2. Преодоление непонимания и европейский контекст

2. Преодоление непонимания и европейский контекст

И вроде бы опасения Чаадаева были опровергнуты развитием русской поэзии (первый поэт России хотел «мыслить и страдать» — с картезианским пафосом: если мыслю, следовательно, я есмь), историософскими построениями славянофилов, русских историков — западников — Кавелина, Соловьева, Ключевского, становлением русской мысли, решавшей задачу, которая явственно выразилась в заглавии книги Д. И. Менделеева — «К познанию России» (1903). После Петровских реформ, в XVIII столетии, Россия питалась пафосом рационалистического познания мира, европеизации и гуманизации почвенной жизни, как и в других странах Европы, к которой причисляли и Россию. Не забудем фразу екатерининского «Наказа»: «Россия есть европейская держава». Именно европеец Пушкин, более всех русских поэтов и мыслителей чувствовавший органическую связь с веком просветителей («француз» — по его лицейскому прозвищу) не только воспел дело Петра I, но сумел понять и нарисовать специфические явления русской жизни. Он увидел и угадал летописца Пимена, самозванничество, изобразил бессмысленный и беспощадный русский бунт, и, наконец, его величайшее духовное открытие — образ русской барышни как музы и духовности России. Думаю, что тема «софийности» рубежа XIX и ХХ веков была подготовлена его интуициями.

Особого внимания заслуживает трактат Василия Розанова «О понимании», написанный и опубликованный в конце XIX века (1886). Единственный строго философский трактат у гениального мастера импрессионистской формы, он имел вполне определенную установку — сделать проблему понимания осознанно центральной для русской мысли: «Человеческое понимание — это отдельный мир, сложный и углубленный, создаваемый мыслью человека, медленно и неустанно ткущею нити, последний узор которых неизвестен, но в котором содержится последняя разгадка всего»[10]. Интересно обратить внимание на издательство, осмелившееся в наши дни выпустить раннюю книгу мыслителя, о которой очень точно написал В. В. Бибихин: «Многое сейчас заново зависит, сумеем ли мы прочесть эту книгу и через нее заново Розанова, поверим ли, что он не зря доверял свободе своего ума»[11]. Когда?то сам Розанов отошел от своей первой книги, уйдя в проблемы пола, оргиазма, перейдя от аналитики к максимам и афоризмам. Это дало основание Флоровскому сказать о хаосе как основе позднего Розанова[12]. Но свобода ума в России все же состоялась, хотя часто считалась она в России (даже до Октябрьской революции, а при советской власти уж точно) искушением западного меонизма. Так назвал кантовскую линию в философии друг П. А. Флоренского, противник С. Франка и Ф. Степуна — славянофил В. Ф. Эрн в статье 1910 г., направленной против журнала «Логос»: «Ratio есть попытка неверного и не всецелого определения мысли. <…> Ratio в своем последовательном завоевании европейской мысли приводит таким образом к пышному, яркому расцвету универсального мэонизма»[13]. Франк отвечал ему: «Из характеристики Эрна следует, что западная философия проникнута началом ratio, сплошь “мэонична” (т. е. иллюзионистична или чужда бытию). <…> Сам Эрн весьма наивно опровергает свою конструкцию: он отмечает в русской философии “ряд замечательных попыток защитить принципиальный онтологизм от всех нападок ratio и поразить ratio его же оружием”. <. > Но если русским мыслителям удается с помощью ratio защитить и возродить онтологизм, значит ratio не необходимо приводит к “мэонизму”»[14]. Чуть позднее Эрн обвинил рационализм Канта в создании немецкого милитаризма (статья «От Канта к Круппу»). Против кантовского «философского идеализма» требовал «отмежеваться» и Ленин. В чем дело? Только ли, как иронизировал Франк, дело тут в «чудодейственной силе национального духа»[15]?

Всегда ли, однако, сам Запад следовал своей установке на картезианско — кантовскую ясность разума? Поэтому имеет смысл задать вопрос. Несмотря на мощную разработанность рациональной мысли в западноевропейской философии, не подвержена ли была западная культура тем же опасностям, что и русская? Ведь все то, что касалось европеизации Европы, вестернизации Запада, как кажется, было ясно наиболее трезвым русским мыслителям. И не только отрицавшим способность разума к постижению и пониманию мира. «Образованности в Западной Европе очень много, — писал Чернышевский. — Так: но неужели масса народа и в Германии, и в Англии, и во Франции еще до сих пор не остается погружена в препорядочное невежество? <…> Она верит в колдунов и ведьм, изобилует бесчисленными суеверными рассказами совершенно еще языческого характера. Неужели этого мало вам, чтобы признавать в ней чрезвычайную свежесть сил, которая <…> соразмерна дикости?»[16] Так что в своем движении к пониманию действительности, к европеизации Россия стояла в ряду других стран, возникших в результате переселения народов и строивших свою цивилизацию под воздействием христианства и усвоения духовных и материальных завоеваний Античности. Но и катастрофа потом оказалась общей. Наступал ХХ век, эпоха магическая, эпоха языческого безумия, безграничных диктатур, когда идея подменялась словом — заклятием, которое давало власть над вошедшими в историю массами. Этот магизм наступавшей эпохи чувствовали многие. Но достаточно сослаться на Шпенглера, признанного эксперта закатных эпох, который даже в современной ему естественно — научной мысли почувствовал магию: «Обратим теперь внимание на то, каким образом сознание отдельных культур духовно уплотняет первоначальные numina. Оно обкладывает их полными значения словами, именами, и заколдовывает — понимает, ограничивает — их на этот лад. Тем самым они подчиняются духовной власти человека, который имеет в своем распоряжении имена. А уже было сказано, что вся философия, всё естествознание, всё, что так или иначе связано с “познанием”, есть в глубочайшей своей основе не что иное, как бесконечно утонченный способ применять к “чуждому" магию слова первобытного человека. Произнесение правильного имени (в физике правильного понятия) есть заклятие. Так возникают божества и научные основные понятия — прежде всего как имена, к которым взывают и с которыми связывается некое приобретающее все большую чувственную определенность представление»[17]. Этот магизм обеспечивал внутреннюю, глубинную связь между носителями высокой духовности и массой.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

"ПРЕОДОЛЕНИЕ НОВОГО"

Из книги Долгая дорога истории автора Померанц Григорий Соломонович

"ПРЕОДОЛЕНИЕ НОВОГО" Традиционному обществу – и отдельному человеку этого общества – мучительно трудно включиться в пространство и время современности. Арабскому, индийскому и китайскому кино это по большей части не удается. Японское кино подтверждает, что Япония


ПРЕОДОЛЕНИЕ

Из книги Многослов-1: Книга, с которой можно разговаривать автора Максимов Андрей Маркович

ПРЕОДОЛЕНИЕ Доля... Судьба... Рок... Вне зависимости от того, во что верит человек, вряд ли найдется кто-нибудь, кто бы никогда не задумывался над смыслом этих слов.Слово «преодоление» происходит от слова «одолеть», то есть победить свою долю, свою судьбу.Преодоление – это


8. Преодоление идей катастрофизма К. Ясперсом

Из книги Культурология (конспект лекций) [litres] автора Халин К Е

8. Преодоление идей катастрофизма К. Ясперсом Немецкий мыслитель Карл Ясперс (1883–1963) предпринял попытку преодолеть релятивизм и катастрофизм в оценке судьбы культуры.Противостояние истории и культуры он рассматривает как отражение внутренних человеческих потенций.


ПРЕОДОЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Из книги Поэтика древнерусской литературы автора Лихачев Дмитрий Сергеевич

ПРЕОДОЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ  Мы рассмотрели различные формы художественного времени произведений словесного искусства. Все эти формы представляют собой формы борьбы с временем. Художественное время стремится выключить произведение искусства из


ВАМПИРИЗМ (ЕВРОПЕЙСКИЙ ФОЛЬКЛОР)

Из книги Дракула автора Стокер Брэм

ВАМПИРИЗМ (ЕВРОПЕЙСКИЙ ФОЛЬКЛОР) Трансильванию иногда называют просто «Землей за лесом». Даже сегодня большинство американцев, да и многие европейцы затрудняются сказать что-нибудь конкретное об этой провинции. Действительно, Румыния кажется страной неопределенных


Идеальный европейский правитель будет…

Из книги Наблюдая за королевскими династиями. Скрытые правила поведения автора Вебер Патрик

Идеальный европейский правитель будет… Умным, как королева ДанииСдержанным, как великий герцог ЛюксембургскийПростым, как король НорвегииЭнергичным, как королева НидерландовРадушным, как король БельгииСимволическим, как королева ШвецииОбъединяющим, как король


8. Преодоление последствий

Из книги «Крушение кумиров», или Одоление соблазнов автора Кантор Владимир Карлович

8. Преодоление последствий Разумеется, артистическая эпоха сама по себе, эпоха как таковая, не может быть виновата в такого рода последствиях. Она была результатом общеевропейского, если не общемирового кризиса. «Накануне великой войны, — писал Степун, — все мы жили


Н.П. Шмелев — Европейский профиль России

Из книги Беседы автора Агеев Александр Иванович

Н.П. Шмелев — Европейский профиль России Беседа с директором Института Европы Российской академии наук, профессором, членом-корреспондентом РАН Николаем Петровичем Шмелевым.«Экономические стратегии», 2000, № 2, стр. 04–13 Внутренняя свобода и независимость взглядов


Новый быт и его преодоление

Из книги Этнокультурные регионы мира автора Лобжанидзе Александр Александрович

Новый быт и его преодоление Здесь важно отметить, как эта программа соотносится с идеями К. Маркса[253]. Совершенно в духе раннего Маркса Б. Арватов, Н. Тарабукин, да и И. Эренбург видели в освобождении вещей только диалектический этап к полному развеществлению как


§ 19. Европейский этнокультурный регион

Из книги Как бабка Ладога и отец Великий Новгород заставили хазарскую девицу Киеву быть матерью городам русским автора Аверков Станислав Иванович

§ 19. Европейский этнокультурный регион Европа – историческое ядро развития древних (крито-микенской, эллинской и древнеримской) цивилизаций. Выход к морю, наличие удобных бухт, мягкий умеренный климат и судоходные реки, разнообразные полезные ископаемые и плодородные


30 Княгиня Ольга была первой правительницей на Руси, отказавшейся от язычества, но не сумевшей внедрить христианство в свое княжество из-за непонимания государственной стратегии сына князя Святослава

Из книги Религиозные судьбы великих людей русской национальной культуры автора Ведерников Анатолий Васильевич