Литература

Литература

Литература периода Сун в обширной истории китайских интеллектуалов занимает слегка приниженное положение по сравнению с блестящей поэзией эпохи Тан и театральным и романтическим расцветом периодов Юань и Мин. Она, прежде всего, состояла из серьезных трудов со справками, наполненных знаниями. Еще их отмечает высокий уровень мышления. Все это привело к тому, что литература периода Сун стала неисчерпаемым источником для блеска последующих эпох.

Проза

В X в., в период политических и литературных новшеств, появилось множество важных сборников, самые известные из которых были составлены Ли Фаном (925–995). Его произведения состояли из коллекции фантастических историй, которыми китайская наука никогда не пренебрегала. Первым был сборник, изданный в 981 г., «Большой сборник эры Тайпин» («Тайпин Гуанцзи»). Затем появилось более серьезное произведение, содержащее сумму всех китайских знаний того времени, заказанное и тщательно изученное императором Тайцзуном (976–997) — энциклопедия «Тайпин Юйлань». Век спустя увидел свет «Сборник разговоров у пруда о мечтах» («Мэнци битань»), автором которого был эрудит Шэнь Гуа (1030–1094). Он собрал «на конце кисти» (суйби) серию самых разных наставлений и размышлений литературного, научного, художественного свойства, написанных с большой непосредственностью. Еще сто лет спустя появились сборники, о которых можно сказать, что в них отразилась душа эпохи Сун. Это были собрания сказок, самый крупный из которых принадлежал кисти одного автора — Хэн Мэя (1123–1202), а назывался он «Ицзяньчжи». Любопытство и восхищение, свойственные этой эпохе экономического роста и философского возрождения, способствовали распространению очарования энциклопедическим знанием, увлекая всех и историей науки, и историей мысли своей цивилизации. Эти произведения, составленные красивым литературным языком, не отклонялись от существовавшей интеллектуальной традиции. Они были своеобразной вершиной ее социального и научного развития.

Совсем иначе дело обстояло с добродушными рассказами, более близкими народу, которым эпоха Сун обязана большей частью своей самобытности. Впервые в истории империи литература неспеша покинула дорогу, проторенную философией и политикой. Еще более важным моментом было то, что литература поменяла свою социальную среду и стала существовать отдельно от философии. Одним словом, она сделалась общедоступной, создав, таким образом, предпосылки к появлению романов, хотя в Китае были развиты только большие эпические рассказы. Именно из них вышли все остальные жанры китайской литературы. Сказка, фантастика, китайский роман всегда уподоблялись рассказам, интересным для науки, объединяясь в огромный исторический жанр.

Современные исследования подчеркивают относительную скудость китайских мифологических циклов по сравнению с тем, что были созданы в Греции или, если смотреть на Дальний Восток, в Японии. Коль скоро они не входили в рамки истории, приемлемой для разума и династий, были отвергнуты Конфуцием и его школой, эти чудесные рассказы, позднее ставшие практически повсюду источниками для фантастических сочинений, сохранились в империи только в виде суеверий, презираемых просвещенными людьми. Они видели в них только анекдоты, которые хороши для приятного времяпрепровождения, однако чиновники-интеллектуалы не имели привычки тратить время на пустопорожние занятия.

Впрочем, подобная конфуцианская строгость не подавила у простых людей вкуса к пленительным буддийским сказкам, появившимся в эпоху Тан, чтобы популяризировать догмы этой религии. Манускрипты Дуньхуана открывают нам длинные серии подобных рассказов, где смешивались проза и поэзия. Они исчезли когда-то вместе с религией, выражением которой они являлись. К сожалению, мы не обладаем полными письменными свидетельствами, поскольку в основном они передавались сказочниками в устной форме. Они дошли до нас только в общих чертах, в виде памятных заметок.

Впрочем, в период правления династии Сун фантастические рассказы делились на несколько групп и были настолько распространенными, что Су Дунпо (конец XI в.) рекомендовал родителям не позволять своим детям слушать рассказчиков, предостерегая от большой опасности: дети могут неправильно понять услышанное, например восхититься хитрецом Цао Цао, романтичная жизнь которого побуждала рассказчиков к краснобайству. Мэн Юаньлао (1-я пол. XII в.) в своем «Описании Бяньляна» (современный Кайфэн, столица династии Северная Сун) также сообщает о том, что можно услышать несколько видов сказок: романы, воображаемые истории о любви, войне, вымышленных интригах, детективы, буддийские рассказы, исторические рассказы, вдохновленные далекой эпохой Троецарствия (III в.) или более близким периодом Пяти Династий (X в.), которые были богаты героическими сражениями, наконец, басни, которые выдумывал сам рассказчик.

Распространение книгопечатания, доступ к культуре богатого слоя торговцев, которые мало ценили классическую литературу, считая ее слишком сложной и скучной, приводило к распространению новелл или, по крайней мере, их основных сюжетов. Романтическая литература на простом языке, которая на самом деле появилась только в правление династии Юань, а расцвела еще позднее, в эпоху Мин, зародилась именно в период Сун.

От этих первых рассказов до нас дошли «Романтическая история Пяти Династий» и два текста, которые стали источниками для создания самых знаменитых китайских романов. Первый, «История Сюань Хо», действие которого происходит в последние годы правления династии Северная Сун, в эпоху Мин послужил основой романа «Речные заводи» («Шуйху чжуань»). Он рассказывает о жизни и приключения 108 великодушных бандитов, защитников угнетенных, восставших против коррумпированного правительства. Второй текст содержит рассказ о долгом путешествии паломника Сюань Цзана (602–664) в поисках буддийских сутр. Это повествование, вдохновленное индийской фантастикой, после переработки и дополнения различными эпизодами превратилось в знаменитый занимательный роман «Путешествие на Запад» («Сиюцзи»), самое знаменитое фантастическое произведение китайской литературы, где этот жанр не входил в число самых распространенных.

И действительно, классические периоды китайской истории, когда страной руководили интеллектуалы, управленцы, образцы морали для народа, которым они управляли, были очень суровыми. Любой нонконформизм, любая экстравагантность, как в эпоху Тан, исходили от иностранцев или находили себе прибежище в иррациональных даосских и анархических течениях, необходимых и универсальных нишах, существование которых могло допустить репрессивное общество. Личность никогда не жила в настоящем, но всегда осознавала свое положение относительно прошлых или будущих поколений. В связи с этим повседневность, современность, приключение — все это не вызывало интереса. Хэн Май представляет собой интересный пример, когда рассказывает о китайской семье: личность находится в плену у рода, который требует от него все, так как только семья может возжигать ему жертвы после смерти, непременное условие блаженного состояния в потустороннем мире.

Без сомнения, именно поэтому китайская литература, полная резонерства, очень абстрактная, лишенная лирического выражения, долгое время обращалась к проблемам человека только через отражение судьбы умерших, т. е. через историю. В свою очередь, это благоприятствовало развитию аналитического мышления и интеллектуальной порядочности, но, возможно, провоцировало преждевременное истощение фантазии, слишком подчиненной работе летописца. Напротив, литература могла содержать ни с чем не сравнимый фермент критического и научного мышления, который благодаря такому автору, как Сыма Гуан (1019–1086), достиг вершин в своем развитии.

При помощи группы соратников Сыма Гуан составил обширное описание империи под властью правителя и реформатора Шэнь-цзуна, которое называлось «Зерцало всеобщее, управлению помогающее» («Цзы чжи тун-цзянь»).

Для начала Сыма Гуан составил обширный «черновик» в виде хронологической таблицы, в которую он включил уже существовавшие монографии и библиографические источники. Поскольку все элементы составляли связанное единое целое, то переписчик копировал их настолько полно, насколько это было возможным. Когда сюжет казалось невозможным изложить в обобщениях, указывались использованные источники. И наконец, если источники противоречили друг другу, историк должен был сделать выбор, который представлялся ему наиболее рациональным, делая примечание, в котором обосновывал свое решение.

Именно на основании этого огромного черновика, который, как говорили, полностью занимал две комнаты в доме Сыма Гуана в Лояне, он и создавал свое произведение. Он занимался долгими поисками несомненных доводов, таких как хронология, и того, что можно было узнать только с некоторой долей вероятности, как, например, характер человека и связи, существовавшие в обществе. Как и все китайские историки, он не видел, насколько огромным было количество самых разных нитей исторического полотна, людей и событий, которые, переплетаясь, создавали полноценную картину. Кроме того, Сыма Гуан не достаточно серьезно проверял достоверность используемых текстов. Однако он испытывал насущную потребность разъяснить принятые решения и выбранные мнения. Он стремился открывать истину шаг за шагом от известного к неизвестному. Таким образом, можно сказать, что он основал современную историографию.

Поэзия

В эпоху Сун не было такого интеллектуала, который хоть раз не выражал бы свои идеи при помощи поэтических ритмов. Из поколения в поколение молодые кандидаты на официальные должности обучались благодаря этой рифмованной игре, передающей информацию. Добившийся успеха в зрелые годы, политик одинаково хорошо умел передавать свои мысли как стихами, так и прозой. Вот почему история поэзии периода Сун позволяет понять общую историю династии, если смотреть на нее через жизнь человека. Сборники, составленные китайскими эрудитами XVIII в., позволили обнаружить, что в период между эпохами Тан и Сун произошел расцвет поэзии, так как количество поэтов, память о которых сохранилась в последующих веках, практически удвоилось. Впрочем, чтение сунских поэтов иногда оставляет ощущение, что их поэзия была безжизненной.

Писатели этого времени не переставали размышлять прозой, даже если свои мысли они выражали стихами. Такова, скорее всего, была самая яркая черта авторов середины XI в. Рассудительные, умеющие работать в серьезных жанрах, они чаще пользовались поэзией не для того, чтобы передать чувства, а чтобы лучше выразить свою мысль. Обыкновение передавать стихами то, что раньше говорилось прозой, быстро получило распространение, что иллюстрирует блестящая личность поэта Оуян Сю (1007–1072). Поэзия, ставшая повествовательной, приобрела рассудочность и объективность, но потеряла эмоциональность. Ученые размышления или живописные картины повседневной жизни привели к появлению искусного жанра стихосложения. Было написано бесчисленное количество поэм, которые никогда не могли сравниться с восторженностью, отличавшей поэзию предыдущей эпохи.

Мэй Яочэнь (1002–1060), чиновник-интеллектуал, происходивший из провинции Аньхой, дал первый импульс к созданию нового идеала поэзии, используя стихотворения-«лозунги», которым благоприятствовал моносиллабизм китайского языка: «ясность и простота» (пиндан) — вот что стало основным требованием к создаваемым стихотворениям. Оуян Сю, который восхищался поэтом, загорелся этой идеей:

Учитель Мэй приглашал того, кто чист и лаконичен,

и моет свои крепкие зубы в холодном потоке.

Он пишет стихи на протяжении тридцати лет,

а мы смотрим на него, как школьники…

Его новые поэмы сухи и суровы…

При первом чтении, это как поедание оливок:

чем больше вы их обсасываете, тем лучше становится вкус.

Достижению этой легкости могло помочь многое, и прежде всего язык, насыщенный просторечиями. Мэй Яочэнь через своего последователя Оуяна Сю стал основателем целой поэтической школы, и поэты эпохи Сун, в общем, стали избегать пышных, тщательно обработанных, ярких выражений, свойственных авторам эпохи Тан. Они отказались от драмы, отрицая существование исключительной связи, которая, как еще недавно считалось, объединяла поэзию и страдание.

Они следовали правилам хорошего вкуса, которые почитал Оуян Сю. Вот пример искусного описания созерцания стихами, вдохновленными прекрасным японским клинком:

В ножнах из благовонного дерева, украшенных кожей акулы,

смешивается желтое и белое — медь и бронза.

Сто слитков золота принесли они коллекционеру,

и тому, кто носит этот клинок, не страшны никакие демоны…

Я слышал, как говорили об этой стране,

там, на большом острове,

где почва богата, а нравы добры.

Когда Сю Фу [посол Цинь Шихуанди] совершил туда свое

путешествие,

книга документов не была сожжена,

и все сто ее глав должны сохраниться в Японии…

Классические тексты наших правителей прошлого

были спрятаны у варваров, вдали от бескрайних просторов

зеленых волн,

которые скрывают любые следы!

Это вызывает слезы на глазах.

Кто может рассказать о небольшом ржавом клинке?

Повествование, созерцание, простота, исполненная эмоций, но без мучительных возгласов — вот то, что объединяет поэзию периода Сун.

Чтобы развивать дальше поставленную им задачу, Оуян Сю изложил свои принципы Ван Аньши и Су Дунпо. Оба этих талантливых поэта следовали различными путями и превзошли своего учителя.

Ван Аньши родился в провинции Цзяньси; в 1042 г., в возрасте двадцати одного года, выдержал трудные правительственные экзамены. Этим он обнаружил свой талант, вызвавший внимание Оуяна Сю. Впрочем, молодой человек, казалось, хотел держаться в стороне от высокой политики. Несмотря на расположение мастера, до 1056 г. он предпочитал занимать провинциальные посты. Назначенный в столицу, Ван Аньши впервые встретился с Оуян Сю, по отношению к которому он всегда держался на значительном расстоянии. Это было правильным поведением, так как публичное недовольство, которое вызывал Ван Аньши, было доказательством его честности. Значимость Ван Аньши как политического персонажа часто заставляет забыть о том, что он был великолепным поэтом и теоретиком литературы. Доказательством этого служит то, что китайские историки вплоть до XX в. видели в нем только поэта.

Ван Аньши питал отвращение к Хань Юю и его языку, который он считал педантским, но восхищался Ду Фу, которого превозносил. Сухости повествователей он противопоставлял жар танской лирики, сборник которой он составил («Тан байцзя шисюнь»). Как человек своего времени, Ван Аньши скрывал свою меланхолию, поэтому самые непринужденные его описания приводили к размышлениям и тревоге.

В ночи я вижу тучи, не видно неба, звезд, луны.

Когда осядет пыль мрачного города,

зазвучит барабанный грохот ночной стражи.

Из комнаты доносятся песни последних клиентов,

они уже настолько пьяны, что не боятся снега.

В аллее раздаются плачущие голоса,

там другие люди, ветер доносит их глухие крики.

В тревоге и смущении человек встречает свою судьбу.

Радость или горе: что выбрать?

Вас увлекают идеи Чжуан-цзы и нелюдимость,

из-за которого он порвал связи с миром.

Возвращаясь с работы, вы приносите с собой вино,

касаетесь струн лютни, устанавливаете мольберт.

А я остаюсь сидеть один, ничего не делая,

перед голубой лампой, которая горит мигая.

Су Дунпо, молодой соперник Ван Аньши, происходил из провинции Сычуань. Сдав экзамены на степень в двадцать лет, в том же году, что и его младший брат, он утешал старого учителя, разочарованного непримиримостью Ван Аньши.

Неприязненное отношение этих двух групп привело к тяжелым последствиям: в 1079 г. Ван Аньши, находящийся у власти, лишил Су Дунпо поста, который тот занимал в Чжоцзяни, и отправил его в ссылку в провинцию Хубэй. Несколько лет спустя судьба объединила двух старых соперников в опале. Незадолго до смерти Ван Аньши Су Дунпо возглавил консервативную партию, которая сдала свои позиции после смерти Сыма Гуаня (1086). Но возвращение Су Дунпо было недолгим. В 1094 г. начались реформы императора Чжицзуна, что привело к новой ссылке поэта на далекий остров в Хайнани. В 1101 г., когда удача вновь вернулась к нему, Су Дунпо умер по дороге в столицу.

Эти собратья-враги и в политике и в литературе хорошо демонстрируют две основные тенденции, характерные для периода Сун, и противостояние характеров, которое часто определяло выбор той или иной школы. Если Ван Аньши во всем проявлял себя как сторонник испытаний и строгости, то Су Дунпо, напротив, называл себя поборником легкости и свободы. Даже проза последнего, которую просвещенная среда расценивала как стилизацию, была в его глазах всего лишь игрой случая: «Мои записи, как воды неиссякаемого источника, которые охватывают в конце земли. Они распространяются волнами по всей земле и увеличиваются, растекаясь на тысячу ли за день. Затем, когда они встречают холмы и скалы, они огибают их, создавая излучины, но я не знаю, как это происходит. Все, что я знаю, это то, что они идут туда, куда должны идти, останавливаются там, где должны остановиться. Это все. Всего остального я не понимаю и сам».

Су Дунпо, мастер легкой кисти и неиссякаемого остроумия, остается самым знаменитым поэтом своей эпохи, несмотря на сложную политическую карьеру. Он возродил такие древние жанры, как фу, содействовал изменению стихотворного размера цы, традиционно предназначавшегося только для поэм о любви, обычно весьма непристойных. Вместе с безмятежными стихами, жизнь протекала тихо.

Я день и ночь стремлюсь к Янцзыцзян и к морю.

Листья клена, тростник, цветы опадают — бесконечное

видение.

Глядя на широкой Хуэй, не могу я сказать,

далеко или близко от меня небо.

Зеленые холмы поднимаются и опускаются вместе с кораблем.

Шоучжоу: я вижу уже пагоды и белые камни,

хотя короткие весла еще не пронесли нас вокруг холма [Желтых Листьев].

Волны успокаиваются, ветер стихает —

я готовлюсь причалить.

Мои друзья долго не исчезают в дымке рассвета.

Однако эти мирные картины не заставили замолкнуть в сердце поэта свойственную ему тревогу:

Наша жизнь на этом свете,

что она напоминает?

Полет гусей, которые опустили свои лапки на снег,

оставив на нем отпечатки.

Улетевший гусь, куда он направится:

на запад или на восток?

Личность Су Дунпо, которая и сегодня кажется выдающейся, несмотря на время и непреходящую меланхолию, отразившуюся в его стихах, привлекла к себе многих последователей. Традиция особенно выделяет четверых. Самым интересным из них был Цинь Гуань (2-я пол. XI в.) — певец сельской действительности. Ее когда-то воспевал и Тао Юаньмин (365–427), который вдохновил поэтов эпохи Сун на серию небольших бодрых и простых стихотворений:

Петух поет о пробуждении утра.

Яркий свет рассеивает туман.

Свежо веселое весеннее небо.

Магнолия цветет на виднеющихся холмах.

На пустынном лугу фазан чистит свое сверкающее оперенье.

Вышла молодежь, неугомонная, как быстрые тучи.

Старик, как сова, ссутулившись, в одиночестве сидит на корточках.

Блестит не просохшая после дождя желтая земля.

Ветер опять гонит тучи пыли.

Мало-помалу собирается вся деревня,

приветствуя друг друга со своих полей.

Гадатель предсказывает хороший месяц.

Так примемся за работу!

Теснота и шумность растущих городов в некоторой степени объясняет постоянное возвращение к старой теме буколического мира. Без сомнения, еще больше, чем в прошлом, люди эпохи Сун осознавали цену урбанизации. Цинь Гуань и сам приобрел суровой опыт жизни в городе: он был назначен чиновником архивов столицы, получал низкое жалованье, которого ему хватало только на убогое жилище и питание впроголодь. Впрочем, он никогда не впадал в отчаяние. В эту эпоху философского обновления и материального прогресса люди всегда сохраняли надежду, наличие которой всегда позволяет с первого взгляда отличить произведение, написанное в период Сун, от произведений, созданных в предыдущие эпохи.

О покое сто лет спустя писал и Лу Ю (1125–1210), самый знаменитый поэт периода правления династии Южная Сун. Он вел необременительную жизнь чиновника, мечтал об отвоевании севера и закончил тем, что удалися в деревню в надежде на созерцательную жизнь, которую он ценил достаточно высоко:

Не смейся над тем, что мутно крестьянское вино,

приготовленное на зиму.

Если год был благополучным,

для гостя найдется в достатке и домашняя птица, и свинья.

Гора над горой, река за рекой —

ты сомневаешься, найдешь ли путь.

Тень от ив, восхитительные цветы —

вот еще одна деревня.

Процессия с флейтами и барабанами —

весенний праздник божества Земли приближается.

Наивная простота одежд и причесок —

здесь еще живы обычаи древних времен.

В будущем, если мне позволит судьба,

я брошу дела и буду наслаждаться светом луны.

Я возьму посох и глухой ночью пойду

искать ночлег у дверей крестьянской хижины.

Единственным автором этого времени, который сумел передать все оттенки печали, была женщина, величайшая китайская поэтесса Ли Цинчжао (ок. 1084–1140). Она родилась в смутные времена отступления на Юг, бежала туда вместе со мужем, взяв с собой произведения искусства, которые они собирали. Неожиданная смерть спутника жизни вызвала у нее отчаяние, которое она выразила в сентиментальных строках жанра ци:

Грусть в сердце. И смятенье дум.

Тревожит каждый звук.

Холодный мир вокруг угрюм,

И пусто все вокруг.

Луч обласкал — и вновь темно,

И холодно опять.

С ненастным ветром и вино

Не может совладать.

Красавицы эпохи Сун

Наши представления о китайской женщине как о существе, заточенном в своем доме и неведающем красоты мира, несомненно, навязаны европейцами, которые столкнулись в XIX в. с Китаем, находящимся под властью маньчжуров. В домонгольском Китае, значение которого во всем хорошем, как и во всем плохом, было так важно для всей Азии, положение женщины не было столь низким, как это произошло позднее, в Китае династии Мин, когда началось возрождение архаичного и бескомпромиссного конфуцианства. Впрочем, художники династии Тан больше восхваляют качества хорошей супруги, хозяйки дома, придворной дамы и ее удовольствий, однако в живописи эпохи Сун появляется образ женщины одновременно красивой и образованной. На рисунке изображена женщина, сидящая у стола; рядом с зеркалом находится туалетный ларец, а также книги и картины — две страсти образцового интеллектуала.

Печальный голос слышен мне:

«Наш старый друг, прощай».

То гуси где-то в вышине

Летят в далекий край.

Здесь было много хризантем,

Цвели — и отцвели.

О них кто вспомнит и зачем?

Валяются в пыли.

Я у окна чего-то жду,

И скорбь меня гнетет,

А тут еще, как на беду,

Дождь без конца идет.

Утун, промокший до корней,

И сумеречный свет.

И в небе, как в душе моей,

Просвета нет и нет.[113]

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Литература

Из книги Категория вежливости и стиль коммуникации автора Ларина Татьяна Викторовна

Литература Besemeres, Wierzbicka 2007 – Translating lives: Living with two languages and cultures / M. Besemeres, A. Wierzbicka, eds. St. Lucia: University of Queensland Press, 2007.Gladkova 2007 – Gladkova A. The journey of self-discovery in another language // Besemeres, Wierzbicka 2007. P. 139–149.Hoffman 1989 – Hoffman E. Lost in translation: A new life in a new language. N. Y.: Dutton, 1989.Pavlenko 2005 – Pavlenko A. Emotions and multilingualism. Cambridge: Cambridge


Литература

Из книги Риторика и истоки европейской литературной традиции автора Аверинцев Сергей Сергеевич

Литература


Литература

Из книги Слово — письмо — литература автора Дубин Борис Владимирович


Словесность классическая и массовая: литература как идеология и литература как цивилизация[*]

Из книги Дагестанские святыни. Книга первая автора Шихсаидов Амри Рзаевич

Словесность классическая и массовая: литература как идеология и литература как цивилизация[*] В тематике данной статьи для автора пересеклись три линии развития культурных процессов в сегодняшней России. С одной стороны, буквально у нас на глазах происходит очередное


Литература

Из книги И время и место [Историко-филологический сборник к шестидесятилетию Александра Львовича Осповата] автора Коллектив авторов


Литература

Из книги Визуальное народоведение империи, или «Увидеть русского дано не каждому» автора Вишленкова Елена Анатольевна

Литература Берков / Берков П.Н. «Хор к превратному свету» и его автор // XVIII век. М.; Л., 1935. <Сб. 1>. С. 181–202.Бильбасов / Бильбасов В.А. История Екатерины II. Берлин, 1900. T. II.Волков / Ф. Г. Волков и русский театр его времени: Сб. материалов. М., 1953.Гольдони / [Гольдони К.] Обращенный мир,


Литература

Из книги автора

Литература Арцыбашев / Арцыбашев Н. Рогнеда, или Разорение Полоцка // Северный вестник. 1804.Батюшков / Батюшков К.Н. Опыты в стихах и прозе. М., 1977.Белинский / Белинский В.Г. Полное собрание сочинений: В 13 т. М., 1953–1959.Востоков / Востоков А.Х. Стихотворения. Л., 1935-Жидков / Жидков Г.В.


Литература

Из книги автора

Литература Арнольд / Воспоминания Юрия Арнольда. М., 1892. Вып. 1.Башуцкий / Башуцкий А.П. ПанорамаСанктпетербурга. СПб., 1834. Ч. 3.Бродский / Бродский Н.Л. Комментарий к роману А.С. Пушкина «Евгений Онегин». М., 1932.Булгарин 1824 / Булгарин Ф. Прогулка по тротуару Невского проспекта //


Литература

Из книги автора

Литература Вольперт 1998 / Вольперт Л.И. Пушкин в роли Пушкина. М., 1998.Вольперт 2004 / Вольперт Л.И. Казот //Пушкин: Исследования и материалы. СПб., 2004. T. XVIII/XIX: Пушкин и мировая литература: Материалы к «Пушкинской энциклопедии».Вольперт / Вольперт Л. Лермонтов и французская


Литература

Из книги автора

Литература Аллер / Описание наводнения, бывшаго в Санктпетербурге 7 числа Ноября 1824 года / Издал Самуил Аллер. СПб., 1826.Батеньков / Батеньков Г.С. Сочинения и письма. Иркутск, 1989. Т. 1: Письма (1813–1856).Вайнштейн, Павлова / Вайнштейн А.Л., Павлова В.П. Декабристы и салон Лаваль //


Литература

Из книги автора

Литература Ацаркина / Ацаркина Э.Н. Александр Осипович Орловский, 1777–1832. М., 1971.Дарнтон / Дарнтон Р. Великое кошачье побоище и другие эпизоды из истории французской культуры. М., 2002.Мильчина / Мильчина В.А. Россия и Франция: Дипломаты. Литераторы. Шпионы. СПб., 2004.Мильчина,


Литература

Из книги автора

Литература Аксаков / Аксаков С.Т. Полное собрание сочинений. СПб., 1886. Т. 4.Гозенпуд / Гозенпуд А. А. А.А. Шаховской // Шаховской А.А. Комедии. Стихотворения. Л., 1961.Греч / Греч Н.И. Исторический взгляд на русский театр до начала XIX столетья // Русская Талия… на 1825 год. СПб., 1825. ДВ /


Литература

Из книги автора

Литература Гиллельсон / Гиллельсон М.И. П.А. Вяземский: Жизнь и творчество. Л., 1969.Гулин / Гулин А.В. «Я все еще ратоборствую на Бородинском поле…» (П.А. Вяземский – прототип и критик «Войны и мира») // Толстой И О Толстом. М., 2002. Вып. 2.Де-Лазари / Де-Лазари К.Н. Невозвратное


Литература

Из книги автора

Литература Адоньева, Герасимова / Современная баллада и жестокий романс / Сост.С. Адоньева, Н. Герасимова. СПб., 1996.Архипова / Архипова А.С. Как погибла Оля и родился фольклор // Сценарии жизни – сценарии нарратива:Сб. статей в честь 65-летия С.Ю. Неклюдова (в печати).Бахтин /


Литература

Из книги автора

Литература AT / Архив братьев Тургеневых. Leipzig, 1976. Вып. 6: Переписка А.И. Тургенева с кн. П.А. Вяземским.ВРП / Вольная русская поэзия первой половины XVIII – первой половины XIX века. Л., 1970.Грибоедов / Грибоедов А.С. Сочинения. М.; Л., 1959.Григорьев / Григорьев Ап. Сочинения: В 2 т.


ЛИТЕРАТУРА

Из книги автора

ЛИТЕРАТУРА 1. Alpers S. The Art of Describing: Dutch Art in the Seventeenth Century. Chicago: University of Chicago Press, 1983. XXVII, 273 s.2. Altiery C. Canons and Consequences: Reflections on the Ethical Force of Imaginative Ideals. Evanston, Il.: Northwestern University Press, 1990. Х, 370 р.3. Anthropology and the Colonial Encounter / ed. T. Asad. London: Ithaca Press, 1973. 281 p.4. Atkinson J., Walker J. A Picturesque Representation of the Manners, Customs and