6. В защиту разума

6. В защиту разума

Замятин пересказывает с одобрением Уэллса: «Цель переустройства — ввести в жизнь начало организующее — ratio — разум. И потому особенно крупную роль в этом переустройстве Уэллс отводит классу “able men” — классу “способных людей” и прежде всего образованным, ученым техникам. Эту теорию он выдвигает в своих “Прозрениях”. Еще более любопытную — и, надо добавить, более еретическую окраску — эта мысль приобретает в его “Новой Утопии”, где руководителями новой жизни являются “самураи”, где новый мир предстает нам в виде общества, построенного до известной степени на аристократических началах, руководимого духовной аристократией»[838].

Вряд ли поклонник Уэллса, поклонник сторонника рацио, разума, ученых, техников, сам ледоколостроитель мог напасть в романе «Мы» на разум. Нападение было на извращение разума. И здесь, можно сказать, он совпадал с мнением русских философов — эмигрантов, видевших в новом мире то травестию христианского мифа, то лжехристианскую веру[839], а то и просто коллективное безумие. Абсолютно совпадает с размышлениями Замятина очень выразительная мысль Федора Степуна: «Вся острота революционного безумия связана с тем, что в революционные эпохи сходит с ума сам разум (курсив мой. — В. К.); и вся глубина революционной разрухи — с тем, что все революции стремятся к высшей гармонии». Безумие разума в этом новом мире очень чувствуется, если мы вслушаемся в речь рассказчика: «И вот, так же, как это было утром, на эллинге, я опять увидел, будто только вот сейчас первый раз в жизни, увидел все: непреложные прямые улицы, брызжущее лучами стекло мостовых, божественные параллелепипеды прозрачных жилищ, квадратную гармонию серо — голубых шеренг. И так: будто не целые поколения, а я — именно я — победил старого Бога и старую жизнь, именно я создал все это, и я как башня, я боюсь двинуть локтем, чтобы не посыпались осколки стен, куполов, машин…» Это, конечно, речь безумца с манией величия («победил Бога», создал новый мир), но который чувствует себя не вписанным в пространство и боится его разрушить. Он пытается спрятаться от своего иррационального в столь же безумное рацио. Рацио слишком тесно связано с иррациональным. Не случайна устойчивая точка зрения обывателей, что в психиатры идут потенциальные сумасшедшие, которые и науку превращают в безумие.

Г. В. Флоровский писал: «Утопические идеалы всегда имеют абстрактный характер. Как бы они ни были связаны с историческими и житейскими впечатлениями, отражение которых почти всегда нетрудно в них распознать, построяются они силой отвлечения»[840]. То есть можно сказать, что утопия аисторична, антиутопия (или контрутопия, если угодно) исторична, поскольку поневоле предсказывает (как у Замятина) возможное будущее, либо показывает (как у Оруэлла) реальное историческое настоящее. Для Замятина реальностью был военный коммунизм. Замятин с ним боролся, поэтому писал не антиутопию, а контрутопию, направленную против тогдашней действительности в ее идеологическом преломлении.

Томас Мор, называя свою книгу «Утопией», имел в виду, что проект Платона прекрасен, но неосуществим. Потом, начиная с Кампанеллы, все писали — и прекрасен, и осуществим. Одним из лучших интерпретаторов проявления утопического сознания в реальной жизни ХХ столетия был Семен Франк. Он писал: «Под утопизмом мы разумеем не общую мечту об осуществлении совершенной жизни на земле, свободной от зла и страдания, а более специфический замысел, согласно которому совершенство жизни может — а потому и должно быть как бы автоматически обеспечено неким общественным порядком или организационным устройством; другими словами, это есть замысел спасения мира устрояющей самочинной волей человека. В этом качестве утопизм есть типический образец ереси в точном и правомерном смысле этого понятия — именно такого искажения религиозной истины, которое увлекает человека на ложный и потому гибельный путь. Цель, которая здесь ставится, невозможна не просто потому, что никакой идеал не осуществим в его абсолютной полноте и чистоте; она невозможна, потому что содержит в себе, как мы постараемся показать ниже, внутреннее противоречие. Пока этот замысел остается только мечтой — как в “утопиях” Платона, Кампанеллы и Томаса Мора, — его внутренняя противоречивость, и потому ложность и гибельность самого стремления к нему, остаются скрытыми. Они обнаруживаются только на практике, когда этот идеал овладевает волей, т. е. делается попытка осуществить его в согласии с самим его содержанием, именно мерами внешне — организационными, т. е. через принудительное водительство человеческим поведением; и именно тогда обличается нравственное безумие (курсив мой. — В. К.), т. е. порочность самой устрояющей воли, первоначально руководимой благим побуждением»[841].

Замятин взял ситуацию еще благих помыслов военного коммунизма, когда жестокость их реализации еще вроде бы не затемняла самих идеалов, утописты верили, что скоро благие помыслы принесут благие результаты, которые вымостят дорогу в рай. Поразительно, что в Едином Государстве благие помыслы вроде бы реализованы, нет массовых расстрелов, как в период военного коммунизма, нет массового голода, нет страха перед будущим. Уцелевшее человечество рвется к иным мирам, в космос, но не очень понятно, с добром или нет. Хотя строитель считает, что с добром, но свой «Интеграл» он называет почему?то «огненный Тамерлан счастья». В той системе, где отсутствует свобода индивида, где считается, что «инстинкт несвободы издревле органически присущ человеку», «где введены в русло все стихии — никаких катастроф не может быть», возникает поразительная концепция: «или счастье без свободы — или свобода без счастья, третьего не дано». Это, конечно, внутренняя цитата из главы о великом инквизиторе у Достоевского. Но с новым пониманием. Великий инквизитор думал о спасении слабых[842]. Благодетель говорит о себе как о палаче, причем как о само собой разумеющемся обстоятельстве: «Палач? <…> Что же? Вы думаете — я боюсь этого слова?». Это и есть прогностический взгляд Замятина на реализуемую большевиками в жизни утопическую и неисполнимую мечту. Он понял самое важное: не только в реальности, но и в утопическом мире править будут палачи — благодетели. Так и получилось. Я бы сказал, что в своей контрутопии Замятин изобразил будущее не так, как его задумывали творцы, а так, как оно должно было развернуться и уже разворачивалось — в безумии разума. Здесь даже любовь не противостоит государству, ее либо нет, либо это мнимая величина, корень из минус единицы, которого так боялся герой романа, не в силах ввести его в свое понимание мира. Но это нечто иное, чем контрутопия Оруэлла, писавшего о реальности тоталитарного мира.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Горе уму, разума не ищущего…

Из книги Литературы лукавое лицо, или Образы обольщающего обмана автора Миронов Александр

Горе уму, разума не ищущего… (Смысло-логический анализ ключевых выражений комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума»)Продолжая работу по анализу образцов русской классической литературы, заметно повлиявших на русское сознание, автор настоящего очерка внезапно для самого


В защиту итальянского кино

Из книги Кино Италии. Неореализм автора Богемский Георгий Дмитриевич

В защиту итальянского кино Альберто Латтуада Мы хорошо знаем, против каких объективных трудностей и против каких упрямых сил должен бороться депутат Андреотти1, чтобы защитить жизнь нашего кино, и именно поэтому мы хотим расширить круг свидетельств в пользу дела,


ЧЕРЕДОВАНИЕ РАЗУМА И АБСУРДА

Из книги Долгая дорога истории автора Померанц Григорий Соломонович

ЧЕРЕДОВАНИЕ РАЗУМА И АБСУРДА В странах Незапада, вступивших на путь развития, инициатива заменяется подтягиванием отстающих до уровня передовых (ударников, стахановцев). Русский опыт повторялся от Китая до Африки не потому, что он хорош, а потому, что другое не выходило.


Век разума

Из книги 100 запрещенных книг: цензурная история мировой литературы. Книга 1 автора Соува Дон Б

Век разума Автор: Томас ПейнГод и место первой публикации:1794–1795, ФранцияЛитературная форма: философский трактатСОДЕРЖАНИЕАнгло-американский политический теоретик, писатель и революционер Томас Пейн был одним из величайших памфлетистов, писавших на английском языке.


В ЗАЩИТУ НОЖЕК БУША

Из книги Почему Россия не Америка автора Паршев Андрей Петрович

В ЗАЩИТУ НОЖЕК БУША Опять приведу обширную цитату из Ю. И. Мухина: «…Сейчас поют дифирамбы международной торговле, и можно даже сказать, кто заказывает эти дифирамбы — международное банковское сообщество, оно на ней наживается. Но вообще-то, идеальный случай экономики


Слово в защиту

Из книги Статьи из газеты «Известия» автора Быков Дмитрий Львович

Слово в защиту Хотелось бы как-то, что ли, защитить писателей. Дело в том, что случай Балы — это как раз история пишущего маньяка, а не маньячащего литератора. Человек убил любовника жены и очень огорчился, что никто не обнаружил исполнителя идеального убийства. Тогда —


3. Иго или безумие разума

Из книги «Крушение кумиров», или Одоление соблазнов автора Кантор Владимир Карлович

3. Иго или безумие разума Обычно герой попадает в страну — утопию извне, у Замятина явно новый ход — речь изнутри утопии, рассказ от лица героя — жителя этой утопии. Это перенесение говорит о том, что утопия уже не воображаемый, а почти свершившийся факт. Надо учесть, что


В защиту логики Заметки национал-лингвиста

Из книги Статьи. Эссе (сборник) автора Лукин Евгений Юрьевич

В защиту логики Заметки национал-лингвиста Памяти Зенона из Элеи 1.В пятом веке до Рождества Христова философ Зенон Элейский предложил вниманию древнегреческой общественности несколько апорий (логических затруднений), из коих следовало, что движение теоретически


ГУСИ-ЛЕБЕДИ, или Слово в защиту Бабы-яги

Из книги Знаем ли мы свои любимые сказки? [Скрытый смысл, зашифрованный сказочниками. Читаем между строк, фрагмент] автора Коровина Елена Анатольевна

ГУСИ-ЛЕБЕДИ, или Слово в защиту Бабы-яги НАЛЕТЕЛИ ГУСИ-ЛЕБЕДИ, ПОДХВАТИЛИ МАЛЬЧИКА, УНЕСЛИ НА КРЫЛЬЯХ… Эту сказку обожают все. Существует множество ее вариантов. Там даже есть кое-какие отличия, но все они не существенны ни для развития сюжета, ни для выявления морали.


Игры разума

Из книги Карикатура. Непридуманная история автора Кротков Антон Павлович


Раздел 6 Безумие разума

Из книги Ирония идеала. Парадоксы русской литературы автора Эпштейн Михаил Наумович

Раздел 6 Безумие разума


Глава 19. В ЗАЩИТУ БОРОДЫ

Из книги Английский дом. Интимная история автора Уорсли Люси

Глава 19. В ЗАЩИТУ БОРОДЫ Обычай носить длинные волосы — порочная привычка нечестивых людей. Томас Холл, 1630-е годы Жизнь — это не только волосы, но почему бы не начать с них?» — гласит реклама шампуня Aussie. Волосы — поразительно точный индикатор социального статуса