ПЕРУШКО ФИНИСТА-ЯСНА-СОКОЛА

ПЕРУШКО ФИНИСТА-ЯСНА-СОКОЛА

Не в котором царстве, не в котором государстве, не именно в том, в котором мы живем, жил-был старик, а у него было три дочери: большая и средняя — щеголихи, а меньшая только о хозяйстве радела. Сбирается отец в город, и спрашивает у своих дочерей: которой что купить? Большая просит: «Купи мне на платье!» И средняя то ж говорит. «А что тебе, дочь моя любимая?» — спрашивает у меньшой. — Купи мне, батюшка, перушко Финиста-ясна сокола. Отец простился с ними и уехал в город; большим дочерям купил на платье, а перушка Финиста-ясна сокола нигде не нашел. Воротился домой, старшую и среднюю дочерей обновами порадовал; «а тебе, говорит меньшой, не нашел перушка Финиста-ясна сокола». — Так и быть! сказала она, может — в другой раз посчастливится найти. Большие сестры кроят да обновы себе шьют, да над нею посмеиваются; а она знай отмалчивается. Опять собирается отец в город и спрашивает: «ну дочки, что вам купить?» Большая и средняя просят по платку купить, а меньшая говорит: «купи мне, батюшка, перушко Финиста-ясна сокола». Отец поехал в город, купил два платка, а перушка и в глаза не видал. Воротился назад и говорит: «ах, дочка, ведь я опять не нашел перушка Финиста-ясна сокола!» — «Ничего, батюшка — может в иное время посчастливится». Вот и в третий раз собирается отец в город и спрашивает: «сказывайте, дочки, что вам купить?» Большие говорят: «купи нам серьги», а меньшая опять свое: «купи мне перушко Финиста-ясна сокола». Отец искупил золотые серьги, бросился искать перушка — никто такого не ведает; опечалился и поехал из городу. Только за заставу, а навстречу ему старичок несет коробочку. «Что несешь, старина?» — Перушко Финиста-ясна сокола. «Что за него просишь?» — «Давай тысячу» Отец заплатил деньги и поскакал домой с коробочкой. Встречают его дочери. — «Ну, дочь моя любимая! говорит он меньшой, наконец, и тебе купил подарок; на, возьми!» Меньшая дочь чуть не прыгнула от радости, взяла коробочку, стала ее целовать-миловать, крепко к сердцу прижимать. После ужина разошлись все спать по своим светелкам; пришла и она в свою горницу, открыла коробочку — перушко Финиста-ясна сокола тотчас вылетело, ударилось об пол, и явился перед девицей прекрасный царевич. Повели они меж собой речи сладкие, хорошие. Услыхали сестры и спрашивают: «с кем это, сестрица, ты разговариваешь?» — Сама с собой, отвечает красная девица. «А ну, отопрись!» Царевич ударился об пол и сделался перушком, она взяла, положила перушко в коробочку и отворила дверь. Сестры и туда смотрят, и сюда заглядывают — нет никого! Только они ушли, красная девица открыла окно, достала перушко и говорит: «полетай, мое перушко, во чистое поле; погуляй до поры, до времени!» Перушко обратилось ясным соколом и улетело в чистое поле. На другую ночь прилетает Финист-ясный сокол к своей девице; пошли у них разговоры веселые. Сестры услыхали, и сейчас к отцу побежали: «батюшка! у нашей сестрицы кто-то по ночам бывает; и теперь сидит, да с нею разговаривает». Отец встал и пошел к меньшой дочери, входит в ее горницу, а царевич уж давно обратился перушком и леджит в коробочке. «Ах вы, негодные! накинулся отец на своих больших дочерей; что вы на нее понапрасну взводите? Лучше бы за собой присматривали!» На другой день сестры поднялись на хитрости; вечером, когда на дворе совсем стемнело, подставили лестницу, набрали острых ножей да иголок и натыкали на окне красной девицы. Ночью прилетел Финист-ясный сокол, бился-бился, не мог попасть в горницу, только крылушки себе обрезал. «Прощай, красна девица! сказал он. Если вздумаешь искать меня, то ищи за тридевять земель, в тридесятом царстве. Прежде три пары башмаков железных истопчешь, три посоха чугунных изломаешь, три просвиры каменных взгложешь, чем найдешь меня, добра молодца!» А девица спит себе; хоть и слышит сквозь сон эти речи неприветливые, а встать-пробудиться не может. Утром просыпается, смотрит — на окне ножи да иглы натыканы, а с них кровь так и капает. Всплеснула руками: «ах, Боже мой! знать, сестрицы сгубили моего друга милого!» В тот же час собралась и ушла из дому. Побежала в кузницу, сковала себе три пары башмаков железных и три посоха чугунных, запаслась тремя каменными просвирами, и пустилась в дорогу искать Финиста-ясна сокола.

Шла-шла, пару башмаков истоптала, чугунный посох изломала и каменную просвиру изглодала; приходит к избушке и стучится: «хозяин с хозяюшкой! укройте от темныя ночи». Отвечает старушка: милости просим, красная девица! куда идешь, голубушка? — Ах, бабушка! ищу Финиста-ясна сокола. — «Ну, красна девица! далеко ж тебе искать будет». Наутро говорит старуха: «ступай теперь к моей средней сестре, она тебя добру научит; а вот тебе мой подарок: серебряное донце, золотое веретенце; станешь кудель прясть, золотая нитка потянется». Потом взяла клубочек, покатила его по дороге и наказала вслед за ним идти, куда клубочек покатится, туда и путь держи! Девица поблагодарила старуху и пошла за клубочком. Долго ли, коротко ли, другая пара башмаков изношена, другой посох изломан, еще каменная просвира изглодана; наконец, прикатился клубочек к избушке. Она постучалась: «добрые хозяева! укройте от темной ночи красну девицу!» — Милости просим, отвечает старушка; куда идешь, красная девица? — Ищу, бабушка, Финиста-ясна сокола. — «Далеко ж тебе искать будет!» Поутру дает ей старушка серебряное блюдо и золотое яичко, и посылает к своей старшей сестре: «она-де знает, где найти Финиста-ясна сокола!» Простилась красна девица со старухою и пошла в путь-дорогу; шла-шла, третья пара башмаков истоптана, третий посох изломан и последняя просвира изглодана — прикатился клубочек к избушке. Стучится и говорит странница: «добрые хозяева! укройте от темной ночи красную девицу!» Опять вышла старушка: «поди, голубушка! милости просим! откудова идешь, и куда путь держишь?» — Ищу, бабушка, Финиста-ясна сокола. — «Ох, трудно-трудно отыскать его! Он живет теперь в эдаком-то городе, на просвирниной дочери там женился» Наутро говорит старуха красной девице: «вот тебе подарок: золотое пялечко да иголочка; ты только пялечко держи, а иголочка сама вышивать будет. Ну, теперь ступай с Богом, и наймись к просвирне в работницы».

Сказано — сделано. Пришла красная девица на просвирнин двор и нанялась в работницы; дело у ней так и кипит под руками; и печку топит, и воду носит, и обед готовит. Просвирня смотрит, да радуется: «слава Богу! говорит своей дочке, нажили себе работницу, и услужливую, и добрую: без наряду все делает!» А красная девица, покончив с хозяйскими работами, взяла серебряное донце, золотое веретенце и села прясть: прядет — из кудели нитка тянется, нитка не простая, а чистого золота. Увидала это просвирнина дочь: «ах, красная девица! не продашь ли мне свою забаву?» — «Пожалуй, продам!» — А какая цена? — Позволь с твоим мужем ночь перебыть. Просвирнина дочь согласилась: «не беда, думает; ведь мужа можно сонным зельем опоить, а чрез это веретенце мы с матушкой озолотимся!» А Финиста-ясна сокола дома не было; целый день гулял по поднебесью, только к вечеру воротился. Сели ужинать; красная девица подает на стол кушанья, да все на него смотрит, а он, добрый молодец, и не узнает ее. Просвирнина дочь подмешала Финисту-ясну соколу сонного зелья в питье; уложила его спать и говорит работнице: «ступай к нему в горницу, да мух отгоняй!» Вот красная девица отгоняет мух, а сама слезно плачет: «проснись-пробудись, Финист-ясный сокол; я красная девица к тебе пришла: три чугунных посоха изломала, три пары башмаков железных истоптала, три просвиры каменных изглодала, да все тебя, милого, искала!» А Финист спит, ничего не чует; так и ночь прошла. На другой день работница взяла серебряное блюдечко и катает по нем золотым яичком: много золотых яиц накатала! Увидала просвирнина дочь: «продай, говорит, мне свою забаву!» — Пожалуй, купи. «А как цена?» — Позволь с твоим мужем еще единую ночь пребыть. — «Хорошо, я согласна». А Финист-ясный сокол опять целый день гулял по поднебесью, домой прилетел только к вечеру. Сели ужинать; красная девица подает кушанья, да все на него смотрит, а он словно никогда не знавал ее. Опять просвирнина дочь опоила его сонным зельем, уложила спать и послала работницу мух отгонять. И на этот раз как ни плакала, как ни будила его красная девица, он проспал до утра и ничего не слышал. На третий день сидит красная девица, держит в руках золотое пялечко, а иголочка сама вышивает — да такие узоры чудные! Загляделась просвирнина дочка: «продай, красна девица! продай, говорит, мне свою забаву!» — Пожалуй, купи! «А как цена?» — Позволь с твоим мужем третью ночь перебыть. — «Хорошо, я согласна!» Вечером прилетел Финист-ясный сокол; жена опоила его сонным зельем, уложила спать, и посылает работницу мух отгонять. Вот красная девица мух отгоняет, а сама слезно причитывает: «проснись-пробудись, Финист-ясный сокол! я красная девица к тебе пришла; три чугунных посоха изломала, три пары железных башмаков истоптала, три каменных просвиры изглодала — все тебя милого искала!» А Финист-ясный сокол крепко спит, ничего не чует. Долго она плакала, долго будила его; вдруг упала ему на щеку слеза красной девицы, и он в ту ж минуту проснулся: «ах, говорит, что-то меня обожгло!» Финист-ясный сокол! отвечает ему девица, я к тебе пришла; три чугунных посоха изломала, три пары железных башмаков истоптала, три каменных просвиры изглодала — все тебя искала! Вот кж третью ночь над тобою стою, а ты спишь — не пробуждаешься, на мои слова не отзываешься! Тут только узнал Финист-ясный сокол, и так обрадовался, что сказать нельзя. Сговорились и ушли от просвирни. Поутру хватилась просвирнина дочь своего мужа: ни его нет, ни работницы! Стала жаловаться матери; просвирня приказала лошадей заложить и погналась в погоню. Ездила-ездила, и к трем старухам заезжала, а Финиста-ясна сокола не догнала: его и следов давно не видать!

Очутился Финист-ясный сокол со своею суженой возле ее дома родительского: ударился о сыру землю и сделался перушком; красная девица взяла его, спрятала за пазушку и пришла к отцу. «Ах, дочь моя любимая! я думал, что тебя и на свете нет; где была так долго?» — Богу ходила молиться. А случилось это как раз около святой недели. Вот отец с старшими дочерьми собираются к заутрене; «что ж ты, дочка милая! спрашивает он меньшую, собирайся, да поедем: нынче день такой радостный!» — Батюшка! мне надеть на себя нечего. «Надень наши уборы!» говорят старшие сестры. — Ах, сестрицы! мне ваши платья не по кости! я лучше дома останусь. Отец с двумя дочерьми уехал к заутрене; в те поры красная девица вынула свое перушко. Оно ударилось об пол и сделалось прекрасным царевичем. Царевич свистнул в окошко — сейчас явились и платья, и уборы, и карета золотая. Нарядились, сели в карету и поехали. Входят они в церковь, становятся впереди всех; народ дивится: какой-такой царевич с царевною пожаловал! На исходе заутрени вышли они раньше всех и уехали домой; карета пропала, платьев и уборов как не бывало, а царевич обратился перушком. Воротился и отец с дочерьми. «Ах, сестрица! вот ты с нами не ездила, а в церкви был прекрасный царевич с ненаглядной царевною». — Ничего, сестрицы! вы мне рассказали — все равно, что сама была. На другой день опять то же; а на третий день как стал царевич с красной девицей в карету садиться, отец вышел из церкви и своими глазами видел, что карета к его дому подъехала и пропала. Воротился отец и стал меньшую дочку допрашивать; она и говорит: «нечего делать, надо признаться!» Вынула перышко, перышко ударилось об пол и обернулось царевичем. Тут их и обвенчали, и свадьба была богатая! На той свадьбе и я был, вино пил, по усам текло, во рту не было. Надели на меня колпак, да и ну толкать; надели на меня кузов: «ты, детинушка, не гузай (не мешкай)! убирайся-ко поскорей со двора».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >