Глава седьмая ДЕТИ

Глава седьмая ДЕТИ

Детей в Париже и предместьях рождается больше, чем в других городах Франции. У французских жительниц Иль-де-Франс в среднем один-два ребенка, у эмигранток более трех. Независимо от количества чад всем работающим мамам приходится думать о том, куда их пристроить. Ранним утром на парижских улицах можно увидеть трогательную картину: колонна малышей направляется на прогулку с двумя воспитательницами — одна впереди, другая замыкающая. Все карапузы держатся за длинную веревочку, чтобы не отбиться, воспитательницы что-то им лепечут, маленькие человечки серьезно их слушают. Любой житель Парижа знает, как много перенесли родители этих карапузов, прежде чем те смогли взяться за заветную веревочку. Спрос на ясли велик, мест не хватает, работающие парижанки предусмотрительно записывают туда своего малыша еще до рождения. Ясли от департамента или предприятий принимают до шестидесяти детей. Ассоциации родителей создают родительские ясли на двадцать ребят, и мамы по очереди занимаются малышами вместе с воспитательницей.

В ожидании свободных мест в яслях родители обращаются к толстым, медлительным негритянским и арабским няням или к юным девушкам — бебиситтерам. В давние времена бебиситтером подрабатывала одна моя русская приятельница. Нам было чуть больше двадцати лет, но если я уже стала (пусть и достаточно бестолковой) мамой, то она безуспешно наводила порядок в личной жизни, мечтала об актерской карьере, проходила нескончаемые кастинги, а по вечерам сидела с малышами. Забежав как-то ко мне в гости, поделилась впечатлениями о вечере с очередным «бебе». Малыш кричал, моя подруга принялась его подкидывать, чтобы развеселить, но не заметила веревки для сушки белья, протянутой в кухне. Ребенок ударился об нее головенкой, и на хрупкой черепушке отпечатался след. «Ольга, ты представляешь, вмятина не проходила, сколько я ему ни массировала голову! — делилась она, делая страшные глаза. — Слава богу, родители пришли с вечеринки уставшие и ничего не заметили». Подруга была начитанной девушкой с высшим образованием и прошла «стажировку» с младшим братом. Чего можно ожидать от остальных бебиситтеров? Предусмотрительные мамы высматривают бебиситтеров среди дочек соседей или друзей — это безопаснее. Есть еще «filles au pair» — желающие выучить французский язык барышни из соседних Германии, Англии и Голландии. За минимальную плату и проживание они занимаются с малышами и водят старших детей в школу.

Школа во Франции начинается рано. Уже в три года французские дети идут в 14-й класс (во Франции обучение отсчитывается в убывающем порядке). Первые четыре года обучения проходят в садике (?cole maternelle) из четырех классов. TPS — очень маленькая секция, PS — маленькая секция, MS — средняя секция и GS — большая секция. Затем приходит черед начальной школы (?cole ?l?mentaire), в которой дети проводят пять лет, и классы называются СР, CE1, СЕ2, СМ1, СМ2. В коллеже (College) ребята учатся с 6-го по 3-й класс. В лицее последние три года, со 2-го класса по выпускной (Terminal).

Перед всеми родителями встает вопрос, какую школу выбрать: государственную или частную. Государственная бесплатна, но если семья живет в неблагополучном парижском округе, в классе может оказаться много детей из эмигрантских семей. О предместьях и говорить не приходится. Одна моя знакомая учительница начальных классов из предместья Обервилье испуганно делилась в начале очередного учебного года: «Ольга, у меня из тридцати ребятишек только трое говорят по-французски. Остальные лопочут по-арабски или на африканских диалектах. Я не представляю себе, как с ними общаться!»

Обучение в частных школах, которые делятся на католические и светские, стоит от нескольких сотен евро в год до нескольких тысяч — цена зависит от статуса школы. В случае, если программа частного учебного заведения мало отличается от программы школы государственной, то государство выделяет ему деньги из бюджета и родители платят меньше. Это так называемые школы с контрактом (?coles sous contrat). Если же руководство школы оригинальничает, то государство умывает руки, и родителям приходится платить значительно больше. Такие независимые школы называются школами вне контракта (?coles hors contrat). При частной католической школе есть часовня, а то и церковь со священником. Детям преподается Закон Божий, организуются паломничества в монастыри и святые места. Есть католические школы, где и преподавание большинства предметов ведется монашками. В такой школе для девочек учится и моя дочь Алиса. Сент-Мари де Нёйи разместилась в старинном четырехэтажном здании с высочайшими потолками. Заведение это придерживается государственной программы обучения и благодаря этому пользуется государственными субсидиями, но методы преподавания здесь заметно отличаются от государственных.

Религиозная община Святого Франсуа Ксавье, тесно связанная с иезуитами, занимается обучением девочек от трех до восемнадцати лет. Монахинь ученицы называют «мадемуазель». Самая главная «мадемуазель» выполняет функции директора, остальные преподают. Несколько предметов отданы замужним дамам. Все они верующие, из хороших семей, примерные матери — отбор жесточайший. Результаты выпускных экзаменов в этом заведении прекрасные, девочки продолжают учебу, получают престижные дипломы, легко находят работу, но крупных руководителей из них не получается — из-за строгих правил пропадает инстинкт «лидера». Перед началом учебного дня ученицы молятся в школьной часовне. Форма одежды строга: до двенадцати лет синие халатики, потом скромные джемперочки, классические джинсы или юбочки ниже колен. Горе явившейся в мини-юбке. Когда одноклассница дочери пришла в высоких сапогах и коротенькой юбке, мадемуазель велела ей встать на стул посреди класса и обратилась к остальным: «Соизвольте посмотреть, как нельзя приходить в школу Сент-Мари!» Ученица стояла с пунцовыми щеками и чуть не плакала. В XIX веке все было еще строже. В школе сестер Сен-Венсан де Поль в 12-м округе в 1865 году сестра Габриэла выстраивала непослушных девочек от 4 до 12 лет в ряд и каждой щипала нос нагретым докрасна пинцетом. Почти все оставили на кончике пинцета кусочки кожи. Разразился скандал, и сестру Габриэлу… перевели в другую школу.

За последние десять лет спрос на католические школы заметно вырос. Ежегодно из-за нехватки мест они вынуждены отказывать 25 тысячам учеников. В Париже ситуация особенно плоха. «Мы лопаемся!» — признаются в дирекции католического образования. В престижные школы Фран-Буржуа, Фенелон, Станислас, Массийон, Сент-Клотильд, Поль Клодель, Нотр-Дам де Сион и Ларошфуко очередь на два-три года вперед. Директриса школы Сен-Мэрри в 4-м округе Жоэль Танги мечтает расшириться, директор Сен-Жан де Пасси в 16-м округе признается: «В 2005 году я впервые вынужден был записать в классы более 36 учеников, но при таком количестве ребят педагоги не в состоянии обеспечить качество обучения. Теперь решили отказывать ученикам, нежели впихивать их в школу с „язычком“». В католических школах Франции учится два миллиона детей — каждый пятый ребенок Родители предпочитают католическое образование государственному из-за качества обучения и умения тамошних педагогов воспитывать ребят в традициях уважения старших и послушания. Хотя далеко не все государственные школы плохи. Многое зависит от округа, в котором школа находится.

В государственных школах благополучных округов и предместий и успеваемость хорошая, и хулиганов нет. А в 10,18,19 и 20-м округах многие из учебных заведений оставляют желать лучшего. Все педагоги государственных школ живут под постоянной угрозой сокращений. 29 апреля 2008 года министр образования Ксавье Даркос предложил реформу, один из пунктов которой — сокращение 11 200 рабочих мест в национальном образовании. Министр оправдывается, объясняя, что сокращения эти касаются лишь педагогов, чьи предметы не востребованы (как русский язык или латынь), и что во Франции на каждого учителя приходится всего 10 учеников. Учащиеся школ и лицеев и их родители оперируют другими статистическими данными: все больше учеников остаются на второй год, каждый шестой ученик шестого (по-российски четвертого) класса плохо считает и читает. Но министр непреклонен — сокращения будут. Французские журналисты даже придумали новый термин — «силлогизм Даркоса»: 1. В большинстве европейских стран учителей меньше, чем во Франции. 2. Несмотря на это, школьные результаты в них значительно лучше, чем во Франции. 3. Соответственно, во Франции надо сократить количество преподавателей и успеваемость повысится. Конфликт то и дело приобретает угрожающий размах. 24 января и 15 мая 2008 года, как и в предыдущем году, 25 тысяч учащихся вышли в Париже на демонстрацию, выступая против реформы. Собравшись у Люксембургского сада, дошли до бульвара Инвалидов и были разогнаны полицией слезоточивым газом. То и дело бастуют и педагоги. За четверть века мало что изменилось.

Из дневника Юлиана Семенова: «Будет всеобщая забастовка учителей коллежей и школ. Сейчас учитель ведет 60 учеников вместо 35. Нет достаточного оборудования для школ, и заработок в общем относительно невысокий — тысяча, тысяча двести франков в месяц, что соответствует 200 рублям. Если учесть, что третья часть уходит на квартиру, то их требование понятно». Сейчас средняя зарплата школьного учителя 1400–1800 евро. Учитывая подскочившие цены, это мало.

…Татьяна Кларсфельд преподавала русский язык сорок лет. Отец и мать ее родились в России, отец погиб, сражаясь в Сопротивлении. Дома у Татьяны на полках русские книги, она переводит для французских издательств российских авторов и ходит на русские концерты и спектакли. Двадцать лет назад Татьяна пригласила меня на свой урок в коллеже 16-го округа. Подростки слушали ее с интересом, разговаривала она с ними доброжелательно, но без заигрываний. Урок пролетел быстро и интересно… Первый свой класс Татьяна получила в 1950 году. Было ей девятнадцать. Для плачущих по прекрасной старине и идеальным детям у Татьяны припасена правдивая история. Каждый четверг она выводила учениц на прогулку в парк. «Будьте внимательны, милочка, — предостерегла ее старшая коллега перед первой прогулкой, — не разрешайте девочкам уходить в кусты». — «Почему?» — удивилась Татьяна. «Они там показывают гениталии старикам из соседних домов, те неплохо за это платят».

— Конечно, школа находилась в достаточно специфическом 18-м округе, — добавляет Татьяна, — артистизм, богема и так далее, но я была шокирована.

— Чем сегодняшние парижские дети отличаются от тогдашних?

— Раньше дети уважали учителей, а теперь они с нами почти на «ты». Очень агрессивны между собой. У моей приятельницы, жившей в 20-м округе, голубоглазый светловолосый сын ходил в тамошнюю школу, и арабские и чернокожие одноклассники постоянно его избивали. Мальчик возвращался домой в синяках, пока мама не перевела его в школу в 6-м округе.

— Что делать педагогу с агрессивными учениками?

— Сын моей приятельницы, преподающий в неблагополучном предместье, пытается установить со своими учениками диалог. Ребята его любят и говорят откровенно. Однажды поинтересовались, сколько он получает. Услышав ответ, захохотали: «Ты зарабатываешь в месяц столько, сколько мы за два часа — продавая наркотики!»

— А куда смотрит полиция в этих районах?

— Полиция в них боится заходить! Да и не в полиции дело. Когда я только начала преподавать, у нас в младших классах велись уроки нравственности. Детям объясняли — каждый ответствен за то, что он делает. Рассказывали о рабочем, плохо закрутившем гайку при постройке моста и ставшем виновником его падения и гибели людей. Ученики понимали, что надо отвечать за свои поступки и работать на совесть. Но после 1968 года эти уроки упразднили, а они могли бы реально помочь.

…Мало кто теперь помнит, что события 1968 года (французы старшего поколения называют их революцией) начались из-за требования студентов и студенток университета Нантера разрешить им общаться вечером, строгие правила тамошнего общежития это категорически запрещали. Дирекция отказала, и 22 марта студенты захватили здание администрации и составили «Манифест 142-х». Дальше события развивались с возрастающей скоростью. 3 мая 500 студентов захватывают здание Сорбонны в 5-м округе. Полиция насильно их эвакуирует. Изгнанные начинают строить баррикады на соседних бульварах. Полиция избивает их дубинками, обливает водой из брандспойтов и бросает в участки, но волнения не затихают, а захватывают всю Францию. Кварталы, прилегающие к Сорбонне, напоминали в те дни поле боя: разбитые витрины, сожженные машины, вывороченные мостовые. Даже мудрый генерал де Голль растерялся и уехал на несколько дней из столицы. Вскоре он ушел в отставку, студенты отвоевали многочисленные права, но, вместе с устаревшими циркулярами, выбросили «на свалку» замечательные моральные принципы. Сейчас понятно, что все позитивное, что принес май 1968 года, не компенсирует их потерю. Об этом Татьяна Кларсфельд говорит особенно увлеченно:

— Ученики получили право открыто критиковать педагогов, на какое-то время были упразднены оценки и забыто понятие «авторитет». Раньше мы чествовали хороших учеников, наказывали плохих. Когда кто-то делал глупость, его поведение обсуждалось, теперь же этого нет. Помню, когда я зашла после летних каникул 1968 года в класс, ученики встретили меня критикой: и преподаю я не так, и веду себя с ними не этак. Я согласилась: «Вы правы. А теперь кто хочет на мое место?» Один смельчак сел за учительский стол. Минут пять повертелся, потом сник «Я не знаю, что делать». — «А зачем же тогда критиковал? Ругать проще простого. Возвращайся за парту и начинай работать».

— Что вы думаете о телесных наказаниях?

— Во Франции они давно запрещены, но, по-моему, в некоторых ситуациях легкая пощечина не помешает. Я так однажды и поступила.

— Что натворил ваш ученик?

— Моя ученица. По-хамски ответила и, получив пощечину, вышла из класса. В конце урока явилась: «Вы не имели права! Телесные наказания отменены!» — «А ты имела право грубить? Дай-ка мне дневник (во Франции он называется „карнет де корреспонданс“. — О. С.), я напишу твоим родителям о произошедшем». — «У меня его нет!» — «Как так?» Я взяла папку и его нашла. «Если ты абсолютна права, почему прячешь дневник?» Ученица испуганно выпалила: «Потому что если мои родители узнают, как я с вами разговаривала, то сами дадут мне оплеуху!» Тут я заглянула на первую страницу дневника и все поняла: мама девочки была преподавателем в школе, папа — профессором университета.

…Осенью 2007 года учитель дал пощечину ученику, назвавшему его сволочью, а вечером был арестован папой-полицейским. Блюститель порядка требовал, чтобы педагог публично извинился. Тот отказался. Начался суд, учителя приговорили к небольшому штрафу. Полицейский был разочарован. Негласная война между учениками и педагогами идет по всей Франции. Недавно мальчик из неблагополучной семьи обвинил учителя в том, что тот выбил ему зуб. Родитель побежал жаловаться в полицию. Учителя арестовали и ночь продержали в участке. Наутро 38-летний педагог повесился. А медицинская экспертиза обнаружила, что парень наврал, учитель его и пальцем не тронул. Против лгуна возбуждено дело…

Педагог Себастьян Клерк проработал восемь лет в лицее департамента Сена-Сен-Дени и опубликовал книгу «На помощь! Спасем нашу школу!». В ней он рассказал о своих кошмарных буднях. Постоянный шум на уроке, звонки мобильных телефонов, болтающие ученики, их ответы учителю: «Эй, вы! Не заводите вашу пластинку. Сейчас не время!» (У ученицы плохое настроение.) «Со мной нельзя так разговаривать, месье, иначе это может плохо закончиться!» (Ученик, знаменитый своей агрессивностью.) Хамство учителям, рэкет старших по отношению к младшим и драки повсеместны. Из-за этого в 2000 году министр Клод Аллегр направил в школы для дополнительного контроля 20 тысяч молодых помощников-преподавателей, но справляться с хулиганами все сложнее. Теперь министр Даркос хочет установить перед школами турникеты, распознающие металлические предметы (некоторые ребята приходят в школы с ножами), и обыскивать учеников на предмет наркотиков.

Но оставлю хулиганов и вернусь к образованию. Доучившись до 2-го (по-нашему до 8-го) класса, все ученики оказываются перед выбором: продолжать обучение в коллеже или выбрать профессиональный лицей (нечто вроде наших ПТУ) и за три года получить профессию. Часто такой лицей выбирают ребята из скромных семей или те, у кого плохие отметки. Остальные решают, что их сердцу милее: литература и языки, экономика или точные и естественные науки. Первых отправляют в литературный класс, где математика сведена к минимуму и большая часть времени посвящена чтению книг и изучению иностранных языков. Вторых в экономическо-научный класс, где обучают экономике, языкам, математике и, самую малость, истории и литературе. Третьих — в научный класс, где отдается предпочтение математике, биологии и химии. Через три года их ждут государственные выпускные экзамены, называемые во Франции baccalaur?at. Каждый год сертификат бакалавра, дающий право записаться в университет, получает пол миллиона молодых французов. В 1996 году армейская служба была отменена и «косить» от армии молодым французам не приходится. Остается лишь выбрать высшее учебное заведение. На хорошем счету у парижан Сорбонна. Самыми уважаемыми факультетами считаются факультет права (АССАС) и экономики (Дофин), очень ценится факультет медицины. Отсев на них беспощадный. У будущих юристов после экзаменов в конце первого года отсеивают каждого третьего. У медиков — больше половины студентов. Им разрешено остаться на второй год — но только один раз, а потом они обязаны перейти на другой факультет.

…Утро студентов начинается рано. В 8 часов на платформу вокзала Нантер-Университет из вагонов выходят толпы молодежи. Одни приехали из роскошных предместий Нёйи и Ле-Везине, другие — из скромных 19-го и 20-го округов, но всех объединяет одна мысль — не опоздать к началу лекций в 8.30. На территории университета ухоженные газоны, камеры видеонаблюдения, огороженные спортивные площадки, охранники у входа. Ничто уже не напоминает о революционных дебатах сорокалетней давности. И теперешние студенты более спокойны и выдержанны, не ищут смысла жизни, не философствуют, как их дедушки и бабушки. Для них главное — получить диплом и найти работу, потому что безработица сегодня во Франции больше, чем сорок лет назад. Но проблемы у студентов остались прежними: нехватка денег, дороговизна жилья. Во Франции в университетах учатся два миллиона студентов — 80 процентов из них вынуждены работать, чтобы платить за обучение. Половина не выдерживает нагрузки и после первого года учебу бросает.

Самья (19 лет) на первом курсе экономического факультета. После учебы дает частные уроки, подрабатывает продавщицей… Николя (23 года) делит студио с приятелем, одному не по карману. Готовит диплом и надеется найти место учителя истории. Бенуа (22 года) тоже изучает историю. Чтобы заплатить за жилье, он в пятницу, субботу и воскресенье работает в ресторане «Фланч». Шесть часов безостановочной вечерней беготни приносят ему в конце месяца 550 евро. 400 евро получает его невеста, подрабатывая после учебы бебиситтером. Студио стоит 650 евро, на жизнь остается совсем мало… Почти у всех студентов половина бюджета уходит на оплату частного жилья — на два миллиона учащихся по Франции региональные университетские центры выделили лишь 150 тысяч студио. Стипендии получают только 500 тысяч студентов, а нуждаются в них большинство. За последние тридцать лет ситуация не особо изменилась.

Из дневника Юлиана Семенова: «24 ноября 1973 года три тысячи студентов прошли по улицам Парижа, чтобы выразить протест против условий учебы и жизни. Они несли плакаты с требованием увеличить государственные расходы на высшее образование, предоставить больше стипендий и учебных помещений. Во Франции только один студент из десяти получает стипендию. Каждый второй студент вынужден работать, чтобы продолжать учебу, два студента из трех не имеют возможности закончить высшее учебное заведение».

Студенческие волнения иногда заканчиваются трагедиями. В ночь на 6 декабря 1986 года Латинский квартал был заполнен полицейскими — они разгоняли манифестацию лицеистов, выступавших против очередной реформы министра Алена Деваке. Поль возвращался домой и, заметив юношу, убегающего от полицейских на мотоциклах (их во Франции называли вольтижерами), предложил ему спрятаться в своем подъезде. Разгоряченные погоней полицейские взломали дверь подъезда, набросились на молодых людей с дубинками и зверски избили. Поль выжил, а юноша Малик Уссекин умер. Тогдашний министр внутренних дел от правых — крепкий старый корсиканец Шарль Паскуа с жестким взглядом иссиня-черных маленьких глаз и южным акцентом — полицейских прикрыл. В журналы с его подачи была заброшена «деза»: мол, сестра погибшего занималась проституцией, а сам Малик имел неприятности с правосудием. Заместитель министра Робер Пандро публично заявил семье Малика: «Если бы мой сын проходил лечение диализом, я бы запретил ему выходить ночью на улицу валять дурака». В ответ на это заявление по улицам Парижа прошли манифестации студентов с плакатами: «Если бы мой отец был министром, я бы запретил ему нести чушь!» Лишь через четыре года убийцы в погонах были осуждены (условно), а группы вольтижеров распущены…

Заветная мечта всех французских родителей — несколько высших учебных заведений, называемых Большие школы (Grandes ?coles). Это основанная королем в 1747 году Школа мостов и шоссе (Ponts et chausses), готовящая высочайшего уровня инженеров, и Школа шахт (?cole des mines); открывшиеся в 1793 году Школа общественных работ (?cole des travaux publics) и Политехническая школа (?cole Polytechnique); основанная в 1794 году Высшая нормальная школа (?cole normal sup?rieur), выпускающая элитных преподавателей литературы и философии. Самой престижной считается основанная в 1945 году де Голлем Национальная школа администрации — ЭНА (ENА). Ни одно учебное заведение во Франции не пользуется большим влиянием. Из ее стен вышли президент Жискар д’Эстен и четыре премьер-министра: Кув де Морвиль, Жак Шабан-Дельмас, Мишель Рокар и Ален Жюппе. 80 процентов ее дипломников заняли самые высокие посты во французской администрации, а некоторые стали наиболее компетентными боссами: Луи Швейцер возглавил «Рено», Мишель Пеберо — «БНП-Париба», Даниэль Бутон — «Сосьете женераль», Жан Шарль Наури создал компанию «Эрис». Каждый год премьер-министр резервирует для новых выпускников 110 самых интересных рабочих мест.

Попасть в ЭНА очень трудно. Следует представить диплом одной из Больших школ или две университетские «корочки». До вступительных экзаменов все кандидаты в течение года проходят подготовительные курсы в Институте политических исследований. Кандидаты делятся на три группы. 55 мест отведено ученикам моложе 28 лет. 45 мест для 35-летних, не менее пяти лет проработавших на государственной должности, и десять мест для кандидатов моложе сорока лет с восьмилетним стажем работы. Вступительные экзамены начинаются с пяти пятичасовых письменных заданий. Кандидаты демонстрируют знание экономики, права, политики и языка. Темы сочинений могут быть следующими: «Последние реформы Европейской комиссии» или «Место контракта в административном праве». Пять из семи кандидатов отсеиваются, а оставшиеся допускаются к трем собеседованиям по 30 минут каждое. Последнее, самое злодейское, называется Большое О (от французского слова «oral» — устный). Тут задаются каверзные вопросы типа: «Следует ли индексировать минимальную зарплату в соответствии с экономическим ростом?» или «Какие черты моего характера помогут мне в дипломатической деятельности, а какие помешают?». Прошедшие этот экзамен становятся студентами самого элитного учебного заведения Франции с ежемесячной стипендией в две тысячи евро. Большинство из них — парижане из многодетных католических семей, безукоризненно воспитанные и выдержанные. Женщины из этой команды практически исключены — их всего 5 процентов.

Программа обучения рассчитана на 27 месяцев и начинается с двух шестимесячных стажей в префектуре, посольстве или международной организации. Шесть самых способных выпускников получат места в Инспекции финансов — своеобразном административном Эвересте страны (не путать со скромными налоговыми инспекторами). Остальные удовольствуются Государственным советом и Счетной палатой. Но все без исключения станут элитой, уверенной в своей правоте, превосходстве и безнаказанности.

У каждого инспектора финансов есть телефонный справочник с номерами и адресами 398 коллег. Ежегодно инспекторы встречаются на коктейле в одном из парижских «замков» — министерстве или Банке Франции, а брат и дядя финансовых инспекторов аббат де Шанделар служит мессу в память о почивших коллегах в церкви Сен-Жермен Оксерруа. Дружная гвардия, всегда готовая поддержать своих. Энарки (как называют выпускников ЭНА) сформированы для того, чтобы быть высокопоставленными государственными служащими в централизованной иерархичной системе, и мало задумываются о других. Оттого, оказавшись во главе крупных банков или компаний, привлекающих их высокими зарплатами и «позолоченными парашютами», они часто пренебрегают сотрудниками, акционерами и рынком.

Пять выпускников самой престижной школы Франции стали виновниками пяти наиболее крупных экономических французских фиаско за послевоенный период. Мишель Бон (выпуск 1971 года) сделал из колоссальной «Франс Телеком» самого большого в мире должника среди фирм (до этого он был выгнан с поста президента гигантской компании «Карфур»), Ныне Бон поставлен во главе Института Пастера — чистая наука, никаких денег и возможности напортачить. С 1999 по 2003 год Жан Мари Мессье (выпуск 1982 года) и Гийом Аннезо (выпуск 1985 года) руководили мощнейшей группой «Вивенди-Универсал». Из-за них акционеры потеряли 72 миллиарда евро. Ошибки Жан Ива Абебера (выпуск 1959 года), генерального президент-директора «Лионского кредита» с 1988 по 1993 год, обойдутся налогоплательщикам в 15 миллиардов. Энарк отделается 50 тысячами штрафа и получит 18 месяцев условно. Бывший помощник Жака Ширака Франсуа Хэйбронер (выпуск 1962 года) в 1986 году был направлен руководить только что национализированной страховой компанией «ГАН». Он увлекся недвижимостью и принес компании миллиардные убытки. Когда в 1994 году Хэйбронер оставил место, «ГАН» была на грани банкротства, и чтобы ее спасти, государству пришлось выплатить шесть миллиардов. Виновник «отбыл срок» в небольшом кабинетике Инспекции финансов и… пустился в темные спекулятивные дела со своим зятем. В 2002 году ему предъявлено обвинение в мошенничестве. Жорж Бонин (выпуск 1956 года), руководитель «Креди Фонсье де Франс» с 1982 по 1995 год, тоже пустился в аферы с недвижимостью, связавшись с сомнительными строительными фирмами, и оставил за собой долг для налогоплательщиков в 1,7 миллиарда евро.

После случившегося в любой другой стране методы обучения ЭНА подвергли бы критике, но во Франции все дипломатично молчат. А критиковать есть что. Обучение ведется по старинке, преподаватели не интересуются научными исследованиями. Оттого и большинство энарков не хотят ничего менять, а следуют устаревшим схемам. Кто из выпускников, занявшихся политикой, получил Нобелевскую премию? Кто попытался модернизировать государство? Не было таких. А ведь подавляющее большинство французских премьер-министров — выпускники ЭНА Смотреть на себя критически энарки неспособны. Признать вину — подавно. В последние годы появилась шутка: «Какая разница между финансовым инспектором и скорым поездом? Когда скорый поезд сходит с рельс, он останавливается». Они не жулики, но явно страдают эгоцентризмом и психологическим сдвигом. Врачи считают, что энарки стали рабами взамен на обещание сделать рабами других. Они отказались от множества радостей: футбольных матчей, вечеринок, путешествий, подружек, кино, джаза, философских споров с друзьями за бокалом вина. Молодость была положена на учебу, и заветное место стало компенсацией. Их интересуют власть и карьера. Все вокруг стремительно меняется, а энарки — нет. Они похожи на запрограммированных роботов, не желающих знать о непредсказуемом ныне мире, рынке и конкуренции. Любой другой руководитель, закончивший иное высшее учебное заведение, лучше справляется со своим делом, чем большинство этих чистокровных чиновников. Сегодня энарки вызывают у подавляющего большинства французов глухое раздражение и даже самым авторитарным становится ясно, что позволять им бесконтрольно управлять крупными фирмами не следует…

Помимо Больших школ у парижан внушительный выбор школ коммерческих. Обучение в них дорого — за год надо выплатить от четырех до десяти тысяч евро, зато большинство выпускников находят работу. Не остаются безработными бухгалтеры и специалисты по информатике. Зато тем, кто решил изучать историю искусств, надо набраться терпения — половина выпускников через год после получения диплома все еще ищет место.

Нынешнее поколение парижских студентов дольше, чем предыдущие, остается в родительской квартире. Из-за высокой арендной платы мало кто может позволить себе студио, да и продолжительная учеба и специализация не располагают к ранней самостоятельности. У мамы для зубрилки всегда найдется еда и чистое белье, поэтому половина столичных молодых людей и треть девушек от 20 до 27 лет живет с родителями.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава седьмая

Из книги Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях автора Эстес Кларисса Пинкола


Глава седьмая ДНИ ВОЙНЫ

Из книги Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-1940-е годы автора Андреевский Георгий Васильевич


Глава седьмая

Из книги Письма о русской поэзии автора Амелин Григорий


Глава седьмая ловкость

Из книги Основы сценического движения автора Кох И Э

Глава седьмая ловкость Актеру в творческой жизни приходится выполнять разнообразные физические действия. Все их предугадать нельзя, а потому нельзя выучить, оттренировать заранее. Но аппарат воплощения должен быть так настроен, чтобы он был в состоянии выполнить любое


ГЛАВА СЕДЬМАЯ. МОНТАЖ

Из книги Семиотика кино и проблемы киноэстетики автора Лотман Юрий Михайлович

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. МОНТАЖ Монтаж - одно из наиболее хорошо изученных и, одновременно, вызывающих острые полемические столкновения средств кинематографа. С. Эйзенштейн - один из основоположников и пропагандистов теории и практики монтажного кино - утверждал: "Кинематография -


Глава IX Дети

Из книги Повседневная жизнь Голландии во времена Рембрандта автора Зюмтор Поль

Глава IX Дети В доме зажиточного буржуа ожидают прибавления семейства. Несколько месяцев назад молодая женщина почувствовала недомогание. Перед ней сожгли шнурок, ей стало дурно — это свидетельствовало о начале беременности. С седьмого месяца и до родин будущая мать


Глава седьмая. Тоска по текущему

Из книги Фёдор Достоевский. Одоление Демонов автора Сараскина Людмила Ивановна

Глава седьмая. Тоска по текущему IЕсли бы литературное поведение Достоевского действительно определялось «ужасным пороком» — неограниченным самолюбием и честолюбием, — то по степени его удовлетворения первые несколько лет петербургской жизни вполне могли бы быть


Глава седьмая

Из книги Эротизм без берегов [Maxima-Library] автора Найман Эрик

Глава седьмая IПриближалась весна — светлая и радостная.Для меня и Нины то была пора недолгого счастья.В укромном переулке недалеко от квартиры Кремневых я снял хорошенькую квартирку в две комнаты и убрал ее со всей прихотью поэта, выйдя для этого из своего обычного


Глава седьмая

Из книги Вокруг «Серебряного века» автора Богомолов Николай Алексеевич

Глава седьмая IПриближалась весна — светлая и радостная.Для меня и Нины то была пора недолгого счастья.В укромном переулке недалеко от квартиры Кремневых я снял хорошенькую квартирку в 2 комнаты и убрал ее со всей прихотью поэта, выйдя для этого из своего обычного


Седьмая глава

Из книги От Данте Алигьери до Астрид Эрикссон. История западной литературы в вопросах и ответах автора Вяземский Юрий Павлович

Седьмая глава Итальянская литература Данте Алигьери (1265–1321) Вопрос 7.1Данте считал, что своим талантом он обязан одному созвездию.Какому созвездию и почему?Вопрос 7.2Почему великий поэт Данте стал аптекарем?Вопрос 7.3Что нужно для мирного процветания всего человечества?


Глава седьмая. Вниз и вверх

Из книги Непристойный талант [Исповедь мужчины-порнозвезды] автора Бутлер Джерри

Глава седьмая. Вниз и вверх Я уверен, что вам любопытно узнать о моем подростковом периоде. Когда я впервые имел секс? И как я оказался вовлеченным в действие?Первая девушка, которую я мог бы трахнуть появилась в седьмом классе. У Вики была самая большая грудь в школе. Она


Глава 1 Дети яда

Из книги Тихие убийцы. Всемирная история ядов и отравителей автора Макиннис Питер

Глава 1 Дети яда Отравители достигают своих смертоносных целей втайне. Улики в деле об отравлении почти всегда являются косвенными. Хотя в рассматриваемом деле они оказались более прямыми, чем обычно, не следует забывать: отравления почти всегда осуществляются тайно и