Цинь Шихуанди и приход к власти династии Хань

Цинь Шихуанди и приход к власти династии Хань

Создатель Китайской империи со временем превратился в легендарного персонажа, в существо, которое несет в себе одновременно и ростки будущего, и то, что могло погубить их. На протяжении веков правители не прекращали соотносить себя с образом Первого императора, находя в нем одновременно то лучшее и то худшее, что было в них самих.

Когда в 221 г. до н. э. молодой правитель царства Цинь принял имя Шихуанди, «первый император»; создав этот неологизм, он поднял важную проблему о философской сущности власти.

Стоит помнить о том, что Ин Чжэн по своему происхождению был всего лишь ваном царства Цинь. Следовательно, он носил титул, который другие считали наделенным большей законностью, чем титул главы государства, которым когда-то обладал правитель Чжоу. После того как династия Чжоу потеряла свое политическое и религиозное значение, число носителей этого титула умножилось, поскольку его начали принимать гегемоны. Теперь же объединение княжеств, которые были устроены по единой модели, и появление единого верховного правителя вновь вывело на первый план проблему поддержания главой государства космического порядка, представление о котором было утрачено. Основываясь на древний мифологии, согласно которой когда-то миром правили пять «высших правителей» (хуан) и три «государя» (ди), мудрецы составили из этих понятий новый титул — хуанди. Мы обычно переводим его как «император», однако его более точным эквивалентом, по нашему мнению, является титул «Цезарь Август» у римлян. В какой-то мере использование в обращении именно титула хуанди выражало вездесущность и могущество правителя, хозяина всего цивилизованного мира.

Именно с того времени ради заботы о сохранении мирового равновесия, а границы цивилизованного мира совпадали с границами pax sinica,[33] были точно определены имперские ритуалы и названия, которыми они обозначались. И те и другие были объявлены запретными, и тайна стала основным принципом управления, чтобы правитель, свободный от любого человеческого влияния, мог полностью отдать себя следованию Пути. Исполняя, как и правители древности, двойственные функции религиозного и светского лидера, правитель находился в одиночестве на верхушке социальной пирамиды, с которой его больше ничто не связывало. Так оригинально Китай воплотил свою идею о божественном праве на власть.

Лишенные своего изначального магического ореола и облаченные в одежды хранителей закона, образы правителей прошлого вновь вышли на первый план. Но если раньше, в период Чжоу, их авторитет использовался для обеспечения существования общин, которые они объединяли и ассимилировали, то теперь их использовали с другими целями: избавиться от конкурентов, запретить возможность существования нескольких государств.

Император, как и его современники, верил в то, что пять простых элементов — вода, дерево, земля, огонь и металл — в своем сочетании порождают все сущее. Вокруг этих концепций, таких же древних, как и сама китайская цивилизация, развилась целая философская система, создание которой приписывают философу из царства Ци — Цзоу Яню (320–270 до н. э.). Император воспользовался этой системой, он отождествил свою династию со знаком воды, поскольку контроль над системами ирригации был задачей всех правителей начиная с самых ранних периодов. В соответствии с традиционным представлением о космических связях между понятиями, со знаком воды также были связаны зима, черный цвет и число шесть. В связи с этим знамена и одежды императора стали черными, для обозначения огромной массы крестьян использовалось слово «черноголовые». Шесть стало сакральным числом, например важным символом было наличие шестого пальца на ноге. Число спиц в колесе и количество лошадей, запряженных в колесницу, тоже всегда было равно шести. Также нужно отметить, что символ воды соответствовал понятию инь, т. е. женского начала, которое, в свою очередь, ассоциировалось с темнотой и севером. Холодная строгость закона стала основным принципом управления страной.

Из значительных личностей этой переходной эпохи, без сомнения, следует отметить Ли Сы, который стал первым министром империи в 214 г., а умер в 208 г. до н. э. Ли Сы происходил из царства Чу, но так как он был преданным слугой Лю Бувэя, то внес огромный вклад в развитие победы своей новой родины Цинь. Именно он добился полной и обязательной отмены не только местных феодальных иерархий, но и упразднения всех привилегий, которые у них существовали. Он провел разоружение всех подданных империи, которые с этих пор находились под полным контролем центрального правительства. Впрочем, подобные меры, примененные к столь обширной территории, рисковали остаться лишь мертвыми буквами. Однако создается впечатление, что ему удалось добиться требуемого эффекта. Так Сыма Цянь сообщает, что, когда народ восстал, чтобы положить конец тирании династии Цинь, ему приходилось срубать и затачивать ветки деревьев для того, чтобы сделать себе оружие. Все древнее вооружение необходимо было отнести императору, который приказал переплавить его и отлить двенадцать антропоморфных статуй.

Отказавшись от кодексов былых времен, основывавшихся на местном обычном праве, судьи использовали единую систему законов, которая действовала в любом уголке империи. Поднебесная была разделена на 36 (шесть раз по шесть) провинций (цзюнь). Они, в свою очередь, делились на префектуры (сянь), округа (сян), кантоны (дин) и деревни (ли). Таким образом, на всю Поднебесную была распространена уже опробованная административная система, которую в царстве Цинь использовали с 350 г. до н. э. В действительности, правители Цинь заимствовали ее в царстве Чу, так как менее жесткая, по сравнению с Севером, структура семьи благоприятствовала относительно раннему формированию развитой административной системы.

Первый министр (сян-сян) и командующий войсками (тай-вэй) подчинялись лично императору, возглавляя соответственно гражданское управление и военное командование. Они командовали огромной массой чиновников, которые входили в иерархию, распространявшуюся на всю территорию империи. Наделенные двойным знаком — символом власти императора, которую они представляли, государственные служащие заботились о высокой производительности труда крестьян и ремесленников. Усердие чиновников, а особенно продуктивность труда, строго контролировалось: писцы императорской канцелярии получали право на отдых только после того, как исписывали около тридцати килограммов, в наших единицах измерения, деревянных или бамбуковых табличек, которые позднее изготовлялись из более удобных и легких материалов, например из шелка.

Такое стремление к производительности принесло свои плоды. Император служил в этом примером, привлекая на свою службу мудрецов и инженеров, которые приходили из самых разных регионов Китая. Например, знаменитый инженер-гидравлик Чжэн Гуо, родившийся в царстве Хань, участвовал в проведении важных работ в Шэньси.

Первое административное деление империи

Символом перемен, как материальных — в торговле, так и духовных — в философии, в свою очередь, стало введение единых стандартов. Правительство ввело единую систему мер и весов, создало общую денежную систему. В эпоху Борющихся Царств хождение имели живописные бронзовые деньги, причем формы их в разных царствах очень сильно разнились. Это могли быть ножи, лопаты и кругляшки, получившие название «нос муравья». Император запретил хождение этих денег, введя вместо них общие для всей Поднебесной монеты. Они были круглой, как Небо, формы, с квадратным, как Земля, отверстием посередине. Назывались эти монеты сапек, их форма осталась неизменной до сих пор. Самые простые монеты делались из железа, двойную стоимость имели монеты из бронзы. Для переноски деньги нанизывались на нить — знаменитые «связки».

Письменность, которой император отводил лишь утилитарное значение, также была приведена законами в единую систему и стандартизирована. Действительно, вплоть до этого времени каждое государство, используя общие идеограммы, очень сильно меняло их начертание в соответствии с частными эстетическими предпочтениями или с местными обычаями. Так, мы можем любоваться красотой «знаков-птиц» (няочжуань), которые часто находят на юге, на территории царств Чу и Юэ, и на севере, в царствах Цзинь и Янь. Речь идет о знаках, тонкие и стилизованные линии которых напоминали следы лапок и клювов, оставленных бегущей птицей. Однако с правления хуанди стало обязательным, чтобы все императорские указы и административные документы были написаны однообразно и понятно. Именно поэтому император в 219 г. до н. э. создал в Ланъе, в провинции Шаньдун, специальные стелы, надписи на которых были эталоном национальной письменности. В эту эпоху китайский язык, соответствующий нормам Первого императора, приобрел новую ценность как образец и посредник в общении между подданными всей империи, он впервые возвысился над местными диалектами.

Эти колоссальные усилия могли бы остаться напрасными, если бы не были улучшены коммуникации Поднебесной. Император начал строительство гигантской системы дорог, которые должны были пройти от столицы во все районы страны. Сегодня археологи открывают ее следы там, где она проходила. Большая имперская дорога востока пересекала морские регионы, дорога юга следовала вдоль течения Голубой реки, дорога севера доходила до пограничных областей империи, туда, где кочевали варвары. Дороги прочно покоились на земляных насыпях, по ним проезжали повозки высоких чиновников и торговцев, военные конвои, которые могли принадлежать и внутренним войскам, и направляться в очередной завоевательный поход. Дорожная сеть Первого императора неизбежно вызывает в памяти римские дороги, которые в эту же эпоху прокладывались по контролируемым территориям.

Нужно отметить, что установившийся мир, унификация системы мер и весов, все эти перемены, столь благоприятные для торговли, отнюдь не привели к созданию буржуазного класса торговцев. Легисты относились к торговцам с большой подозрительностью, обвиняя их в присвоении тех благ, которые должны принадлежать государству. С другой стороны, конфуцианцы тоже относились с презрением к людям, стремящимся к прибыли, но не обладающим мышлением труженика. Таким образом, торговцы подвергались резкой критике всеми философскими школами, возможно, именно потому, что они держали в своих руках все нити экономической жизни страны. Вплоть до XX в., несмотря на все свое богатство, этот слой оставался в самом низу социальной лестницы. Насмешки первого из императоров над торговцами так никогда и не были забыты.

Конфликты не меньшей степени важности существовали между интеллектуалами и правительством. Каждый из философов сохранил с предыдущих эпох привычку высказывать вслух свое мнение. Ли Сы плохо переносил критику, которую его реформы не замедлили вызвать. Его раздражение вылилось в драконовские меры, продиктованные яростью: «В прошлом Поднебесная пребывала в раздробленности и смутах, никто не мог ее объединить, и поэтому имелись разные чжухоу. Все на словах восхваляли старое, чтобы нанести ущерб современному, приукрашивали [прошлое] пустыми словесами, чтобы привести в беспорядок реальность. Люди нахваливали свои собственные идеи, чтобы тем самым отрицать установленное сверху. Ныне вы, Ваше величество, объединили Поднебесную, отделили белое от черного и установили одно почитаемое людьми учение. Однако частные школы, поддерживая друг друга, отрицают законы и установления; каждый раз, услышав об издании указа, тут же начинают обсуждать его, исходя из своих собственных идей. В душе они его отрицают и занимаются пересудами в переулках. Они делают себе имя, понося начальство, считают заслугой использование других учений. Собирая вокруг себя толпы людей, они сеют клевету. Если подобное не запретить, то наверху ослабнет положение правителя, а внизу будут образованы группировки.

Самое лучшее запретить это. Я предлагаю сжечь все книги, хранящиеся в императорских архивах, кроме „Записок о Цинь”. Я предлагаю изъять тексты „Ши цзина”, „Шу цзина”, книги ста школ и сжечь их без разбора. Надо казнить любого, кто осмелиться говорить о „Ши цзине” и „Шу цзине”, а их тела помещать на торговых площадях. Надо казнить любого вместе со всей семьей, кто будет критиковать настоящее, ссылаясь на прошлое. Надо наказывать таким же образом любого чиновника, который пренебрежет подобным случаем в своем ведомстве. Надо приказать подвергнуть клеймению и отправить на принудительные работы по постройке крепостных стен тех, кто в течение тридцати дней не сдаст всего этого. Не подлежат изъятию только книги по медицине, лекарства, по гаданию на черепашьем панцире и тысячелистнике, по земледелию и разведению деревьев. Тот же, кто пожелает учиться, пусть берет в наставники чиновников».[34]

Таким образом, образованные люди больше не могли возвыситься над другими сословиями, извлекая пользу из своих знаний. Так же, как были снесены стены древних княжеств, уничтожены феодальные привилегии и иерархия, переселены целые общины недовольных крестьян, должны были исчезнуть и образованные люди со всеми своими знаниями. В глазах императора, который в этом следовал легистам, не должно было быть никаких исключений из общего правила единообразия и покорности.

Очень трудно оценить a posteriori ту реальную цену, считая и людей, и уничтоженные богатства, которая была заплачена за подобное решение. Без сомнения, общая численность реальных потерь была намного меньшей, чем те данные, на которых позже настаивали в своих работах историки, сторонники конфуцианства. Однако этот выразительный вызов, который император бросил своим противникам, прежде всего стремясь к достижению психологического, а не материального эффекта, вызвал к нему ненависть и стойкое презрение последующих поколений, которые видели в нем скандальную и смешную карикатуру на образ идеального правителя. Впрочем, идея единства на всем протяжении истории Китая торжествовала над многочисленными центробежными тенденциями.

* * *

Идея единства основывалась на величественном восстановлении древних сельскохозяйственных культов: реставрация их значения влекла за собой оправдание всех авторитарных мер, которые, как мы считаем, были всего лишь плодом административной мудрости правительства. Первый император хорошо позаботился о том, чтобы жертвы приносились не только Небу и Земле, но и величественным горам, и могущественным рекам, а если обобщить, то всем божествам, которые почитались в прошлом. Горы и реки, у которых совершались ритуалы, выбирались очень внимательно. Правитель приказал построить сотню храмов, посвященных солнцу, луне, звездам, каждой из известных планет, божествам дорог и полей, владыке ветра, хозяину дождей, четырем морям, которые окружали мир. В каждом из этих храмов со строгой периодичностью проводились службы.

Значение космических культов в эту эпоху позволяет точно определить глубинные основы легизма. На первый взгляд, если обратить внимание на термин «закон» (фа) в названии и на строгость уголовных постановлений, легизм кажется юридической школой, однако, на самом деле, под видом исповедования принципа «недеяния» он базировался на уважении к древним пантеонам.

* * *

Герой и основатель новой эпохи Цинь Шихуанди стремился великолепием свиты и двора показать блеск своей славы. В Сяньяне, на северном берегу Вэйхэ, он построил пышную резиденцию, которая, отражаясь в реке, как будто удваивалась магией воды. Знать, придворные дамы, шуты и певички толпились в этих огромных дворцах. Правитель входил в свою резиденцию, используя собственную дорогу, построенную по его замыслу и окаймленную высокими земляными насыпями, чтобы никто не мог видеть, как идет Сын Неба.

Когда в 212 г. до н. э. строений, расположенных на северном берегу реки, стало мало для императорского двора, их начали строить и на южном берегу. Там, посреди парка Шаньлин-юань, раскинулись роскошные дворцы, точно повторяющие резиденции каждого из древних гегемонов. Самым красивым из них был императорский дворец А-фан, длина которого с востока на запад составляла 700 м, а ширина с севера на юг — около 120 м. В нем могли спокойно жить, не стесняя друг друга, 10 тыс. человек. Его крыши поднимались на головокружительную высоту. В гигантском зале первого этажа в торжественных случаях возвышалось знамя высотой около 18 м. Парк, который окружал галерею дворца, южной частью выходил к окрестным горам.

Последнее пристанище императора также было создано в соответствии с его амбициями и делами. Его громадная гробница и сегодня существует в Линтуне, в провинции Шэньси, к востоку от Сиани. Квадратный курган, сторона которого равна примерно 500 м, окружен двумя прямоугольными поясами укреплений. Длина одного из них достигает двух километров. Кроме тайных разграблений могил, которые когда-то имели место, здесь не проводились никакие раскопки, поэтому до последнего времени невозможно было определить точные параметры захоронения. Находка нескольких обожженных кусочков земли (терракота), которые совершенно точно были частью погребальной ограды, позволяет определить уровень развития мышления и ремесла этого общества, находящегося в процессе коренных перемен. Еще большую роль сыграли найденные в 1974 г. знаменитые терракотовые воины, в натуральную величину и с настоящим оружием. К ним нужно добавить найденные в 1981 г. две бронзовые колесницы, инкрустированные золотом и серебром (уменьшенные модели тех, которые использовал император). Все это позволило по-новому оценить роскошь могилы Первого императора. В свете этих чудесных находок записи Сыма Цяня, казавшиеся столь неправдоподобными, вдруг оказались истиной. Он сообщает, что внутри могилы, под землей, было скрыто целое государство, созданное по образу царства живых. Все это соответствовало погребальной традиции, существовавшей в Китае на протяжении тысячелетий. Здесь были даже солнце, луна и звезды, которые были просто нарисованы на вращающемся подобии небесного свода. На земле, покрытой бронзовыми плитками, реки и ручейки из ртути рисовали плетеные узоры, впадая во внутреннее море. Здесь постоянно горели лампы, заправленные специальным маслом. Растения, вырезанные из нефрита, золотые и серебряные животные, дворцы, чиновники, глиняные слуги дополняют эту удивительную копию, созданную в подземном мире. Ее, как и египетские пирамиды, удалось сохранить благодаря непрерывному ряду ловушек, автоматически бросавших камни и стрелы в тех, кто отваживался прийти сюда. На самом деле, опыт показывает, что расхитители гробниц использовали специальные уловки, рыли подкопы и колодцы, для того чтобы избежать этих опасностей.

Император не замедлил присоединиться к этому подземному фантастическому миру. В 210 г. до н. э. во время путешествия он тяжело заболел и умер. Любопытные события, последовавшие за его смертью, показали, что на протяжении десяти лет тайная власть была сосредоточена в руках нескольких людей. Ли Сы, с помощью могущественного евнуха Чжао Гао, попытался скрыть смерть императора. Этот альянс мог некоторое время осуществлять правление от его имени. Однако авантюра закончилась одной из грязных дворцовых драм, которые так часто пятнали историю императорского Китая.

Когда уловка была раскрыта, Чжао Гао удалось казнить Ли Сы вместе со всей его семьей. Молодой сын Цинь Шихуанди оказался всего лишь игрушкой в руках одной из дворцовых группировок, которая довела его до самоубийства. Чжао Гао также заплатил жизнью за свои интриги и преступления.

В стране снова начались войны и волнения. Народ все меньше терпел строгие законы режима, который ставил норму выше человека, а безопасность и обустройство огромной территории считал более важным, чем непосредственное существование ее обитателей: «Когда мир был, наконец, объединен под властью Цинь, Первый император начал вести внутри страны гигантские общественные работы, а на границах попытался отгородиться от варваров. Он собирал налоги, которые составляли больше половины дохода, и отправил охранять границы половину населения каждой из деревень. Несмотря на свое трудолюбие, крестьяне не могли вырастить достаточно зерна, чтобы прокормиться. Хотя крестьяне пряли и ткали, они не могли обеспечить себя одеждой. Император исчерпал ресурсы Поднебесной, чтобы обеспечить свое правительство, и часто им еще не хватало этого для исполнения своих желаний. Вся земля между морями пришла в опустошение, крестьяне были в таком гневе, что либо бежали, либо восставали».

Именно в это время появился Сян Юй (232–202 до н. э.), житель благородного царства Чу, образец военного героя, трагическая фигура которого на протяжении последующих веков приобрела символическое значение.

* * *

Образу Первого императора, которого так хулили и боялись, противостоят личности двух великих мятежников, Сян Юя и Лю Бана. История, при поддержке литературы, превратила их в два архетипа: мужественный, но непоследовательный солдат и бунтовщик с добрым сердцем, находящийся вне закона защитник бедных, настоящий хранитель «Мандата Неба», в то время когда носящий титул правителя предавался заблуждениям тирании или распутству.

Как сообщает легенда, Сян Юй, прекрасно разбирающийся во всех тонкостях стратегии, был очень крупного размера и таким сильным, что мог в одиночку поднять тяжелый бронзовый котел. Когда страны юга, находящиеся далеко от центральной власти, хранители самобытной культуры, которую они не теряли никогда, восстали против тирании императора, Сян Юй служил у их предводителя, своего дяди Сян Ляна. Он талантливо руководил восставшими, вплоть до самого уничтожения войск Цинь. В 207 г. до н. э. он разграбил столицу и осквернил могилу Первого императора. Эти надругательства принесли ему робкое обожание толпы, которая считала, что это указывает на него как на основателя новой династии. Друзья уговаривали его взять власть над огромными владениями Первого императора. Однако он отказался, считая, что «стать богатым и знаменитым, но не переделать себя, то же самое, что надеть вышитую одежду, чтобы идти ночью». Советчик дерзнул ответить: «Теперь я понимаю, почему люди говорят, что жители Чу — это всего лишь обезьяны, которые носят головные уборы». Это кончилось для советчика плохо, Сян Юй приказал сварить его живьем для того, чтобы отучить его и ему подобных от непозволительной дерзости.

Сян Юя начали все опасаться, и хотя он богато наградил своих товарищей по оружию, раздав земли и знатные титулы, все же, как и все великие завоеватели, он стал жертвой предательства. Его совершил Лю Бан, которого Сян Юй сделал князем Ханя. Лю Бану удалось настроить против своего лидера его вчерашних друзей. После нескольких героических сражений военная удача покинула Сян Юя. Будучи весьма незаурядной личностью, он перерезал себе горло на глазах у вражеского полководца, которому сказал перед смертью следующие слова: «Я знаю, что Хань назначил цену за мою голову в тысячу золотых монет и селения с десятью тысячами дворов. Я окажу вам эту милость».

Этой могущественной, но жестокой и тиранической личности героя Сыма Цянь противопоставляет его добродетельного победителя Лю Бана, — весьма сомнительная добродетель, основывающаяся на предательстве собственного благодетеля. Однако во все последующие века в Лю Бане (202–195 до н. э.) видели или желали видеть только человека, который восстановил империю и вернул Китаю его величие. После победы, которую больше никто не осмеливался оспаривать, Лю Бан стал основателем новой династии — Хань, названной так в честь того маленького государства, которое обеспечило его триумф. Церемония восшествия на престол была проведена в феврале 202 г. до н. э. в западной части провинции Шаньдун, к северу от реки Хань. Так, императором стал мятежник, когдато бывший хозяином трактира, о котором говорили, что в молодости он не чурался ни выпивки, ни женщин, и который, когда стал старостой деревни, принял сторону угнетенных, восстав против тирании династии Цинь.

Получив «Мандат Неба», он основал столицу на западе Китая, в Чанъяни, около современного города Сианьфу. Как и первый император, Лю Бан, без сомнения, опасался грозных замыслов сверхъестественных сил. Ему казалось, что жрецы, находящиеся на службе у государства, не обладают достаточным могуществом, для того чтобы укрепить положение династии. Сыма Цянь сообщает, что новый император созвал всех колдунов, всех женщин-шаманов, магические знания которых позволяли общаться с богами: «Шаманы из провинции Лян почитали Небо и Землю, Небесный Алтарь и Небесную Воду, Дом и Залы. Шаманы из провинции Цинь почитали Пять Императоров, Повелителя Востока, Хозяина Туч, Судью Судьбы, Алтарь Шаманов, Предков Шаманов и того, кто приносит огонь. Кроме того, они почитали Повелителя Алтаря, Защитника Шаманов, Заточенную Семью. Шаманы Цин почитали божеств Нижнего Мира, Предка Шаманов, Судью Судьбы и Дарующего Крупу. Другие шаманы, которые были специально приглашены для проведения обрядов, почитали Девять Небес…Все жертвоприношения совершались в предназначенные для них сезоны и месяцы».

Таким образом, каждый регион империи способствовал достижению равновесия мира. Это равновесие было тем более необходимо, когда на границах Поднебесной кочевники становились все более опасными.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Ученые мужи династии Хань и чай

Из книги Китайское искусство чаепития [litres] автора Лин Ван

Ученые мужи династии Хань и чай Использование какого-либо предмета и формирование связанных с этим обычаев, как правило, начинается среди простых людей. Однако интересно отметить, что употребление чая как напитка зародилось в среде высокопоставленных ученых. Начало


ЧАСТЬ II Расширение границ Империи Эпохи Цинь, Хань и Лючао (221 г, до н. э. — 589 г. до н. э) Секс и три религии: конфуцианство, даосизм и буддизм

Из книги Сексуальная жизнь в древнем Китае автора ван Гулик Роберт

ЧАСТЬ II Расширение границ Империи Эпохи Цинь, Хань и Лючао (221 г, до н. э. — 589 г. до н. э) Секс и три религии: конфуцианство, даосизм и


Глава 3 Империя Цинь и династия ранняя Хань 221 г. до н. э —24 г. Н. Э

Из книги День народного единства: биография праздника автора Эскин Юрий Моисеевич

Глава 3 Империя Цинь и династия ранняя Хань 221 г. до н. э —24 г. Н. Э III в. до н. э., когда уездные правители в ходе непрекращающихся войн за свою гегемонию истощили военные и экономические ресурсы, на западной окраине империи, на территории современных провинций Шэньси и


Цинь Цзюнцзы

Из книги Цивилизация классического Китая автора Елисеефф Вадим

Цинь Цзюнцзы Он считается повелителем божественного огня, одним из пяти духов первоэлементов. Как персонифицированный образ огня, он наделяется биографией, полагают, что он родился на юге, на горе Шитянь. И сам он, и все, что связывается с его внешностью и одеждой (кожа,


Хань Сян-цзы

Из книги Тайна жрецов майя [с иллюстрациями и таблицами] автора Кузьмищев Владимир Александрович

Хань Сян-цзы Обычно его изображают с букетом цветов или корзиной с персиками бессмертия в руках. Рассказывают, что он являлся внучатым племянником Хань Юя (768—824), великого государственного деятеля, философа и поэта династии Тан, и ревностным сторонником учения о


Хань Юй

Из книги Руководящие идеи русской жизни автора Тихомиров Лев

Хань Юй Начиная с периода Хань в Китае очень любили писать произведения параллельными высказываниями (пянъливэнъ), мерными, объединенными попарно, что создавало эффект ритмичной прозы, остановившейся на полпути между простонародной манерой речи и александрийским