатных. В особенных случаях они надевают шапку; шапки эти различны по чину. У иных к шапкам пришиты длинные шелковые полосы, которые спускаются до уха.

* * *

Более века существовал обычай, по которому начальник голландской фактории обязан был ежегодно ехать в Эдо с многочисленной свитой на поклонение императору и для поднесения ему подарков. Когда торговля между Японией и Батавией упала, такие поездки показались голландцам слишком тяжелыми, и они происходили уже не так часто, пока, наконец, в 1792 году было постановлено, что десимский президент будет являться к японскому двору через каждые четыре года. Но подарки остались по-прежнему; японцы смотрят на них как на подать или дань, и поэтому подарки посылаются ежегодно, но через переводчиков, что стоит гораздо дешевле. При всеобщем мире после падения Наполеона, торговля несколько усилилась и начальник фактории Бломгоф просил позволения ездить в Эдо через два года; но японский Совет отверг его просьбу.

Приготовления к поездке в Эдо требуют много времени и исполнения многих формальностей. Когда подходит время, назначенное для поездки, начальник конторы официально осведомляется у губернатора, может ли он надеяться на благосклонный прием в столице. Губернатор отвечает, что начальника конторы допустят к принесению приветствия, и просит, чтобы были приняты с его стороны меры для поддержания совершенного порядка в Дециме на время его отсутствия. Хранитель магазинов, первое лицо после начальника фактории, обыкновенно назначается на место последнего на все время поездки в Эдо, и начальник перед отъездом представляет его губернатору в прощальной аудиенции, как временного главу конторы.

Хиросигэ. Гравюра из серии «Пятьдесят три станции Токайдоского тракта»

В прежнее время начальник Дэсимы ездил в Эдо в сопровождении двадцати соотечественников, но по мере уменьшения торговли, уменьшалась и его свита. С тех пор, как торжественная депутация является ко двору через каждые четыре года, в поездку отправляются только три голландца, а именно: президент или начальник фактории, секретарь его и медик или хирург. (В штате фактории нет постоянного медика, но лекари посылаются туда из Батавии каждые четыре года для пребывания в миссии.)

Число японцев, провожающих начальника фактории, не так ограничено. В его свите состоит, по крайней мере, тридцать пять офицеров разных степеней и еще большее число служителей, которые состоят или при голландцах или при японских чинах. Над последними начальником поставлен гобаниози, которого по справедливости можно назвать начальником всей экспедиции. В этом качестве он носит особый титул куинин, но не ему поручена уплата расходов, а первому переводчику, который получает на этот предмет известную сумму денег от японского правительства в счет будущей торговли, или лучше сказать, в залог на товары, отложенные с этой целью; но продажа этих товаров никогда не покрывает всех издержек. Недоимка выплачивается из императорской казны, и тут кроется одна из причин, по которым прекращены ежегодные поездки в Эдо. Чиновники низшего класса, сопровождающие миссию, суть: полицейские офицеры, помощники переводчиков, смотрители за багажом, писцы, начальники носильщиков и пр. В числе служителей находятся три повара, два для голландцев и один для японцев, несколько экономов и тридцать слуг, из которых шесть непосредственно состоят при голландцах и обыкновенно называются шпионами. Сверх того, каждый голландец может содержать на свой счет японского медика, частного переводчика и других служителей. Так, доктор Зибольд, сопровождая в 1826 году полковника Стюрлера в Эдо, имел при себе молодого японского медика, рисовальщика и шесть слуг, которые помогали ему, как естествоиспытателю, в его занятиях. Ученик доктора, который не мог ехать с ним в качестве медика, был записан в список ехавших в качестве слуги одного переводчика. Словом, число людей, которых могут взять с собой голландцы, не ограничено, но внесение каждого лица в список производится с ведома губернатора, и таким образом увеличивается число шпионов, наблюдающих за миссией.

Путешественники должны сами себе запасать все, что им может быть необходимо, полезно, или приятно во время путешествия, как-то: белье и платье, постели, столы, стулья, посуду столовую и кухонную и пр. Они также должны запастись съестными припасами, которых нет в Японии, и которые присылают им из Батавии, например, маслом, вином, пивом, сыром и многими другими. Также нужно им очень много варенья, пирогов, напитков, потому что придется принимать множество гостей и беспрестанно потчевать их. Если ко всем этим необходимым продуктам прибавить гардероб каждою члена миссии, подарки, назначенные сёгуну и другим важнейшим сановникам империи и товары, которые назначаются для распродажи и если принять в соображение, что состояние дорог не всегда позволяет везти все эти предметы в экипажах на колесах, и что вообще почти все переносится людьми или навьючивается на лошадей или на быков, то можно представить себе, сколько тут собирается людей, скота, носильщиков, надзирателей и др. Правда, часть багажа отправляется морем из Нагасаки в порт большого острова Ниппона, где живут микадо и его наместник сёгун; но когда миссия выходит на берег острова, то весь этот перевозной багаж присоединяется к ней, и на острове миссия состоит из двухсот человек, не менее. Такая многочисленная свита может, по нашим европейским понятием, заставить думать, что начальник голландской конторы в этом случае играет чрезвычайно важную роль. Но японским глазам дело кажется совсем иначе: и этому нельзя удивляться, когда узнаешь, по самым верным источникам, что в свите каждого японского князька (первого разряда), если он едет ко двору, находится не менее двадцати тысяч человек, и что самые неважные князьки тащат в свите своей не менее десяти тысяч!

Однако ж привилегия ездить ко двору в Эдо считается принадлежностью высокого сана, и потому начальник Дэсимы, несмотря на свою бедную и жалкую свиту, играет роль довольно почетную во время этого путешествия, по крайней мере как иностранец. На всем пути обращаются с ним с величайшим уважением, и в некоторых случаях показывают ему столько же почтения, сколько самым важным туземным сановникам: так говорят самые достоверные путешественники по большой части — очевидцы. Подробности, в которые мы теперь войдем, подтвердят их свидетельство. Но следует заметить, что здесь дело идет о простой учтивости, нисколько не касаясь политики, и что чем более оказывается почестей, тем более стесняется личная свобода путешественников. По правде сказать, это уже общий и неизбежный закон в Японии; но он особенно прилагается во всей строгости к членам голландской миссии.

Знатный японец в пути

Начальник фактории путешествует в норимоне первого класса (норимон значит переносная машина). Это большая привилегия, и нужно объяснение, чтобы оценить ее. В Японии два рода паланкинов: норимоны и каго. Оба эти рода подразделяются на несколько сортов (особенно норимоны), смотря по длине и форме шеста, по числу носильщиков, и прочее. В обыкновенном разговоре употребляют без различия слова норимон или каго (часто произносят его канго) для означения носилок; но каждые носилки имеют особенное название, по чину владельца их. В маленькие каго надобно садиться на японский манер, на пятки; в больших каго или норимонах можно сидеть свободно, и даже лежать. Boт как Тунберг описывает свой норимон, замечая, что во времена Кемпфера доктор и секретарь миссии не пользовались такой милостью и принуждены были ехать всю дорогу верхом, подвергаясь холоду и дождю.

«Норимоны — род каретных кузовов, из тонких досок и бамбуковых тростей, с окнами спереди и по обоим бокам, над дверцами. В них можно сидеть свободно и даже лежать, поджав немного ноги. Внутри норимон обит хорошей шелковой материей и бархатом. В глубине его бархатный матрац, покрытый бархатным же покрывалом. Спина и локти покоятся на подушках; а сам сидишь на круглой подушке, в которой сделано отверстие. В передней части есть полочки, куда можно поставить чернильницу, книги и тому подобное. Окна над дверцами опускают, если хотят впустить воздух, или закрывают занавесками и бамбуковыми шторами. Не знаю экипажа удобнее этого. Это род переносной комнаты. Чтобы устать, надобно просидеть в ней очень долго.

Снаружи кузов покрыт лаком и украшен живописью. Над кузовом тянется шест, за который берутся носильщики. Число их сообразно с чином путешественника, не менее шести и не более двенадцати. Половина идет без дела, готовясь на смену несущих норимон. Для развлечения и чтоб идти в шаг они тянут песню.

…Кроме багажа, отправленного морем, мы навьючили несколько лошадей и носильщиков небольшими чемоданами с платьем, фонарями, и таким количеством вина и голландского пива, которого было достаточно для ежедневного употребления. Сверх того, за нами тащили чайный прибор из японского фарфора, потому что чай пьют, даже не останавливаясь, и прибор беспрестанно нужен. Европейцы предпочитают стакан вина или пива этому напитку, который расслабляет желудок. В норимоне у нас постоянно стояли бутылка вина и бутылка пива, с хлебом и маслом».

Шарльвуа говорит тоже:

«Великолепны норимоны, особенно те, которые употребляются в городе для визитов или церемоний: форма их малоотлична от обыкновенных канго; они отличаются только шестами, на которых их носят; шесты у канго просты, массивны, из одного куска дерева и не длинны; у норимонов они больше, украшены, составлены из четырех, чисто склеенных и вогнутых частей. Толщина и длина их назначаются самим князем, смотря по достоинству лица. Если кто не сообразуется с этим приказанием, то получает выговор от судьи или даже платит пеню; только с дамами не строги в этом отношении.

Внутренность норимона — продолговатый четвероугольник, такой величины, что в нем можно лечь, из плетеного бамбука, покрыт лаком и иногда украшен прекрасною живописью. В этих экипажах только два окна, с боков над дверцами, и потому вперед ничего не видно. Во время дождя прикрывают их лакированной бумагой; путешественники, едущие верхом, надевают плащи тоже из лакированной бумаги. Звание сидящего в норимоне узнается по числу носильщиков, и по тому, как они держат шест. У иного не более двух носильщиков, у другого — восемь и даже более. Неся принца крови или владельца провинции, носильщик держит шест на ладони; прочих носят на плечах. Все носильщики одеты в ливрею своего господина, и во время путешествий их так много, что они могут часто переменяться. Есть такие канго, которые нравятся более норимонов важным людям для путешествия; они малы, и в них сидеть неловко, потому что надобно нагибаться и поджимать ноги. Они похожи на корзинки: верх гладкий, а низ выпуклый. Такие канго особенно часто употребляются для переходов через горы. В трудных местах три человека несут маленький канго, и проходят там, где нельзя проехать даже верхом».

Японский норимон

Кажется, в Японии, как и в Индии, можно путешествовать довольно быстро по почте, состоящей из человеческих станций. Во всех городах путешественник находит средства, необходимые для этого странного рода перемещения, но надобно признаться, столько же удобного, сколько и странного. В Индии, Китае и Японии европеец охотно пользуется этим обычаем, забывая, что переносимый часто гораздо смешнее и жальче носильщика, особенно когда последний спотыкается или, что еще хуже, падает!

Только самые важные лица имеют право возить с собой шабенто или полный чайный прибор. Начальник фактории пользуется этим правом и еще другим, более важным: он сидит в своем норимоне в таких местах, где чиновники ниже губернаторского звания должны выходить. Каждое утро гобаниози спрашивает, где он прикажет остановиться для обеда и ночлега (хотя места, где можно остановиться уже наперед назначены и их нельзя переменять без предварительного соглашения с губернатором в Нагасаки). Все три голландца помещаются в гостиницах, существующих исключительно для князей, губернаторов и высшего дворянства. Когда нет такой гостиницы в местах, где следует остановиться, их помещают в храмах; между тем как японские офицеры, даже самого высшего чина, должны довольствоваться простыми гостиницами. Из этого исключаются большие города, например Мияко и Огосака, где за миссией имеют особенное наблюдение, и потому японцы помещаются в одном месте с европейцами, за которыми присматривают. Гостиницы или постоялые дворы первого разряда называются таци, или чаще гонцин; второклассные называются ядоя.

Голландского начальника встречает хозяин гостиницы в парадной одежде с обычным приветствием или комплиментом, а по всей дороге проходящие мужчины, женщины и дети кланяются до земли иностранному вельможе или становятся к нему спиной, как недостойные (по японским понятиям) взглянуть ему прямо в лицо или даже смотреть на него.

Такими же почестями, такими же знаками уважения встречают японских князей при проезде их. Но так великолепно принимают начальника фактории не потому, что он начальник конторы, не потому, что представляет свою нацию, а единственно потому, что он идет к высшему правительству в Эдо, что он скоро, как бы ни был мал и ничтожен, будет иметь честь видеть сёгуна.

Путешествие разделено на три этапа. Первый назначен для переезда через остров Кюсю от Нагасаки до Конкуры и продолжается около семи дней; второй, водою, от Конкуры до Симоносеки, и от Симоносеки (самого западного города Ниппона) до Фиого и Огосаки, через множество мелких островов, из которых иные плодородны, обработаны, а другие необитаемы и состоят из утесов. Переезд этот по морю очень не определен, и может продолжаться от четырех дней до трех недель. Наконец, третья часть путешествия совершается сухим путем до Эдо, в двадцать два или три дня, не включая трех дней, когда останавливаются в Огосаке и Мияко. Следственно, миссия употребляет всего пятьдесят дней для переезда из Дэсимы в Эдо; порядок шествия мы изложим по Фишеру и Зибольду.

Впереди кортежа везут подарки; при них особая свита, потом идут багажи, принадлежащие к миссии, предшествуемые вагенмейстером и начальником носильщиков, с двумя низшими полицейскими офицерами в каго или норимонах низшего разряда. При них идут слуги и несут их пожитки. После них являются писец переводчиков, адъюнкт переводчиков и его помощник, каждый в своем каго и с носильщиками белья и непромокаемых плащей, числом столько, сколько следует им по чину. Потом хирург или медик голландский; перед ним несут его ящик с лекарствами; сам он в норимоне, который выше предыдущих. Потом секретарь миссии в таком же норимоне, начальник экипажей, два начальника носильщиков или вагенмейстеры первого разряда, президент конторы в норимоне высшего сорта, с восемью носильщиками, чисто одетыми и на одеждах у них заглавные буквы: Восточная компания Голландской Индии. Шествие заключают служители, переводчики, и гобаниози со своей свитой.

В Японии на каждой станции или на месте отдыха всегда находятся готовые свежие носильщики, как у нас почтовые лошади; но во время путешествия из Дэсимы в Эдо голландцы не употребляют этих подстав. Известное число носильщиков нанимается для известной доли пути, например, для доставления путешественников из Нагасаки до острова Кюсю, то есть до места, где нужно садиться на суда. Иногда этим носильщикам приходится идти по семнадцати часов в сутки, но такая работа, по-видимому, не приводит их в изнеможение. Приходя на ночлег, они парятся в теплой бане, и на другое утро, на рассвете, готовы опять приняться за ношу.

Во времена Кемпфера по случаю отправления в Эдо губернатор Нагасаки лично приезжал пожелать начальнику фактории счастливого пути. Ныне он присылает сказать о своем желании; но зато все японцы, официально состоящие при конторе или знакомые с одним из трех путешественников, считают долгом проводить их до первого храма в Нагасаки или приехать туда, чтобы выпить за их здоровье и за успех миссии чашку сакэ.

Выехав из Нагасаки, голландцы становятся для всех классов народа предметом внимания и уважения, которые замечательны тем, что японские слуги состоящие при миссии, не всегда строго соблюдают приличия, предписываемые обычаями страны и их собственным унизительным положением. Скажем вместе с Кемпфером, что этот контраст всего заметнее на большом острове Кюсю. На большом острове Ниппон любопытство народа столь же велико, но уже не столь почтительно, оно всегда надоедает, а иногда становится дерзким. Прием у вельмож, все еще достойный и учтивый, уже не так благосклонен и любезен. Однако ж из рассказов всех путешественников ясно, что голландцам никогда не бывает так весело и приятно, как в то время, когда они не дома, если только можно назвать Дэсиму домом этого сборища изгнанников, очень похожих на людей, содержимым в тюрьме.

Когда миссия проезжает по острову Кюсю, ей дают праздники поочередно все князья, по владениям которых она проходит. Отряд солдат ожидает ее на каждой новой границе; президента приветствуют от имени князя и провожают до следующей границы. Миссия садится на суда в Кокуре, где оставляет свои норимоны и канго впредь до возвращения. Во время переезда морем останавливаются часто на островах, и вельможи, принимающие миссию, стараются перещеголять друг друга учтивостью, угодливостью и заботливостью к голландцам. Гобаниози или куинин, главный распорядитель поездки, и старший переводчик помогают этому гостеприимству, столько же чистосердечному, сколько полному, и стараются занять путешественников, показывая и доставляя им случай видеть все, что каждый город или каждая местность представляет особенно любопытного и замечательного. Доктор Зибольд думает, что если приходилось иногда голландцам во время поездки в Эдо жаловаться на своих проводников, то это следует приписать их незнанию местных обычаев и их скупости. Действительно, как все необходимые издержки путешественников наперед исчислены и приведены в известную сумму, которой распоряжается первый переводчик и за которую отвечает перед своим правительством, то всякая чрезвычайная издержка, происходящая от изменения пути или от продолжительной остановки в каком-нибудь месте для личного удовольствия путешествующих, должна падать на собственный их счет: нелепо было бы полагать, что переводчик может принять ее на себя. Зибольд уверен, что, принявшись за дело своевременно и пожертвовав приличную сумму денег, миссия всегда может доставить себе все, чем захочет наслаждаться вне обыкновенной программы.

Императорский дворец в Эдо. С гравюры XIX в.

Дороги вообще хороши, содержатся порядочно и так широки, что на них свободно движутся огромные массы путешественников, о которых мы уже говорили. Отметим что дороги содержатся за счет князей, по владениям которых проходят; надзирают за ними смотритель (агодайкван) и президент округа (соя). Частые встречи многочисленных свит заставили принять за правило, чтобы каждый держался левой руки и давал проход встречающемуся по своей правой стороне. Такое же правило соблюдается на мостах.

По множеству несчастных случаев, очень частых в этой гористой стране, где нередко приходится ехать по вершинам гор или спускаться по ступенькам, выбитым в утесах, в Японии нельзя постоянно употреблять колесные экипажи. Дороги обыкновенно обсажены деревьями и тщательно выметены; последнее обстоятельство надобно приписать как обычаю земледельцев, которые собирают удобрение везде, где могут, так и уважению к путешественникам. По обеим сторонам дорог встречается множество лавчонок, где выделывают и продают бесчисленное количество соломенной обуви для лошадей и вьючного скота, и сандалий для прохожих. Эта обувь для лошадей и быков одинакова во всей империи, и дает хлеб множеству бедных людей. Мы уже сказали, но нелишним считаем еще повторить, что на всех дорогах продаются книжки с указаниями мельчайших подробностей, какие могут понадобиться путешественнику.

* * *

Описание Кемпфера путешествий японских вельмож так живописно и занимательно во многих отношениях, что нельзя не привести его вполне, не только для развлечения, но и для пользы читателей, потому что рассказ Кемпфера бросает яркий свет на учреждения и нравы этой странной империи.

Вот что говорит Кемпфер (т. II, стр. 145):

«Почти невероятно, как много народа ежедневно путешествует в этой стране. Могу уверить читателя по собственному опыту (я видел это четыре раза), что на Токайдо, одном из главнейших и наиболее посещаемых семи путей Японии, в иные дни народу более, чем на больших улицах главных европейских городов. Это происходит частью от того, что жителей в Японии очень много, частью же от того, что жители беспрестанно переменяют место, или по доброй воле или по необходимости.

Князь и вельможи империи, с огромнейшими свитами, ровно как и губернаторы императорских городов и земель, принадлежащих казне, занимают первое место между путешественниками. Они ежегодно раз обязаны ездить ко двору, на поклон светскому монарху, в известное время, для того назначенное. Таким образом они проезжают по большой дороге два раза в год, то есть, когда идут в Эдо и когда возвращаются оттуда. Во время путешествия их провожает весь их двор, и они совершают поездку с тем великолепием и роскошью, которые по их понятиям приличны их званию и богатству, равно как и величию мощного монарха, к которому едут. Свита иных важнейших князей империи так велика, что занимает на дороге пространство нескольких дней пути. Часто случалось мне, при самой быстрой езде, встречать в продолжение двух дней сряду багаж и свиту, предшествовавшие князю. Она состояла из служителей и низших офицеров, разделенных на мелкие отряды; сам князь встретился только на третий день, с многочисленной свитой; и все это шло в изумительном порядке. Говорят, что свита одного из важнейших дайме состоит из 20 000 человек; свита сиомио — из десяти тысяч, а свита губернатора императорского города и земель, принадлежащих казне, — из нескольких сот человек, смотря по его чину или доходам.

Если несколько таких князей и вельмож с многочисленными свитами съедутся на одной дороге в одно время, то не могут не мешать друг другу, особенно если встретятся в одном сиуку (селе), потому что часто даже целого села недостаточно для помещения одной свиты. Для устранения такого неудобства, князья и вельможи приняли за правило извещать о своем проезде заблаговременно все селения и гостиницы, а именно первостатейные за месяц, а прочие за неделю или за две до проезда. Кроме того, об этом же извещаются все города, села и деревни, лежащие на пути, посредством дощечек, выставляемых на бамбуковых шестах при въезде и выезде из этих мест; на досках коротко написано, что в такое-то число такой-то вельможа проедет через это место и будет тут обедать или ночевать.

На торговой улочке в Эдо

Для удовлетворения любопытства читателя нелишним считаем описать один из таких больших поездов, впрочем, не упоминая о передовых гонцах, багаже, лошадях, канго и паланкинах, которые высылаются вперед за день или за два. Что я расскажу об этом предмете, касается не до сильнейших князей и маленьких королей, каковы владетели Сацумы, Банго, Овари, Киинокуни и Мито, но только до прочих дайме, которых мы встречали во время поездки нашей ко двору, хотя между ними нет большой разницы, кроме ливрей и пик особенного рода, произвола в распределении шествия, и числа лошадей, фассамбаков, норимонов, канго и служителей, необходимых для присмотра за всеми этими предметами.

Сначала идут толпы передовых гонцов, фурьеров, секретарей, поваров и других низших должностных лиц, потому что они должны заботиться о помещении, съестных припасах и обо всем, что необходимо для принятия их господина и его двора.

Потом идет княжеский тяжелый багаж на лошадях в сундучках, уже мною описанных выше, или в огромных ящиках, крытых красной лакированной кожей, с гербом хозяина; их несут на плечах носильщики, сопровождаемые смотрителями.

Затем следует большое число малых предметов, принадлежащих главным офицерам, важным лицам, провожающим князя с пиками, саблями, луками и стрелами, зонтиками, лошадьми и другими знаками отличия, которые следуют их чину или должности.

Наконец появляется передвигающийся в изумительном порядке собственный поезд князя. Он разделен на несколько частей; каждой начальствует особый офицер. Вот как они следуют одна за другой, по степени важности:

1) Пять прекрасных лошадей, иногда более, иногда менее, каждую ведут два конюха; за ними по два служителя; 2) пять или шесть носильщиков, иногда и более, богато одетые, идут гуськом и несут фассамбаки или лакированные сундучки, и ящички, и корзины тоже лакированные, где помещены одежда, белье и прочие принадлежности туалета князя; при каждом носильщике два служителя, которые принимают на себя его ношу поочередно; 3) десять человек, или более, тоже гуськом, несут богатые сабли, почетные пики, огнестрельное оружие в футлярах из лакированного дерева, колчаны со стрелами и луками. Иногда за этими людьми для большего великолепия идет множество носильщиков с фассамбаками, и ведут еще лошадей; 4) два или три человека несут государственные пики, знаки могущества и власти князя; они на верху убраны петушиными перьями или жесткими ремнями, или чем-нибудь другим, особенно свойственным владельцу; носильщики пик идут один за другим, а за каждым из них по два служителя; 5) дворянин несет шляпу, которую князь надевает от солнечного жара и которая покрыта черным бархатом; за ним тоже два служителя; 6) другой дворянин несет Князев зонтик, тоже покрытый черным бархатом; за ним два служителя; 7) еще более фассамбаков и лакированных сундуков, крытых цветной кожей, с гербом князя; при каждом сундуке два человека; 8) около шестнадцати пажей и камер-юнкеров князя, богато одетых, идут по два в ряд перед его норимоном; они выбраны из важнейших лиц его двора; 9) сам князь сидит в великолепном норимоне; несут его шесть или восемь человек, в богатых ливреях; другие идут около экипажа для смены их. Два или три камер-юнкера идут у дверцы, подают ему или принимают от него, что он прикажет, и помогают ему выходить из норимона; 10) две или три парадные лошади с седлами, покрытыми черным бархатом; одна из них несет огромное кресло, иногда тоже покрытое черным бархатом и поставленное на норикако из той же материи; при каждой лошади по несколько конюхов и лакеев в ливрее, а иных ведут даже пажи князя; 11) два носильщика пик; 12) десять человек или более несут на плечах огромнейшие корзины на палках, так что одна корзина спереди, другая сзади; они служат не существенно, а только для церемонии. Иногда, для увеличения толпы, к ним присоединяют несколько носильщиков фассамбаков. За собственным конвоем князя шествие продолжается так:

1) Шесть или двенадцать лошадей; ведут их конюхи и служители, все в ливреях; 2) толпа княжеских служителей и других должностных лиц его двора, с их принадлежностями и слугами, которых не мало: все они несут пики, фассамбаки, и в ливреях. Некоторые из служителей и должностных лиц несут в канго. Всю эту толпу ведет главный гофмейстер князя; несут его в великолепном норимоне.

Если в путешествии находится сын князя, то он непосредственно следует за отцом, со всем своим особенным кортежем.

Большая процессия микадо в Киото. С гравюры сер. XIX в.

Чрезвычайно любопытно и достойно удивления, как все эти лица, составляющие нескончаемую свиту, одетые в черные шелковые платья (все, кроме носильщиков пик, лакеев при норимонах и ливрейных служителей), идут в удивительном порядке, с важностью, которая им очень пристала, и в таком безмолвии, что слышны только шелест одежд и топот лошадей и людей, неразлучный со всяким движением. Но, с другой стороны, европейцу покажется очень странным, что носильщики пик и слуги при норимонах поднимают одежду и выказывают наготу своих ног зрителям. Еще страннее и смешнее шуточная пляска, в которую пускаются носильщики пик, зонтиков, шляп, сундучков, и все ливрейные лакеи, когда проходят по значительному селению или городу, или когда проходят мимо свиты другого князя или вельможи. При каждом шаге они поднимают ногу до самой спины, протягивая руки перед собой как можно дальше, и становятся в такое положение, как будто хотят плавать по воздуху. В то же время, соображаясь с прочими своими движениями, они потрясают пиками, шляпами, зонтиками, сундучками, корзинами и всем, что у них в руках. Лакеи при норимонах засучивают рукава до плеч и ходят с обнаженными локтями; они несут шест норимона на плечах или на ладони, поднимая руку выше головы. В таком положении они протягивают другую руку вперед горизонтально, и этим, равно как маленькими, мирными шагами, держа прямо ноги, показывают страх и осторожность, до крайности смешные. Если князь выходит из норимона в беседку из зелени, для него нарочно построенную на дороге, или в частный дом, чтобы выпить чашку чая, или для каких других нужд, то всегда оставляет хозяину этого места кобанг в награду; за обед и за ужин он награждает еще щедрее».

Зибольд тоже рассказывает о беспрестанных путешествиях японцев, и замечает, что японский вельможа во время путешествия раб обычая и этикета. Мельчайшие подробности его одежды, конвоя, поклажи, знаков отличий, остановок на пути, его обедов, даже ночлегов, определены неизменными правилами. Потому положение вельможи очень скучно, тяжело и даже опасно в Японии…

* * *

22 апреля 1806 года, в десять часов утра, нам сказали, что в городе в двух лье от нашего дома вспыхнул пожар. Мы едва обратили внимание на эту весть, потому что пожары очень часты в Эдо, и каждую ясную ночь где-нибудь горит, так что поздравляют друг друга с туманной ночью, потому что при дожде эти несчастные случаи реже. Между тем большая часть города была уже в огне, и пожар направлялся в нашу сторону. В три часа пополудни, сильный ветер начал заносить искры в наш квартал, и около нас загорелись четыре дома. За два часа до приближения опасности мы сочли за благоразумное дело уложить в чемоданы наши пожитки; когда она начала грозить нам, мы уже были готовы к бегству. Когда мы вышли на улицу, все уже было в огне. Опасно было бы идти по ветру, и мы диагонально пробежали по горевшей со всех сторон улице, к открытому месту Гара, находившемуся за пожарищем. Площадь уже была покрыта народом; тут развевались флаги князей, которых дворцы уже сгорели и которые выбежали сюда с супругами и детьми. Мы последовали их примеру и уселись около небольшого голландского флага, который употреблялся нами при переезде через реки; его и подняли мы в одном углу площади. Зрелище, поразившее нас в эту минуту, было страшнее всего, что можно выразить словами. Отчаянные крики женщин и детей, вырываясь из этого огненного моря, увеличивали ужас сцены. Мы находились вне опасности, но без пристанища. Губернатор Нагасаки, Фита Бунгоно Ками, находившийся тогда в Эдо с очередным визитом, только что был заменен другим, и преемник его, поставленный в этот день губернатором, уже лишился дома, превращенного в пепел. Нам назначили для жительства дом другого губернатора Нагасаки, который находился на своем посту. Дом этот стоял на другой стороне города; нас повели туда в десять часов утра. Сын отсутствующего губернатора принял нас с удивительным вниманием и расположением. Наконец на следующее утро, почти в полдень, сильный дождь остановил пожар. Хозяин наш сказал нам, что тридцать семь княжеских дворцов истреблены дотла, и что более тысячи двухсот человек, и между ними сын князя Ава, сгорели или утонули, потому что знаменитый мост Ниппон-Басс обрушился под бежавшими, которых набралось на него слишком много.

* * *

Дома разделены по пяткам, и жители, состоящие в одном пятке, отвечают друг за друга; каждый обязан доводить до сведения касхира всякое преступление или необыкновенное событие, случившееся у четырех его соседей; касхир передает известие оттону, а тот городовому совету; так что мало сказать, что одна половина нации наблюдает за другой; вся нация смотрит за собой в сотни тысяч глаз. Главы семейства должны смотреть беспрестанно за той частью улицы, которая прилегает к их дому; малейший случай, побои, ссора между посторонними, — приписываются их нерадению. Кто забудет сделать самое незначительное донесение, того приговаривают к штрафу, телесному наказанию, тюрьме или к домашнему аресту. Это последнее наказание гораздо строже в Японии, чем во всех других странах: все семейство виновного лишается позволения иметь сообщение с кем бы то ни было; двери и окна дома запираются, чтобы предупредить бегство. Если виноват чиновник, то его отрешают от должности и лишают жалованья на все то время, пока он должен сидеть под арестом; если купец или ремесленник, то дела его приостанавливаются; притом же всем мужчинам в арестованном доме запрещается бриться, что столько же постыдно, сколько и неудобно. Не можем сказать, каким образом семейство арестованного добывает себе пищу в продолжение заключения.

Бдительное око соседа

При такой системе взаимного подсматривания, необходимо было дозволить выбирать соседей. Поэтому никто не может переехать на новое место, не получив от прежних соседей одобрительного свидетельства, а от новых — формального согласия на принятие его в ту улицу, где он намерен поселиться. Уверяют, что преступник не может найти убежища или пристанища в целой империи, и что во всем мире нет страны, где кражи случались бы так редко; в Японии можно спать с открытыми дверями и не бояться воров. Но надобно признаться, что эта безопасность покупается слишком дорогой ценой.

* * *

Японские законы кровожадны; они почти не знают разных степеней вины: например, если рассматривают воровство, то вовсе не обращают внимания, при каких обстоятельствах оно совершено.

Штраф полагается только за незначительные проступки против правил городской полиции; японские законодатели полагают, что наказания такого рода могут дать несправедливое преимущество богатому перед бедным. Скорее всего, японские законодатели совершенно правы. Богачи не чувствуют наказания штрафом, потому что слишком богаты и им ничего не стоит заплатить деньги; бедные же тоже не боятся штрафа, потому что с них взять нечего. Вообще штрафы — хорошее наказание в странах образованных; а в странах варварских — это просто обман, который всем понятен, и над которым все смеются.

Чрезвычайно стараются дать понятие о законах всем вообще классам. В городах и селениях объявляются новые законы с возвышения, окруженного деревянной решеткой; потом прибивают к нему новый закон, чтобы его могли знать и те, кто не присутствовал при его объявлении. На этом возвышении постоянно вывешены все полицейские постановления и объявления.

Правосудие оказывается всякому без различия званий и состояний. Но преступление против безопасности государства наказывается гораздо строже, чем преступления против частных лиц. Это происходит от того, что люди, обязанные наказывать преступления первого рода, верно будут казнены смертью, если нестрого поступят с виновными; между тем как частные преступления преследуются только обиженным, который часто не хочет или не может, из одного удовольствия мщения, прибавлять издержки уголовного судопроизводства к множеству других неприятностей, которые он уже перенес.

Маловажные жалобы приносятся оттонам, которые заменяют суд первой инстанции, при помощи и под надзором шпионов. Все производство дела и самый приговор — тайна. Но можно жаловаться на них в публичные суды. Чтобы избежать публичности, этим городским чиновникам поручено наказывать некоторые легкие проступки найбон, то есть втихомолку. Таким образом оберегают честь и самолюбие не одного провинившегося в чем-нибудь неважном. Заседание публичных судов очень торжественны; говорят, что они не тянут дел и хорошо ведут их; редко истина скроется от них; жаль только, что в случае неимения доказательств, они употребляют пытку! При таком страшном средстве, можно всегда раскрыть дело, но всегда ли будет в нем видна истина? Не найдется ли таких несчастных, которые, для избежания физической мучительной боли, сознаются в небывалых преступлениях, оговорят и друзей и недругов, только бы отсрочить свидание с палачом хоть на несколько дней? Там, где существует пытка, плохое правосудие. Вот почему надобно с крайней осторожностью верить тем путешественникам, которые так горячо расхваливают японское правосудие и судопроизводство. Притом же на решения публичных судов нет аппеляции. Смертная казнь влечет за собой конфискацию имения осужденного преступника и опалу всего его семейства. Поэтому всякий преступник (из высших классов) предупреждает приговор, налагая сам на себя руки. Так нелепые начала в законодательстве ведут к самым гибельным последствиям. Наказывая жену и детей преступника, часто невинных, японский закон заставляет людей посягать на самоубийство! Волосы становятся дыбом, когда подумаешь, что тридцать пять миллионов людей живут в таком страшном положении, которое европеец не снес бы в продолжение нескольких часов, не сойдя с ума.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

3. Женская тема в официальной проповеди конца XVI и начала XVII века

Из книги Ужасы на Западе автора Делюмо Жан

3. Женская тема в официальной проповеди конца XVI и начала XVII века a. Богословский аспектВ конце XVI и начале XVII века антифеминистская направленность «Молота» стала еще более многогранной. Во-первых, богословы-демонологи не преминули повторить все то, что было собрано в этой


2. Проблемы культуры конца XX – начала XXI в в

Из книги История культуры: конспект лекций автора Дорохова М А

2. Проблемы культуры конца XX – начала XXI в в Итак, мы убедились, что современная культура заметным образом отличается от предшествующих культурных эпох. И в первую очередь это следствие развития информационных технологий, которые взрастили массовую культуру,


56. Проблемы культуры конца XX – начала XXI вв

Из книги История культуры автора Дорохова М А

56. Проблемы культуры конца XX – начала XXI вв Итак, мы убедились, что современная культура заметным образом отличается от предшествующих культурных эпох. И в первую очередь это следствие развития информационных технологий, которые взрастили массовую культуру,


Быт старого Петербурга конца XIX— начала XX века в воспоминаниях старожил

Из книги Милый старый Петербург. Воспоминания о быте старого Петербурга в начале XX века автора Пискарёв Пётр Александрович

Быт старого Петербурга конца XIX— начала XX века в воспоминаниях старожил В мемуарной литературе прошлая повседневная жизнь занимает особое место. Разные мотивы побуждали старожил взяться за перо.Так, в 1892 г. петербургский чиновник С. Ф. Светлов составил подробный


Петербургский женский костюм конца XIX – начала XX века из собрания Н.А.Костригиной

Из книги Пинакотека 2001 01-02 автора

Петербургский женский костюм конца XIX – начала XX века из собрания Н.А.Костригиной Наталия ВершининаБолее десяти лет собирает коллекцию предметов городского костюма второй половины XIX – начала XX века известный петербургский антиквар Наталья Анатольевна Костриги- на. В


Чеченская литература конца XIX — начала ХХ века

Из книги Чеченцы автора Нунуев С.-Х. М.

Чеченская литература конца XIX — начала ХХ века С наступлением XX века остался позади великий, длиной в две тысячи с лишним лет, путь формирования духовной культуры чеченцев — этой особой и неповторимой, многослойной системы художественности, в каждом пласте которой


Москва конца XVII века

Из книги Мода в контексте визуальной культуры: вторая половина ХХ – начало XXI вв. автора Демшина Анна Юрьевна

Москва конца XVII века Путешественникам вся наша страна, т. е. Московское государство, казалась обширным лесом, который кое-где расчистили под жилье и пашни.Но Москва производила хорошее впечатление. На большом пространстве располагалось множество домов с бесчисленными


2.5. От гранжа к винтажному потреблению: мода конца XX – начала XXI века

Из книги Искусство Востока. Курс лекций автора Зубко Галина Васильевна

2.5. От гранжа к винтажному потреблению: мода конца XX – начала XXI века Если 1980-е – эпоха изобилия, то 1990-е – время экономического и энергетического кризиса, в котором оказались не только страны Европы, но и ближнего Востока. В 1986 г. произошла авария на атомной электростанции


Пейзажная живопись конца XIII – начала XVII века

Из книги Исследования в консервации культурного наследия. Выпуск 2 автора Коллектив авторов

Пейзажная живопись конца XIII – начала XVII века В конце XIII века завоеванный Китай стал центром государства монголов, положивших начало новой династии Юань. Впервые вся территория Китая была подчинена чужеземной власти. Этот период длился около 90 лет и характеризовался


«РОМАН ЛИТЕРАТУРНОГО КРАХА» В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА

Из книги автора

«РОМАН ЛИТЕРАТУРНОГО КРАХА» В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX ВЕКА В литературе (по крайней мере, в литературе Нового времени) постепенно складывается целый ряд сюжетно-тематических конструкций, в которых для воспроизведения и разрешения определенного конфликта


Н. В. Ермакова Реставрация в 1860-х годах знамени конца XVII века с двусторонней живописью на тканой основе

Из книги автора

Н. В. Ермакова Реставрация в 1860-х годах знамени конца XVII века с двусторонней живописью на тканой основе В 2006–2007 гг. в Отделе произведений прикладного искусства ГосНИИР велась работа по теме «Исследование и разработка методов консервации и реставрации произведений