Пластические искусства

Пластические искусства

Каллиграфия

Ли Шиминь отдавал безусловное первенство искусству просвещенных людей. Он с настоящим благоговением относился к Ван Сичжи (307–365) и его произведениям, мастерством и интеллектуальностью которого он восхищался. Любовь к каллиграфии стала для него культом, который содействовал самому широкому развитию «искусства кисти» по всей империи. Предисловие к «Павильону орхидей» («Лань-тин») являлось в его глазах таким сокровищем, что он спешно отправил посла к старому монаху, у которого хранился оригинал. Но монах притворился, что не знает, где хранится это сокровище. Тогда посланник пошел на хитрость, остался на несколько месяцев в монастыре, смог добиться доверия хранителя, притворившись его учеником, и в один прекрасный день сбежал, похитив документ. Затем он торжественно провозгласил, что этот драгоценный дар монастырь подносит императору: главе монастыря, благотворителю поневоле, осталось только признать свершившийся факт.

Ли Шиминь на протяжении своей долгой жизни не переставал воспроизводить и переписывать знаменитые тексты, которые доставляли ему двойное удовольствие, восхищая и его взор, и его разум. Когда он умер, каллиграфия Ван Сичжи была погребена рядом с ним и, таким образом, растворилась во мраке вечности. Сегодня только копии, созданные перед смертью императора, которые он часто раздаривал фаворитам, являются отражением величественного изящества оригинала.

Этот документ был исполнен в технике синшу, «идущие письмена», полускоропись, которая была настолько распространена и ценима в правление династии Тан, что ее быстро стали считать созданием этой эпохи. Действительно, под влиянием Ли Шиминя все просвещенные люди Китая приняли школу Ван Сичжи, чтобы систематизировать каллиграфические типы, унаследованные от прошлого.

Всего можно выделить семь видов каллиграфии. Четыре появились еще до династии Хань: письменность на гадательных костях (цзя-гу-вэнь), зародившаяся еще в период Шан-Инь, на заре китайской истории; письменность, называемая «древней» (гу-вэнь), которая использовалась до конца периода Чжоу; и наконец, два типа письменности, связанных с печатями, — письменность «большой печати» (да-чжуань) и письменность «малой печати» (сяо-чжуань). Затем, согласно правилам, установленным Первым императором, в период Хань стали развиваться еще три определенных типа. «Официальная» письменность (ли-шу) употреблялась для регистрации криминальных дел; в 1975 г. в могиле Юнь-мэн (провинция Хубэй) был найден пример циньского периода. «Восьмичленная» письменность (бафэнь) произошла от «официальной» письменности. И наконец, «беглая» письменность (чжанцао) была скорописным вариантом бафэнь.

На основании этих разнообразных типов в ходе развития письменности танские интеллектуалы создали три стиля, которые стали великими классическими способами каллиграфии. «Образцовая» письменность (кайшу), самым знаменитым мастером которой был Янь Чжэньцин (709–785), использовала прямые и наклонные черты, а также очень тщательно выписанные тонкие точки, которые проводились согласно точному ductus[100] чтобы заполнить искусной игрой пространств и пустот геометрические границы квадрата. «Идущие письмена» (синшу), такие же, как и в предисловии к «Павильону орхидей», переписанные Чу Суйляном (VII в.), не обладали живостью скорописи. Однако они избегали крупных и жестких форм «образцового» письма (кайшу). Наконец, третий стиль, скоропись (цаошу), «травянистая письменность», теоретически предназначенная для записей «на скорую руку», была представлена «святым скорописного письма» — Хуай-су (725–785). Черты этого способа письма часто сравнивают с завитками крепкой стальной нити. «Травянистая скоропись», в свою очередь, породила «дикую скоропись» (куанцао), связанную с именем Чжан Сюя (VIII в.). Куанцао, слабо оцененная современниками Чжан Сюя, позднее стала пользоваться огромной популярностью, и просвещенные люди постепенно открыли в ней особое выражение стихийности письма.

Наконец, надписи на каменных стелах, ставшие обычными с основания империи, снова вошли в моду. Искусные граверы подписывали свои работы, а самые великие мастера каллиграфии, тщательно выбирая лучшие камни и умелых исполнителей, больше не колебались, уверенно гравировали свои произведения, обозначив свое имя. Каллиграфия стала менее образной, но всегда исполненной смысла, формой живописи на камне, который, в свою очередь, превратился в материальный голос, предназначенный для вечности. Именно тогда определился основной выбор китайского искусства: превосходство чувственной абстракции над декоративным повествованием.

Живопись

Равная каллиграфии, но не превосходящая ее, китайская живопись обычно встречается в трех формах, которые начали выделяться в эпоху Тан: горизонтальный свиток (цзюань), вертикальный свиток (чжоу) и альбом (бэн).

Самый древний, горизонтальный свиток перематывался руками или по прихоти созерцателя мог быть разложен на столе.

Вертикальный свиток, предназначенный для того, чтобы висеть на стене, представлял собой самую распространенную основу для чисто декоративных произведений, но только в эпоху Мин такая форма живописи получила наибольшее распространение. В период Тан использовалась другая форма декоративной живописи — рисунки на ширмах. Так, биография императрицы Духоу, невесты основателя династии Тан Гаоцзу (618–626), сообщает, что ее отец, предчувствуя знаменитую судьбу своей дочери, расписал громадное передвижное панно, украсив его двумя павлинами: говорили, что его дочь выйдет замуж за того, кто сможет поразить глаза павлинов всего двумя стрелами. Счастливым победителем и был основатель новой династии. Этот исторический анекдот доказывает, что установка ширм была уже достаточно развита, для того чтобы вынести, не упав, попадание стрелы. Этот тип украшения был достаточно распространен в китайских домах того времени.

Наконец, маленькие рисунки, которые не были приспособлены ни для украшения больших поверхностей, ни для кинетической непрерывности горизонтальных свитков, собирались в один альбом, который мог объединять восемь, десять, двенадцать картин, а иногда даже больше. Они представляли собой книгу, которую можно было листать как угодно. Ее размер не превышал шестидесяти квадратных сантиметров, а форма могла быть квадратной, прямоугольной и даже круглой.

Эти рисунки вели свое происхождение от круглых вееров, которые были очень модны в правление императора Чжэна из династии Поздняя Хань (33—8 до н. э.), которые, впрочем, стали украшаться рисунками только в период Тан. Когда веер терял свою свежесть и изнашивался, с него снимали раскрашенный шелк, чтобы поместить его в альбом. Именно так были сохранены бесчисленные шедевры периода Сун, которые были наивысшей точкой развития этого жанра.

Даже если всю длинную историю развития художественных приемов в Китае и невозможно восстановить, тем не менее доказано, что мастера эпохи Тан уже умели оформлять и сохранять рисунки.

Техника скрепления этих крашеных листков вплоть до V в. н. э. оставалась малоудовлетворительной. Чжан Яньюань, знаменитый критик IX в., называет Фань Е из династии первых Сун (420–479) дальним предшественником высоких интеллектуалов, которым великий Ли Шиминь (626–649) доверил книги и картины из императорской коллекции, для того чтобы их классифицировать и переплести.

Монтирование свитка на Дальнем Востоке было процессом, который требовал высокой точности движений. Мастер использовал черный лакированный стол с прочерченными киноварью линиями, которые служили отметками, позволявшими правильно разместить и разрезать материал. Операция состояла в том, чтобы покрыть листы клейковиной высокого качества, которая была способна пропитать бумагу. Чжан Яньюань гордился тем, что он был первым, кто предложил добавлять туда субстанцию, которая бы отпугивала книжных червей, одновременно делая более прочным материал, на котором было изготовлено произведение, — шелк или плотная, более или менее негнущаяся бумага. Когда вся работа по разрезанию и приклеиванию заканчивались, один из краев полученного свитка накладывался на круглый брусок, чаще всего из сандалового дерева, запах которого отгонял насекомых. Концы бруска представляли собой ручки, которые могли быть украшены любыми накладками: слоновой костью, лаком, черепаховым панцирем или драгоценными металлами. Сезоном, в который лучше всего было выполнять эту работу, была осень, так как долгое лето было слишком влажным.

Также известно, что начиная с IX в. начали обрабатывать и восстанавливать древние рисунки, которые были затемнены толстыми слоями пыли. Было необходимо размачивать их несколько суток в чистой воде, в которой была сварена фасоль особого сорта gledishia horrida. Затем было достаточно расстелить листы по очень гладкому столу, для того чтобы без повреждений снять с них грязь и пыль. Каждая картина затем помещалась для просушки на решетку, затем покрывалась тонким промасленным шелком, который становился прозрачным.

Вспомним, что именно используя промасленную бумагу, интеллектуальная элита смогла реализовать на практике последний из принципов Се Хэ: копировать и срисовывать без устали произведения мастеров прошлого. Самой знаменитой была бумага, которую пропитывали воском, ее производили в Сюаньчэнсянь, в провинции Аньхой.

Когда монтирование завершалось, свиток было необходимо занести в журнал коллекционера, своеобразный ex libris[101] особенно когда речь шла об императорской коллекции. Чжан Яньюань сообщает, что это обыкновение восходит к первым годам правления династии Тан. Еще одна традиция, известная с ранних времен, предполагала наличие парадных подписей (я шу) любителей и экспертов времени создания свитка. Мы встречаем эту традицию и в правление династии Тан, однако в некоторых случаях создавались подделки, что уменьшает наше уважение к этим автографам:

«Во время эры Цайюань император Сюань-цзун покупал рисунки и книги по всей империи. Он приказал знатокам своего времени приложить свои парадные подписи и писать канифолью. Лю Хуайлинь и другие иногда вырезали названия предыдущих династий и заменяли их своими именами».

* * *

Огромная заслуга эстетов и мыслителей эпохи Тан заключалось в том, что они следовали теоретическим положениям живописи, разработанным Се Хэ в конце V в. и повторенных Яо Цзуем в середине VI в. Следуя традициям, они сделали серьезный вклад в великолепный расцвет искусств в период Пяти династий, в X в.

Яо Цзуй родился в период правления последней династии Юга, которая называлась Чжэнь (557–589). Он тщательно изучил работы двадцати художников, которые творили между 420 и 557 г. Он не претендовал ни на что, кроме следования художественным принципам Се Хэ, но тем не менее оспаривал некоторые взгляды, высказанные старым учителем. Со своей стороны, он придавал больше значения времени, когда жили люди и создавались произведения, чем определению уровня достигнутых заслуг, вне зависимости от условий, как это делал Се Хэ. Кроме того, он выше ценил внутренний смысл и не выводил на передний план, как Се Хэ, необходимость воспроизведения внешних форм:

«Когда художник готовит тушь и окунает внутрь свою кисть, в его сознании нет ничего другого, кроме мыслей о прилежании и благоговении. Стоя лицом перед предметом, который ограничен своей формой, он поражается бесконечности, создавая отзвук того, что находится вне формы. Внезапно вспыхивает искра, и он начинает водить кистью туда и обратно, работая без отдыха. Его глаза восхищаются яркими цветами шелка, он еще не начал воплощать свои идеи. Легко варьируя оттенки, то усиливая, то смягчая их, он может изменить внешний вид предмета, делая его красивым или уродливым. Меняя композицию хотя бы на один волос, он может создавать разные впечатления, и грусть, и радость».

В этом отрывке можно увидеть безразличие к внешней оболочке и понятиям прилива и отлива, которые так дороги последователям даосизма. Самый важный из текстов, относящихся к живописи первых веков империи, известных на сегодняшний день, был создан три века спустя. Это уже упоминавшиеся нами «Записки о знаменитых картинах прошлых эпох» («Лидай мин хуа цзи»).

Об их авторе, Чжан Яньюане (810–880), помимо того, что он страстно коллекционировал книги и картины, следуя старой семейной традиции, нам известно мало. Он сам занимался такими взаимодополняющими видами искусств, как каллиграфия и живопись. Недавние научные исследования утверждают, что коллекция семьи Чжан не уступала своим блеском коллекциям императорского дворца и что Чжан Яньюань действительно был самым крупным знатоком искусства своего времени. Он больше полагался на свою интуицию, чем на какие-либо точные критерии, так как был уверен, что его глаз знает все движения кисти так же хорошо, как и его рука. В своем труде Чжан Яньюань проявлял особый интерес к портретам и был лаконичен, когда писал о пейзажах. Его текст, завершенный в 847 г., сегодня представляет собой документ первостепенной важности, так как он содержит перечень и оценку многочисленных произведений, которые уже давно утрачены.

Чжан Яньюань считал, что у живописи есть особая, очень трудная миссия «совершенствовать просветительное образование [мудрецов] и помогать в [сохранении] социальных связей». Так же как и история, да и любая человеческая деятельность, живопись в его трактате встроена в систему конфуцианства. Тем не менее ему было крайне важным выйти за те рамки, которые годы практики воздвигли вокруг этих концепций.

Для Чжан Яньюаня, так же как и для всех людей дальневосточной традиции, живопись обладала таинственными свойствами: нарисованные драконы вдруг начинали дрожать, вызывая проливные дожди и другие атмосферные катаклизмы. Каждое раз, когда «открывались» глаза скульптуры или портрета человека или дракона, это было равноценно тому, что зажглась, может быть очень опасная, искра новой жизни. Даже пейзажи обладали своим колдовством: если художника посещало вдохновение, то можно было, приложив ухо к картине, услышать журчание ручьев и шелест листвы.

Хороший художник умел понять и передать частицу вечного чуда жизни. Вот почему он не должен был работать по воле случая, но врасти в социальную систему, передавать космический ритм и изображать, следуя сезонному циклу, людей, предметы или сцены, свойственные каждому астрономическому моменту.

Это объясняет тему повторяемости сезонов, которая пронизывает всю китайскую живопись. Нет практически ни одной картины, которая, пусть даже какой-нибудь незначительной деталью, не указывала на связь с циклическим биением природы. Искусство, и это фундаментальное положение уже было высказано Се Хэ, не придумано человеком, но раскрыто для него Природой. Она отправляет ему послания одно за другим, которые мало-помалу он учится расшифровывать. Весь мир изобилует знаками, но только некоторые из нас пользуются их крохами. Так был сформулирован трудный вопрос о возможности контакта: искусство коренится именно в способности воспользоваться открытиями природы, а затем умением передать их другим людям.

Чтобы сделать это, нужно обладать испытанной техникой, умеющей следовать за всеми движениями души, которая единственная способна ощутить дыхание жизни, отличающее произведение искусства от пустышки.

«… Когда ремесленник хочет хорошо сделать свою работу, он должен наточить свои инструменты. [В живописи, ими] являются легкий шелк плотной ткани из Ци [Шаньдун]; плотный шелк из У [Цзянсу]; лощеный необработанный шелк и шелк, тонкий как дымка, плотной ткани и блестящий… [Естественная] киноварь из источников Улина [Хунань] и тонко перемолотая киноварь; небесно-голубая краска, сделанная из ляпислазурита Юэсуй [Сычуань], азурит[102] — из Вэйчжоу, а зеленая [малахитовая] — из Учжана [Хубэй]; сурик из Шуцзюня [Сычуань]; церуссит[103] из. Шицзина [Гуандун], хорошо промолотый и очищенный, отборный, тусклый и глубокого цвета, легкий и тяжелый, тонкий и грубый. Также есть желтый — из Линьи и из Куньлуня. Нужно избегать использования вместе с белым цветом свинца из Наньхая.

[Что касается клея], то он может быть оленьим из Юньчжуна [Шаньси], рыбьим из Учжуна [Цзянсу] и бычьим из Дуна [Шаньдун]. Сок из sagina maxima,[104] смешанный со светлым клеем, может быть использован, чтобы покрывать им краску и делать ее оттенок более глубоким. Живопись древности никогда не использовала „первый зеленый” [малахит] и „главный синий” [азурит].

Нужно [только] выбрать лучшие материалы, смешать их и использовать. Клей, который хранился сто лет, не портится, а каждая черта [выписывается с помощью] кисти, сделанной из волоса [белки] и бамбука, собранного на прибрежных скалах».

Тем не менее работа с красками рискует показаться обманчивой. Ведь они только лекарство от несостоятельности воображения, но только оно может воссоздать во внутреннем мире тонкие оттенки жизни. Оригинальность Чжан Яньюаня в том, что он показывает, основываясь на мнении Ван Вэя, бесконечные возможности черного и белого цветов: «Нужно внимательно обдумать, как достичь своей цели, если [картину], в которой будет использовано пять цветов, можно создать, используя только тушь».

Глаз только фиксирует точное изображение. Хорошей картиной является та, которая, используя невыразительные средства, например более или менее разбавленная тушь, дает волю мышлению любителя и приводит его к тому, что он сам снова изобретает цветные гармонии природы. Таким образом, в этой динамичной концепции верхом цвета является использование белого и черного: этот конфликт продолжается и сегодня между приверженцами цветных и черно-белых фотографий. Китайцы, склонные к абстрактному искусству, решительно выбирали скромную тушь. Именно на них возлагался основной смысл, который каждый человек должен был интерпретировать сам. В большинстве случаев они позволяли художнику быть выше соблазна простого использования цвета.

Следствием того же мышления является мнение Чжан Яньюаня о том, что бестактно и вредно стремиться к исключительному мастерству «копирования», так как все, что отождествляется с внешним видом предмета, теряет свою ценность как знака. Простое подражание оболочке людей или предметов не вызывает никакой реакции, никакого интеллектуального движения у того, кто смотрит, и является всего лишь карикатурой.

Рассматривая живопись эпохи Тан в общем, необходимо учитывать существование географического разделения, которое позднее будет охарактеризовано интеллектуалами, как раскол на два стиля — школу Севера и школу Юга.

Школа Севера, развивавшаяся при дворе и в столицах, решительно проявляла себя как сторонница сюжета. Художники этой школы предпочитали изображать людей, животных, пейзажи в декоративном стиле, где краски, помещенные на ровную поверхность, давали редкую игру тени и вписывались внутрь пространства, четко разграниченного строгой геометрической линией, особенно в изображении гор. Этот стиль вдохновил появление в Японии мощного направления живописных свитков (ямато-е). Школа Юга, представленная в период Тан великим Ван Вэем, напротив, была сторонницей мечты, одноцветности, свободы и абстракции.

Недавние открытия археологов подтвердили то, что эти характеристики были свойственны китайской живописи с древних времен: настенная живопись Северного Китая эпохи Хань совершенно точно имеет описательный характер, хотя это и не исключает наличия живости и даже юмора. Из этого общего основания Юг придерживался, прежде всего, чувства линии.

Сюжетная школа Севера особо собирала вокруг себя портретистов: Чжоу Фан, Янь Либэнь, Фань Чжун и Ху Хуань.

Чжоу Фань (ок. 780–810), родом из Чаньяни, без сомнения, был самым знаменитым из них, так как на протяжении веков бесконечно копировались созданные им живописные фигуры придворных дам, гибких, белотелых, сияющих красавиц, драпированных в роскошные шелка, с накладными прическами. Ему приписывают авторство картины «Дама, играющая в шашки», которая хранится сегодня в галерее в Вашингтоне, а ее сомнительная копия находится в Национальном музее Тайбэя. Однако о его жизни нам практически ничего не известно, как, впрочем, и о Фань Чжуне и Ху Хуане, от которых до нас дошли только имена.

О личности Янь Либэня (VII в.), напротив, нам известно несколько больше. Ему было тесно в узких рамках ремесленника, на положении которого находились художники эпохи Тан. Действительно, он занимал самые высокие должности при дворе. Будучи сыном мелкого дворцового чиновника, который служил при императоре Вэнь-ди из династии Суй, Янь Либэнь в 656 г. возглавил министерство общественных работ, а двенадцать лет спустя, в 668 г., Большой императорский секретариат. Он умер, удостоенный высокого знатного титула. Его талант, без сомнения, унаследованный у собственного отца, знатока использования «красного и голубого», как тогда говорили, позволил ему быстро добиться успеха.

Из всех его, безусловно, значительных произведений на сегодняшний день мы точно обладаем только серией портретов, изображающих правителей империи от Вэнь-ди (179–157 до н. э.) из династии Хань до Ян-ди из династии Суй (604–618). Императоры изображены величественно прогуливающимися в окружении изысканной свиты из высших сановников в тяжелых шелковых одеждах, громоздкие складки которых доходили до обуви с широкими загнутыми носками. Все важные люди из кортежа императора имеют шиньоны, бороду, усы, а их морщинистые лица с длинными носами контрастируют с идеально круглыми, гладкими лицами императоров.

Традиционно Янь Либэню приписывают свиток, называющийся «Сяо И хитростью выманивает манускрипт „Павильона орхидей”» («Сяо И чжуань ланьтин ту»). На этом свитке тушью и красками выражена некая тайна, благодаря чему произведение знаменитого каллиграфа Ван Сичжи попало в коллекцию Тайцзуна. На самом деле речь идет о свитке, созданном в конце IX — начале X в. в традициях мастера. Манера изображения одеяний в этом свитке очень близка к школе Дуньхуаня, которая соблюдала геометрическое строение относительно толстых линий. Впрочем, некоторая каллиграфическая гибкость черт, так же как изящные черты лицевых мускулов, указывают на техническое мастерство и представления о человеке, свойственные второй половине IX в. И действительно, более древние портреты отличаются некоторой неподвижностью линий, поэтому образы людей кажутся статуарными.

Стиль Янь Либэя был блестяще продолжен У Даоцзы в VIII в. Постепенно он стал классическим, и именно в нем стали проявляться четкие отличия южных художников периода Сун.

Знаменитый Хань Гань (VIII в.) также был блестящим портретистом, но он настолько интересовался лошадьми, что Сюань-цзун доверил ему неограниченную возможность изобразить «сорок тысяч» скакунов, которыми он владел и к которым был так привязан. Хань Гань навсегда остался непревзойденным образцом для художников последующих веков в изображении этих животных.

* * *

Танские художники, представители обоих стилей рисования, брались за самые разные темы. Только военные картины, битвы, или по-римски «триумфы», которые так часто встречались на ханьских барельефах, в период Тан очень быстро исчезли. Впрочем, они плохо сочетались с идеалами интеллектуалов, которые были основаны на конфуцианстве, даосизме, буддизме или всех трех системах одновременно. Эта тенденция сохранилась и в дальнейшем и оказалась настолько сильной и долгой, что знаменитый сунский художник Ми Фу (1051–1107) с сожалением отмечал отсутствие исторической живописи.

В действительности, специализация мастеров периода Тан оставалась весьма относительной. Они были, прежде всего, творцами жизни. Янь Либэнь, например, когда ему этого хотелось, был художником-анималистом. Именно по его картинам на барельефах были вылеплены изображения лошадей, которые украшали мавзолей Ли Шиминя. Лучшим примером подобной универсальности, без сомнения, остается У Даоцзы. Он жил в эпоху правления Сюань-цзуна, которым художник восхищался настолько, что даже поменял свое имя на У Даосюань, чтобы напоминать о тех связях, которые соединяли его с императором. Он отличился в самых разнообразных сферах живописи. Среди его картин были изображения людей, Будды и небесных божеств, животных, пейзажей, построек и растений.

Когда, достигнув зрелого возраста, он полностью овладел своим искусством, по незыблемости и живости, характерным чертам своего мастерства, он стал одновременно самым кропотливым и самым влиятельным художником своей эпохи. Все портретисты сделали его произведения своим образцом. Даосюань любил вино. Говорят, что он черпал в нем свое вдохновение, которое под воздействием хмеля позволяло ему в один присест создать все произведение целиком. Его работы казались бесконечными: в храмах столицы, он выполнил более трехсот настенных росписей, каждая из которых полностью отличалась от других.

Тем временем при самой благоприятной поддержке буддизма, который всегда заставлял человека интересоваться природой, стал постепенно развиваться пейзаж. Инициаторами выделения этого независимого жанра были Ли Сы Сюань (651–716) и его сын Ли Чжаодао (670–730). Они специализировались на создании живых и красочных пейзажей. Создавая рисунок, они сначала наносили нескольких слоев краски, особенно зеленого и темно-синего цвета. Затем намечали силуэты, накладывая золотые точки, и все вместе это создавало важные особенности светотени.

Говорят, что знаменитая картина «Путешествие императора Тан Сюань-цзуна к Шу», рассказывающая о хитрости, благодаря которой император Сюань-цзун бежал от Ань Лушаня в Сычуань, которая сегодня хранится в Национальном музее в Тайбэе, — это поздняя копия оригинала, созданного в школе двух Ли, отца и сына. Персонажей окружает внушительная богатая обстановка, еще достаточно условная, однако в ней уже можно увидеть переход от реальности к вымыслу. Люди, животные и деревья выглядят слишком большими по сравнению с горами. Сюжет остается анекдотичным, хотя в нем можно почувствовать то движение, которое оживляет самые красивые горизонтальные свитки Японии и Китая.

Однако самым авторитетным мастером периода Тан остается несравненный Ван Вэй. Интеллектуал и поэт, он внес в живопись новое дыхание: свобода любителя была противопоставлена скованности профессионалов. Для него рисование было упражнением в пластическом и интеллектуальном мастерстве, серьезным удовольствием, в котором философия сочеталась с переживанием, а движения кисти передавали биение сердца. Ван Вэй приобрел огромную известность своими картинами, изображавшими снег, в которых он играл своей искусной техникой нанесения краски, расцениваемой как первое применение техники помо («брызганная тушь»). Черной тушью чертилась тонкая линия, которая постепенно утолщалась, затем внезапно заканчивалась резким движением кисти, на картине при этом оставался только лишь след.

Эссе, озаглавленное «Секреты изучения живописи» («Хуа сюэ би цзюэ»), несомненно фальшивка, которую приписал мастеру один из его поклонников. На него нельзя ссылаться, чтобы объяснить живопись Ван Вэя. Но тем не менее в нем содержатся два принципа, близких Чжан Яньюаню, которые на протяжении веков вдохновляли как соперников художника, так и его критиков: «…для того чтобы создать пейзаж, нужно сначала представить его себе и лишь потом браться за кисть» и «в искусстве живописи лучшим является произведение, написанное тушью. Ведь именно ею можно лучше всего довести до совершенства характеристики природы и пополнить произведения Творца». Таким образом, принципы монохромности, абстрактности и искусства как опоры воображения зародились именно в период правления династии Тан. Это течение в период Сун заняло преобладающее положение в китайской живописи.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Бордельные картины и пластические произведения

Из книги История проституции автора Блох Иван

Бордельные картины и пластические произведения Наряду с рисунками на вазах, существовало значительное число эротических художественных произведений, которые предназначались непосредственно для целей проституции и разврата, частью для борделей, частью для книг или


МАРШАЛ ИСКУССТВА

Из книги Эссе, статьи, рецензии автора Москвина Татьяна Владимировна

МАРШАЛ ИСКУССТВА Умер Михаил Ульянов. Отлетел наш орел, наш председатель, наш маршал, воплотивший в себе, наверное, лучшие черты Красной России. На восьмидесятом году жизни - полгода не дотянул до юбилея… А впрочем, говорят, юбилей - репетиция похорон, так что Михаил


ПУТИ ИСКУССТВА

Из книги Об искусстве [Том 1. Искусство на Западе] автора Луначарский Анатолий Васильевич


11.3. Функции искусства

Из книги Культурология: Учебник для вузов автора Апресян Рубен Грантович

11.3. Функции искусства Роль и значение искусства в жизни общества и человека многообразны и не исчерпываются утилитарными задачами: искусство самоценно, но выполняет множество функций.В научной литературе нет единого мнения в определении количества функций искусства и


О «специфике» искусства

Из книги Искусство и коммунистический идеал автора Ильенков Эвальд Васильевич

О «специфике» искусства Последние годы этот вопрос поднимается у нас нередко. Вопрос не пустой. Речь идет о той специфической функции искусства, в которой его не может заменить никакая другая форма общественного сознания. Однако при его решении слишком часто пользуются


Стили искусства

Из книги Кельты-язычники. Быт, религия, культура автора Росс Энн


24. МИР ИСКУССТВА

Из книги Земля Жар-птицы. Краса былой России автора Масси Сюзанна


Феномен искусства

Из книги Семиосфера автора Лотман Юрий Михайлович

Феномен искусства Трансформация, которую переживает реальный момент взрыва, будучи пропущен через решетку моделирующего сознания, превращая случайное в закономерное, еще не завершает процесс сознания. В механизм включается память, которая позволяет вновь вернуться к


III. Тексты искусства

Из книги Статьи по семиотике культуры и искусства автора Лотман Юрий Михайлович

III. Тексты искусства Статьи настоящего раздела впервые были опубликованы в следующих изданиях:О природе искусства // Alma Mater (Тарту). 1990. № 2/4. С. 2–3.Проблема знака в искусстве // Программа и тез. докл. в Летней школе по вторичным моделирующим системам, 19–29 авг. 1964 г. Тарту,


О природе искусства

Из книги Русская средневековая эстетика XI?XVII века автора Бычков Виктор Васильевич

О природе искусства Наука и искусство — это как бы два глаза человеческой культуры. Именно их различие (и равноправие) создают объемность нашего знания. Искусство нельзя отнести к области забав или же наглядных иллюстраций к высоким моральным идеям. Искусство — форма


Цена искусства

Из книги Лики России (От иконы до картины). Избранные очерки о русском искусстве и русских художниках Х-ХХ вв. автора Миронов Георгий Ефимович


Грани искусства

Из книги Русская живопись начала ХХ века. Создание новых форм [статья] автора Кукина Елена Михайловна

Грани искусства


«Мир искусства»

Из книги автора

«Мир искусства» Социально-психологическая основа творчества символистов — недовольство действительностью, жажда переустройства и преобразования жизни по законам красоты, тревога за судьбы искусства перед лицом грядущих революционных потрясений и уход в прошлое в