Глава семнадцатая МУСУЛЬМАНСКИЙ ПАРИЖ

Глава семнадцатая МУСУЛЬМАНСКИЙ ПАРИЖ

Старый марокканец, держащий маленький магазинчик на соседней с нашим домом улице, приехал во Францию тридцать с лишним лет назад. В семь часов утра, как только магазинчик открывается, к его дверям подъезжает грузовичок. За рулем — абсолютно талибанского вида чернобородый дядька в белых шароварах. Кажется, еще секунда — и он с криком «Аллах акбар!» вытащит откуда-нибудь ружье или гранату и грянет священная война, но дядька мирно выгружает из багажника ящик со свеже-выпеченными багетами, бормочет старику по-арабски что-то дружелюбное и уезжает. Работает старик с двумя хорошо воспитанными сыновьями, которые, закончив учебу, подменяют его после четырех часов дня. Обычно французы отовариваются в супермаркетах, но у старого марокканца есть свои клиенты. Это одинокие пенсионеры, рабочие в перемазанных белой краской комбинезонах, ремонтирующие близлежащие квартиры и забегающие купить хлеб, ветчину и сыр для быстрого обеда, соседские детишки, алчно сверкающие глазами при виде вожделенных разноцветных конфеток в пластмассовой коробке. Мягкотелые бабушки и няни обычно сдаются на их нытье, и вот уже, по-стариковски шевеля губами, очередной карапуз накладывает лопаточкой в бумажный пакетик прохимиченную сладкую гадость. Да и те, кто ездит в супермаркет, то и дело заходят к старику за хрустящим багетом, молоком или апельсиновым соком, благо магазин открыт допоздна. Во Франции уже давно появилось выражение: «забегу к арабу на углу» — подобных магазинчиков в Париже и во всех больших городах несчетное количество, расположены они на пересечении двух улиц и владеют ими марокканцы и тунисцы. Несколько десятков лет назад их хозяевами были французы. Состарившись, они давали объявления о продаже, и почти всегда покупателями оказывались арабы, готовые на небольшой заработок и ненормированный рабочий день, а молодые французы предпочитали более комфортную работу. Сегодня каждый десятый продуктовый магазин столицы принадлежит эмигрантам-мусульманам.

«Мой» старый марокканец с топорщащимся ежиком седых волос и добро прищуренными глазами радостно приветствует каждого входящего. Он помнит хворобы стариков и старушек, имена детей, фамилии домохозяек и, когда в магазинчике пусто, любит посудачить. Он уже рассказал мне, что ни разу, за тридцать с лишним лет, не брал отпуск, ни разу не ездил в Марокко, где у него живет жена с двумя дочками, лишь несколько раз навестившие его в Париже, и что на его родине есть замечательные горы, на которых можно кататься на лыжах. «Да-да, мадам, вы не верите, но снег есть не только в вашей огромной холодной стране. Обязательно съездите с семьей в наши горы, они так красивы!»

Летом и осенью старик продает маленькие, на редкость сладкие дыни. Из-за этого я прозвала его «королем дынь», и он этим прозвищем невероятно гордится. Заходя в магазинчик, я сразу ловлю его выжидательный взгляд и обязательно громко говорю: «Здравствуйте, Ваше величество!» Очередная клиентка — старушка растерянно оглядывается по сторонам в поисках коронованной особы, а старик заливается тихим смехом, мотает головой и радостно хлопает себя по подагрическим коленям. «Вы слышали, мадам, как ко мне обращаются?! Это ведь я — Величество!» Тут следует объяснение и заинтригованная старушка покупает душистую дыньку.

Однажды старик с гордостью сообщил мне: «Еду в Марокко. В моем возрасте стоит напоследок проведать Родину. Хотя, конечно, Франция мне тоже стала родной, и я ее очень люблю. — Он вздохнул, пожевал губами и, будто превозмогая себя, тихо добавил: — Даже если для многих я здесь останусь чужаком».

Вернулся он через месяц грустный и растерянный: «Прежнего Марокко нет, король продал земли иностранцам, и теперь повсюду строятся отели, заводы, небоскребы. Это, разумеется, очень красиво, но я не узнал мою страну! Я чувствовал себя туристом».

Старик печально развел руками и, чтоб успокоиться, в который раз принялся сортировать на лотке дыньки и яблоки…

Ни один формуляр во Франции не имеет графы вероисповедания, родного языка или национальности, но по приблизительным подсчетам сегодня в Париже живет 500 тысяч мусульман и еще около 700 тысяч обитает в предместьях. Они выходцы из Северной и, частично, Центральной Африки. Подавляющее большинство североафриканских эмигрантов сохранили арабский язык и стараются учить ему родившихся здесь детей. Горловая арабская речь слышится так часто, что даже интеллигентные французы, не страдающие ксенофобией, позволяют себе шутку: «Французский язык во Франции — второй государственный, после арабского». Ультраправые идут дальше. 1 мая 1995 года на набережной Лувра проходила демонстрация ультраправой партии Ле Пена «Национальный фронт». Шедшие рядом с демонстрантами скинхеды напали на 29-летнего продавца продуктового магазина Брахима Бураама и швырнули его в Сену. Через восемь лет, 1 мая 2003 года, мэр Парижа Бертран Деланоэ установит на месте гибели марокканца мемориальную доску. Мусульмане столицы облюбовали 10, 11, 19 и 20-й округа, а также бульвар Барбес в 18-м. Здесь они постоянно чем-то торгуют и что-то мастерят. Причудливая арабская вязь на магазинах, многочисленные кафе с названиями типа «Звезда Туниса» или «Марокко», арабские диалекты, развевающиеся на ветру перед бутиками вышитые балахоны немыслимо ярких цветов, такие же развевающиеся балахоны на долговязых задумчивых африканцах, степенно вышагивающих по заплеванным улочкам, запах кофе с кардамоном и пряностями, наргиле в витринах лавочек, выцветшее белье на балконах, одним словом, восточный беспорядок. На границе 18-го округа и предместья Сент-Уан находится возле Периферика огромный блошиный рынок, где большинство продавцов — мусульмане. Среди чудовищного хлама там изредка можно найти интересные книги, мебель и картины. Перед входом на блошиный рынок, прямо на земле, сидят арабские, негритянские и китайские тряпичники со старой обувью, одеждой, батарейками, кассетами, магнитофонами. Все это они подобрали на улицах и помойках. Счет здесь идет на евроценты. Тот, кто заработал за день 20 евро — богач. То и дело появляется полиция, испуганные тряпичники разбегаются, чтобы не платить большой штраф за незаконную торговлю, а подъехавшие на помойной машине мусорщики загружают весь «товар». Улицей ортодоксальных мусульман считается улица Жан Пьера Тимбо возле бульвара Бельвиль. Здесь и коранические книжные лавки, и мясные магазины халяль, и продуктовые лавки с продавцами в белых чалмах, и даже булочные, где бородатый хозяин важно объяснит, что пирожные его стоят так дорого оттого, что приготовлены на 100 процентов из мусульманских продуктов.

Многие эмигранты основали маленькие фирмы, специализирующиеся на строительстве или торговле. Их шефы обычно берут на работу вновь прибывших соплеменников, порой не имеющих французских документов (что позволяет платить им значительно меньше, чем французским рабочим). Не забывают и членов своей семьи — с ними всегда можно договориться о задержке зарплаты в случае трудностей. Благодаря этому маленькие фирмы эмигрантов выдерживают конкуренцию. Там, где шеф-француз закрывает дело из-за нерентабельности, шеф-араб выживает и даже получает прибыль. Нелегально арабские бездокументники работают не только в строительных фирмах. 27 февраля 1989 года обнаружили в подпольном ателье на улице Амело в 11-м округе пятнадцать марокканцев-нелегалов. Французские фирмы, давшие им работу, полиция не тронула. Много среди арабских и чернокожих эмигрантов водителей такси. Этот труд в Париже считается одним из самых тяжелых и неблагодарных. Таксист может купить машину и лицензию и трудиться на свой счет, или арендовать машину у фирмы и ежедневно выплачивать ей определенную сумму, или пойти на фирму и получать зарплату. Независимо от выбора работа не из легких. На фирме водитель ежедневно проводит за рулем 10 часов, а получает около 1500 евро, что в с соотношении с теперешними ценами мало. Тот, кто машину арендует, живет под дамокловым мечом: «Удастся набрать нужную сумму за аренду и заработать сверху?» Работающий на свой счет вечно боится непредвиденных поломок и ремонтов. К этому надо добавить стресс в парижских пробках, капризных пассажиров, молодых прохвостов, выскакивающих из машины не заплатив, и бандитов, нападающих по ночам и забирающих выручку. Только врожденные философский взгляд на жизнь, оптимизм и флегматичность позволяют арабскому водителю не поддаться унынию там, где его французский коллега впадает в депрессию.

Есть среди детей эмигрантов-мусульман врачи, адвокаты, преподаватели, ученые, крупные чиновники, политики. Преуспевшие мусульмане и чернокожие даже организовали «Клуб XXI век», где ежемесячно встречаются, чтобы поговорить о своих успехах. Французский футболист арабского происхождения Зинеддин Зидан — кумир всех французских мальчишек Имена Джамель, Фарид, Самир и Кхалед встречаются в литературе, на телевидении, на эстраде и в кино. Одна из самых известных французских комедий последних лет «Такси» рассказывает об арабском водителе такси из Марселя, а фильм Абдельлатифа Кешиша «L’esquive» («Умолчание») получил четыре Сезара в 2005 году. Его герои — ребята из эмигрантского предместья, решившие поставить театральную пьесу. Известны певцы Шеб Мами и Фодель, певицы Амель Бент и Надия, актриса Фадила Белькебла. Любим всеми французами телеведущий Наги.

Мусульманки Парижа разнятся по уровню образования и положению. Более усидчивые в школе, чем сверстники мальчики, они лучше устраивают свою профессиональную жизнь. В последние годы молодые арабские женщины работают уже не только как уборщицы, кассирши, продавщицы и официантки, но все чаще становятся сотрудниками банков, врачами, педагогами и судьями. С мая 2007-го по июнь 2008 года министром юстиции была Рашида Дати, дочка марокканского маляра. В молодости деньги на покупку учебников по праву она зарабатывала, трудясь кассиршей в супермаркете. Еще двадцать лет назад все было иначе. 11 ноября 1985 года на авеню Республики в 11-м округе в доме 12 консьерж нашел во внутреннем дворике труп младенца с перерезанным горлом. Мать ребенка, 26-летняя уроженка Туниса уборщица Хедиа, не подозревала о беременности, считая, что страдает животом. Она родила ребенка одна, в туалете, потом попросила подругу через приоткрытую дверь дать ей нож Перерезав ребенку горло, завернула тельце в полотенце и бросила на крышу, откуда оно скатилось на землю. Отец ребенка был, по мнению семьи Хедии, «слишком светел кожей», и свадьба из-за этого невозможна. Ее приговорили к трем годам условно.

До сих пор во Франции чернокожие мусульманки подвергают своих маленьких дочек чудовищной операции: им вырезается клитор и зашивается влагалище. Ежегодно через это проходит 35 тысяч девочек Операции проводятся, конечно, не в госпитале, а дома, в антисанитарных условиях, какой-то повитухой. Детям заносится инфекция. Вырастая, изуродованные девушки часто страдают от фурункулов, воспалений и психических расстройств. Зачем нужна подобная операция? Традиции. «Зашитая» девочка — гарантия девственности, у мужа «оскопленной» женщины меньше риска быть обманутым. Несколько лет назад была создана ассоциация по борьбе с этой дикостью. С родителями проводятся беседы, привлекаются психологи, в случае необходимости — полиция. И, несмотря на косые взгляды консерваторов, многие женщины дочерей от экзекуции избавляют…

Мусульманская община меняется и модернизируется. Половина мужчин из второго поколения эмигрантов женится на христианках и четверть мусульманок выходит за христиан. Недавно француженка арабского происхождения Джамиля создала в Интернете сайт знакомств для выходцев из Северной Африки. «Я не верю моим глазам, — радуется она, — у меня на сайте 20 тысяч человек и ежедневно восемь тысяч посетителей!» Мусульманки отправляют на сайт свои фотографии, мусульмане им отвечают. Теперь Джамиля организует на пришвартованном у набережной Сены в 13-м округе кораблике танцевальные вечера. Приходят люди 25–30 лет, часто с хорошим положением, служащие и директора фирм. Забыты распространенные в общине смотрины, организуемые родителями, молодые встречаются самостоятельно и, благодаря Джамиле, многие уже поженились.

Несмотря на интеграцию парижских мусульман, многие коренные французы их недолюбливают и они платят им тем же. Дискриминация при получении работы очевидна. Выпускник хорошей коммерческой школы Нессим Баяд отправил 75 писем в банки с предложением своей кандидатуры. Никто ему не ответил. «Я не верил в дискриминацию, я считал, что это отговорка для хулиганов из „горячих“ предместий, — говорит Нессим, — но на всякий случай решил проверить, заменив в нескольких письмах мое имя на „Пьер“, и… немедленно получил два приглашения на собеседование!» Разочаровавшись в воспитавшей его стране, Нессим предложил свою кандидатуру через французское посольство в финансовые учреждения Абу-Даби, и в трех тамошних французских банках (в одном из них ему отказали в работе в Париже) моментально сказали, что он им подходит. Таких примеров масса. Наверное, поэтому все чаще французские мусульмане уезжают работать в арабские страны. Встает и вопрос веры. Там верующие могут делать перерывы в работе для молитв, во Франции — нет. Один из уехавших удивляется: «Когда во Франции на фирмах принимают клиентов из Саудовской Аравии и Ирана, им выделяют залы для молитв. Почему такие же помещения не выделяются для служащих?» Они обещают вернуться во Францию тогда, когда она «научится жить со своими мусульманами».

Не кроется ли причина этих проблем и взаимной неприязни в недавнем прошлом? В шестидесятые и семидесятые годы прошлого века во Францию приехали сотни тысяч мусульман. Спрос на рабочие руки был настолько велик, что по Северной и Центральной Африке ездили представители французских фирм с контрактами и видами на жительство в кармане. (Точно так же в начале XX века они колесили по деревенькам Кастилии, вербуя для работы на металлургических заводах Сен-Дени мальчиков от 8 до 14 лет.) Эмигранты-мусульмане работали на заводах и фабриках, строили дороги — генерал де Голль не на шутку взялся за модернизацию Франции, всю страну пересекли скоростные шоссе, — копали фундаменты и траншеи для растущих повсюду многоэтажных домов. Жили иногда прямо в помещении завода или в общежитиях в Париже, позднее в небольших квартирках в новостройках отдаленных предместий и радовались колоссальным, по их меркам, зарплатам, которые гарантировали благополучную жизнь оставшейся на родине семье.

В 1973 году закончилось «славное тридцатилетие», как назывался период с конца Второй мировой войны, грянул нефтяной кризис. Начавшаяся с этого момента безработица непрерывно росла: если в 1974 году безработные составляли 2,8 процента населения, то в 1978-м — уже 5, а к 1984 году их было почти 10 процентов. Предвидя это, еще 3 июля 1974 года президент Жискар д’Эстен эмиграцию остановил, но в страну продолжали нелегально приезжать тысячи новых эмигрантов в надежде получить нужные документы на месте. А 29 апреля 1976 года был принят закон о воссоединении семьи. (Как запоздало принимают политики решение человечное, но экономически абсолютно неоправданное. У Франции не было на это нужных средств.) Хлынули во Францию жены, дети, внуки мусульман-эмигрантов. Не обошлось без жульничеств: «воссоединялись» почти чужие люди, седьмая вода на киселе. Все они, как могли, размещались в тех же, ставших тесноватыми, квартирках в скромных парижских округах и предместьях. Многие жены отказались от чадры, осовременились, нашли места уборщиц и нянь, дети и внуки пошли в школы. Государственным секретарем по вопросам иностранных рабочих был в тот период выпускник уже знакомой нам ЭНА Поль Дижуд. Он одним из первых усиленно заговорил об исламе как о жизненной потребности всех эмигрантов. Распространялся о «серьезных проблемах», перед которыми стоят выходцы из Северной Африки, о «потере корней».

Вот какую речь о мусульманах госсекретарь произнес 14 марта 1976 года в городке Эври под Парижем, на мусульманском празднике Мулуд в честь дня рождения Магомета: «Большинство из них приехали из деревень и оказались в полнейшей культурной и социальной изоляции, особенно ощутимой для тех, кто приехал без семьи. Это одиночество объясняется и потерей духовных корней, которые играют главную роль в странах ислама. Уверен, что религиозная практика, возможность доступа к местам культа позволят выходцам из Северной Африки воссоздать во Франции важный момент их повседневной жизни. Религия ислама — вторая религия Франции, будет практиковаться. Согласие между правилами ислама и неудобством профессионального порядка будет найдено. Мечети в районах, где концентрируется мусульманское население, будут построены». Говорил Дижуд и о необходимости для мусульман праздновать во Франции три главных мусульманских праздника: Аид эль-Кебир, Аид эс-Сегир и Мулуд. (К сведению непосвященных: в день Аид эль-Кебир каждый глава семьи обязан перерезать горло барану, что достаточно проблематично в условиях парижских квартир.)

Не настаивай господин Дижуд на необходимости досконального соблюдения традиций, сами мусульмане на это бы не пошли, но «раз власти позволяют, то пожалуйста!». И ежегодно сотни французов испуганно сжимались в своих жилищах, слушая предсмертные хрипы баранов в ванных экзотических соседей. Шум, специфический запах, лужи крови. Много лет спустя кандидат в президенты от правых Николя Саркози во время своей предвыборной кампании скажет: «У нас больше не будут перерезать горло баранам в ванной!» Возможно, одна эта фраза принесла ему сотни тысяч голосов.

Но вернемся к мечетям. Желание верующих людей иметь место для молитвы поблизости от дома и работы вполне понятно. В свое время при помощи французских властей была построена церковь для русских эмигрантов в Булони-Бийанкуре, поблизости от завода «Рено», на котором многие из них работали. Мусульмане заслуживали подобного отношения. Сперва они обустраивали мечети в пустующих квартирах АШАЛЕМов, иногда в подвальных помещениях. Молиться там было неудобно из-за крайней тесноты. Верующие стали обращаться в мэрии за разрешением на строительство полноценных культовых сооружений. В ответ местные жители устраивали бойкоты, но постепенно мечети в Париже и предместьях стали появляться. И если в этом процессе ничего предосудительного нет, то достаточно абсурдным видится решение господина Дижуда обязать руководителей заводов и фабрик выделить для мусульман места для ежедневных пяти молитв во время рабочего дня. Не в каждой мусульманской стране власти дошли до такого «прогресса». Он также попросил руководство подстроиться под Рамадан, уважать физическое состояние мусульман в этот период и в течение всего года готовить специальную еду, по всем кораническим правилам. Исламу было оказано явное предпочтение.

Никогда французское государство так не поддерживало христиан, иудеев или буддистов. Никогда не предлагало верующим португальским рабочим установить часовенку на месте работы, а русским и украинским — постные блюда в заводской столовой во время Великого поста. Почему господин Дижуд так ратовал за «корни» и «традиции»? Гуманизм? Личная симпатия? Политическая недальновидность? Ханжество? Злой умысел? Ничто из перечисленного, как мне думается. Дело, скорее, в оппортунизме экономической верхушки, хотевшей любой ценой прибыли и послушания. Руководители заводов, будь то «Ситроен» в Ольне-су-Буа, «Тальбот» в Пуасси или «Рено» в Булони-Бийанкуре, выписали имамов из Марокко и платили им за то, чтобы те призывали рабочих к покладистости и доносили на тех, кто симпатизировал синдикатам. Сперва те так и делали. Видимость гармонии создавалась полнейшая. Один турецкий имам говорил своим доверчивым соплеменникам, приехавшим во Францию: «Мусульманин, где бы он ни работал, независимо от религии его начальников, должен заслужить свою зарплату. Он не имеет права портить принадлежащую другим собственность. Иначе придется ему отвечать перед Богом. Этого требует ислам». Пять раз в день сотни тысяч рабочих в синих комбинезонах простирались ниц в направлении Мекки на ковриках, заботливо подстеленных руководством, слушали слова имама о необходимости терпеть и выносить трудности в ожидании лучшего мира, а затем продолжали старательно работать во славу капитала за скромные зарплаты. (Стоит ли теперь удивляться, что дипломированные специалисты-мусульмане просят на местах работы места для молитв, ведь их родителям это было разрешено.)

Но постепенно у рабочих стали открываться глаза на причины такой «религиозной заботы» — их эксплуатировали, разыгрывая карту веры. А в 1979 году произошла революция в Иране. Потрясая белой бородой, Хомейни гнусавыми воплями призывал мусульман всего мира к священной войне и пророчил, что через тридцать лет Франция станет исламской республикой. Эти речи взбудоражили умы французских мусульман. Все чаще в мечетях перед молитвой раскладывались брошюрки с критикой Франции и пропагандой воинствующего ислама, поднятого на щит иранской революцией. Чем больше была мечеть, тем больше в ней появлялось агрессивно настроенных чужаков, нарушавших мирный ритм жизни верующих. Не остались в стороне и многие имамы, начав призывать рабочих к независимости и контактам с профсоюзами.

Произошло удивительное — рабочее движение сблизилось с религией. Тогда и прошли первые большие манифестации выходцев из Африки и Турции: на улицы вышли рабочие автомобильных заводов. Те самые, которых французское начальство до этого момента воспринимало как хороших, молчаливых и покладистых работников. После удачной забастовки манифестанты совершали совместную молитву в зданиях заводов. Руководство соответствующим образом реагировало — обливало молящихся водой из брандспойтов. Люди продолжали молитву: мокрые, на коленях, с искорками ненависти в глазах. Идиллия а-ля Тартюф закончилась. Началось время взаимной неприязни…

Эмиграционная политика того периода удивляет своей непоследовательностью. В 1976 году решили воссоединить семьи, а в 1977 году государственный секретарь Столеру предложил решение «эмигрантской проблемы» путем так называемого «Миллиона Столеру»: добровольно отъезжавший к себе на родину эмигрант получал 10 тысяч франков на обустройство. Эмигранты, год назад выписавшие жен и детей, уезжали, понятное дело, неохотно. Тогда в 1978 году мусульман с французскими документами, давно осевших, стали выселять насильно. Целью правительства было изгнание 500 тысяч эмигрантов. Это вызвало справедливую волну недовольства среди защитников прав человека. В 1980 году Столеру отрезал: «Мы более не примем во Франции ни одного иностранца». Но в 1981 году президентом был избран социалист Франсуа Миттеран и политика в отношении эмигрантов смягчилась. Потом вновь ужесточилась в 1985 году стараниями правого министра Шарля Паскуа. Затем снова смягчилась. Последовательности никакой, сплошные, столь знакомые нам по родной истории шараханья.

Но, независимо от смягчения или ужесточения курса, продолжалось воссоединение семей: во Францию ежегодно приезжали сотни тысяч новых эмигрантов, заведомо обреченных на ничегонеделание. По переписи населения 1982 года во Франции в тот момент находилось более четырех миллионов иностранцев, из них 800 тысяч алжирцев, 450 тысяч марокканцев, 190 тысяч тунисцев, 125 тысяч турок. Среди приехавших в том году на территорию Франции почти половина — выходцы из Африки. К 1987 году во Франции насчитывалось около трех миллионов мусульман, на сегодняшний день — шесть миллионов. В 1990 году премьер-министр социалист Мишель Рокар скажет: «Мы не можем принять во Франции всю нищету мира». А в 1991 году будущий президент Жак Ширак произнесет более чем резкую речь: «Наша проблема — не иностранцы, а их количество. Их, возможно, не больше, чем до войны, но они другие и в этом разница. Когда у нас работали испанцы, поляки и португальцы, то они создавали меньше проблем, чем мусульмане и черные. Французский труженик работает с женой и получает (на двоих) 15 тысяч франков (2600 евро. — О. С.). У него в АШАЛЕМе, в квартире напротив, живет отец семейства с тремя или четырьмя женами и двадцатью детишками и получает 50 тысяч франков (8 тысяч евро. — О. С.) пособий, разумеется, не работая. Добавьте к этому шум и запах. Как вы хотите, чтобы французский труженик не сошел с ума?! И то, что я говорю, не является проявлением расизма. У нас больше нет возможности воссоединять семьи».

Но семьи продолжали воссоединяться и воссоединяются до сих пор. А Ширак, ставший президентом в 1995 году и пробывший на своем посту два срока, не сделал ничего, чтобы остановить эту эмиграционную неразбериху. Более последовательную и адекватную эмиграционную политику выработал лишь президент Николя Саркози в 2008 году. Он не запретил воссоединение, но обязал всех приезжающих выучить французский язык и доказать степень родства с проживающими во Франции. Начал выселение румынских и болгарских цыган, наводнивших Францию и возведших массу бидонвилей (в 2008 году за пределы страны было вывезено 30 тысяч человек). Он же заговорил о «выбираемой эмиграции». Что происходило во Франции до сих пор? Неквалифицированному рабочему-мусульманину (да и христианину) из Африки было значительно легче получить документы, чем способному мусульманскому студенту, закончившему во Франции высшее учебное заведение. Почему? Франция, дескать, не имеет права лишать развивающиеся арабские и африканские страны их лучших представителей. И замечательный молодой врач или инженер уезжал к себе в тьмутаракань, а еле читающий эмигрант оставался, уповая не столько на свои таланты, сколько на пособия.

Теперь приезжий специалист может надеяться на получение документов, достаточно иметь профессию, указанную в списке востребованных во Франции. Саркози на деле применил и «позитивную дискриминацию» — то есть поддержку детей эмигрантов и молодых эмигрантов в их учебе и получении престижной работы. При нем был выбран первый префект-мусульманин Аисса Дермуш, а за ним второй, в Сена-Сен-Дени, Нассер Меддах. Министром юстиции, как я уже упоминала, стала дочь марокканских эмигрантов Рашида Дати, а государственным секретарем по правам человека — чернокожая девушка Рама Яде.

…Доктор Далиль Бубакер — ректор Мусульманского института Парижской мечети и президент Французского совета мусульманского исповедания известен во Франции не только мусульманам — он регулярно ведет увлекательные воскресные передачи, посвященные исламу, доброжелательно обмениваясь мнениями с католическими священниками и раввинами, часто дает интервью. За спиной Бубакера двадцать лет врачебной практики во французских госпиталях, он закончил медицинский факультет. Отец его, Хамза Бубакер, выходец из аристократической алжирской семьи, также был человеком образованным, бегло говорил по-французски и по-немецки, стал автором многочисленных переводов, литературных трудов и уникальных комментариев к Корану. Во время войны возглавлял «Радио Алжир», транслировавшее передачи на Францию под нацистскими бомбежками, а в 1957 году был назначен ректором Мусульманского института Парижской мечети. Находясь подле отца, Далиль Бубакер вырос в атмосфере доброжелательности, умеренности и знания, неизменно гарантирующего от всякого рода радикализаций. Да и Парижская мечеть, с детства ставшая его вторым домом, может гордиться своими традициями: во время Второй мировой войны здесь нашли убежище от рыскавших по городу нацистов и коллаборационистов 1600 евреев.

Далиль Бубакер, как и «его» мечеть, стал символом умеренного ислама. Находится Парижская мечеть на тихой площади Пюи-дел’Эрмит (в буквальном переводе: «Площадь колодцев отшельника») в 5-м округе. С утра здесь оживленно: учительницы приводят на экскурсии детишек: ведь это не просто культовое сооружение, а образец замечательной восточной архитектуры. Во внутреннем саду мечети цветут розы, журчат фонтаны, на ее наружных стенах выложена мозаика, внутри она украшена деревянной резьбой. Далиль Бубакер встречает меня с восточным гостеприимством. Секретарь — миловидная женщина в элегантном платье — широко улыбается и проводит в ректорский кабинет с высокими потолками и сурами в рамочках на стенах. Далиль Бубакер в элегантном светлом костюме, гладко выбритый, приветствует меня и приглашает присесть, а через несколько мгновений его секретарь бесшумно ставит на стол резной поднос с вкуснейшим мятным чаем.

Разговор мы начинаем со школьных проблем мусульманской молодежи парижских предместий.

— Когда у молодых мусульман в предместьях возникают проблемы со школой, то помощи им ждать неоткуда — дома никто на это не способен из-за сложности программы, а система «школьной поддержки», распространенная в городах, в предместьях практически отсутствует. (Речь идет о визитах педагогов или учащихся высших учебных заведений к «хромающим» ученикам за определенную плату, частично вычитаемую из суммы налогов родителей. — О. С.) Тут мальчишек затягивает улица, а улица плохой советчик они привыкают пить, употреблять наркотики, воровать мотоциклы и машины. Правительство осознало опасность ситуации и принимает меры, но до сих пор в предместьях есть риск нового «взрыва».

— Что может в этой ситуации сделать ислам?

— Много хорошего, ведь истинная религия воспитывает уважение к другим. Имамы собирают молодых, говорят им о религии, о культуре. Хотя порой возникает опасность недобросовестных имамов. Пользуясь сложностями ребят, они ведут скорее политические, чем религиозные диспуты. Вот почему несколько лет назад молодые мусульмане из Франции уезжали в Афганистан, Саудовскую Аравию и Пакистан. Война и жестокость притягивали их, но мы сделали все, чтобы оторвать ислам от идей терроризма. Феномен участия молодых французов-мусульман в боях в российской Чечне, в Боснии, и Ираке был крайне опасен, и теперь мы принимаем меры для того, чтобы подобные идеи в их сознании не утвердились. Всемирная история показывает, что политические проблемы не могут быть решены религиозным путем. Существуют другие рычаги для их улаживания. Никогда никакая Исламская конференция не создала государства (Иран — это исключение, лишь подтверждающее правило). Даже Саудовская Аравия, осознав, что на ее земле возникли движения, угрожающие законной власти, сориентировала свою политику на Запад. Когда я говорю «запад», то подразумеваю Америку, проведшую колоссальную антифундаменталистскую пропаганду и создавшую в мире настоящую «терророфобию». Сегодня многие мыслители ислама заверяют европейцев, что ислам не противник Запада. И, не игнорируя некоторые «отступления от курса», надо признать — сегодня ислам хочет войти в фазу цивилизованности и образования. Для мусульман настало время ислама, заботящегося о правах женщин, о правах человека. Позади архаичные понятия начала ислама и, как следствие, возможность дискриминации. Ныне его принцип — не делать разницы между индивидуумами, единственное, что важно — это вера в Бога, не признающего отличий по расовым признакам. Мы возвращаемся к мыслящему, гуманному исламу, стремящемуся к интеграции.

— В 2002–2004 годах много шума наделала чадра, вплоть до принятия закона, запрещающего ее ношение в школе…

— В тот период учениц в чадрах выгоняли из школы, против чадры протестовали родители, воспринимавшие ее как своего рода «ангажированность в борьбе». Наш совет предложил компромисс — маленький платочек «банданас», но власть была неумолима, и мы сказали нашим девочкам: «Носишь ты чадру или нет, для религии не имеет значения». Тогда и был принят закон, запрещавший христианам, евреям и мусульманам носить в государственных школах видимые знаки веры. Закон есть закон, и мы не собирались его переступать. В Турции чадра запрещена даже в университете, тогда как во Франции — нет. Порой возникали проблемы с женщинами, которые хотели приходить в чадре на работу — коллеги это плохо воспринимали, и тогда мы посоветовали им быть менее строгими к соблюдению правил Корана, ведь мы живем в европейской стране. Это относится и к чадре, и к Рамадану, и к молитвам. Бог милосерден и не требует абсолютного подчинения правилам. Есть люди, которые всеми силами стараются адаптировать жизнь в Европе к своим ритуалам. Они всегда в поисках Аллаха, мечети, религиозных книг. Это может привести к коммунитаризму[5], а ведь жизнь в Европе нацелена на общность, на обмен. Но некоторые мусульманские семьи живут во Франции очень закрыто. Примером может служить история, произошедшая на севере Франции. Через несколько месяцев после свадьбы мусульманин потребовал развода на том основании, что молодая жена не была девственницей. В мусульманских семьях в свое время изгоняли молодую жену, если выяснялось, что она не девственница, но это происходило сразу же после свадьбы, а потребовать на этом основании развод через год после свадьбы неразумно. Ислам никогда не говорил, что девственность обязательное условие для заключения брака. Ведь и Магомет женился на разведенной. Так что здесь налицо гипертрофированное следование традициям и это необходимо исправлять. Женщина не предмет, не создание, годное исключительно для вынашивания детей. Когда мы сможем абстрагироваться от библейского клише о превосходстве мужчины из-за того, что он был раньше создан, и мужчины станут смотреть на женщин как на равных, мы станем жить в несравнимо лучшем обществе — открытом, современном, а главное толерантном. Многие имамы слишком концентрируются на соблюдении традиций, а порой и на их ужесточении и говорят женщинам: «Если не будешь носить чадру, то попадешь в ад!» Конечно, женщин это пугает. Этот подъем фундаментализма в Европе лишил женщин желания работать, воспитывать своих дочерей. Были случаи, когда девочек выдавали замуж в 13–14 лет. Это антигуманно! Подобная тенденция не исчезла и по сей день, хотя теперь все больше женщин понимают, что настоящее будущее для их дочек — поступить в университет и получить высшее образование.

— Сейчас много говорится о равенстве шансов для молодых…

— Да, и на государственном уровне. Было решено дать возможность молодым из семей эмигрантов из скромных округов и предместий учиться в престижных высших учебных заведениях. Это, по сути, шанс выбраться из гетто, где они увидели свет, шанс обойти фатальность судьбы. Во Франции все построено на равенстве шансов, каждый гражданин рождается равным другим и свободным, но на практике в семьях врачей дети становятся медиками, промышленники растят детей промышленниками, а выходцы из скромных семей совсем не всегда могут надеяться на высшее образование для своих отпрысков. Молодые французы арабского происхождения не только жертвы неблагоприятной финансовой ситуации родителей, но и этнической дискриминации: «Сможет ли маленький араб выучить то же, что и маленький француз?» Молодые арабы стараются доказать, что могут. Много молодых мусульман успешно закончили высшие учебные заведения.

— Эмиграция сегодня…

— Европейские государства пытаются остановить эмиграцию, поскольку испытывают немалые трудности с работой и общим подорожанием. Эмиграция становится лишней проблемой. Европа не может быть «кассой взаимопомощи». Надо помогать нуждающимся людям в их странах. Между Европой и странами юга начат диалог об изыскании на месте социальной справедливости и разумного распределения национальных богатств. Работы непочатый край. Пока многие, как, например, жители Сенегала, предпочитают смерть жизни на родине и хотят уехать любой ценой. Сколько драм происходит постоянно на границе, когда нелегально приехавших эмигрантов выдворяют из страны! Из этого замкнутого круга пора выбираться.

— Меняется ли жизнь парижских и французских мусульман?

— Я приехал во Францию пятьдесят лет назад шестнадцатилетним пареньком и мог наблюдать различные фазы эмиграции. В начале первой фазы эмигранты были абсолютными иностранцами без всякого контакта с окружающим миром. Во второй фазе началась адаптация к новым условиям, работе, климату, стилю жизни. Теперь началась третья фаза — интеграция детей эмигрантов. Ислам во Франции организуется, занимает свое место в обществе. В Париже и предместьях построено около 400 мечетей, а спрос велик — для всех желающих их нужно в два раза больше. Параллельно ставится вопрос о мусульманских кладбищах. Французское общество должно понять ислам и осознать, что перед ним — не враги, не чужаки, а люди, стремящиеся учиться и участвовать в жизни страны. А мои единоверцы (и я им это постоянно повторяю) обязаны воспринимать структуры принявшей их страны как свои. Они не должны бороться с ними или привносить другие принципы или моральные ценности… Мондиализация — есть одна из граней мировой эволюции. Кто может похвастаться принадлежностью к «чистой» расе? В ком не смешалось множество кровей? Два года назад я был на открытии мавзолея, построенного в честь воинов-мусульман, погибших в последних войнах. Не стоит забывать, что они называли Францию «Родина-Мать». Если все мы, и их потомки, и коренные французы, научимся жить вместе, то наше общество станет обществом мира и работы.

За шесть лет работы (с 2002 года) президентом Французского совета мусульманского исповедания доктор Бубакер сделал много хорошего. Мечети теперь не используются для собраний воинствующих активистов или обсуждения происходящего вне Франции, строятся по правилам урбанизма и не имеют права получать денежные субсидии от иностранных правительств. Не все члены совета рады умеренному курсу Бубакера: близкие к фундаменталистам «Братья мусульмане» и Национальная федерация мусульман Франции, связанная с марокканскими исламистскими организациями, принимают президента холодно, но он продолжает выступать против радикального ислама. И хочется верить, что доктор Бубакер не сдаст позиций, потому что за ним знания, интеллигентность и очищенная от политических амбиций вера.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава семнадцатая ОДНА ШЕСТАЯ ЧАСТЬ БАРБИ

Из книги Полая женщина. Мир Барби изнутри и снаружи автора Горалик Линор

Глава семнадцатая ОДНА ШЕСТАЯ ЧАСТЬ БАРБИ Отношения американской пластиковой принцессы с Россией, да и вообще, по видимости, с большинством стран бывшего соцлагеря, носят совершенно особый характер. Здесь не имеют значения очень многие из тех факторов, которые делают


Глава семнадцатая СКУЛЬПТУРНОСТЬ В СЦЕНИЧЕСКОМ ДЕЙСТВИИ

Из книги Основы сценического движения автора Кох И Э

Глава семнадцатая СКУЛЬПТУРНОСТЬ В СЦЕНИЧЕСКОМ ДЕЙСТВИИ Под термином «скульптурность» К — С. Станиславский подразумевал и хорошее телосложение актера, и умение сценически правильно располагаться и двигаться в пространстве сцены. Сценически правильно, с точки зрения


Глава семнадцатая ВОЙНА И МОДА

Из книги Повседневная жизнь русского офицера эпохи 1812 года автора Ивченко Лидия Леонидовна

Глава семнадцатая ВОЙНА И МОДА Заметьте, что тогда ни в гвардии, ни в армии не употребляли ни мишуры, ни плаке; все было чистое серебро и золото. Ф. В. Булгарин. Воспоминания Военное франтовство в отличие от гражданского имело свои особенности: стремление военных следовать


Глава семнадцатая Одиссея и ее последствия

Из книги Путеводитель по греческой мифологии автора Кершоу Стивен П

Глава семнадцатая Одиссея и ее последствия Главные действующие лица Одиссей — Сын Лаэрта, возвращается домой из-под Трои. Пенелопа — Верная жена Одиссея. Афина — Богиня, покровительница Одиссея. Посейдон — Бог, противник Одиссея. Навсикая — Дочь царя Алкиноя,


Глава семнадцатая Диагноз: пост-соц

Из книги Паралогии [Трансформации (пост)модернистского дискурса в русской культуре 1920-2000 годов] автора Липовецкий Марк Наумович

Глава семнадцатая Диагноз: пост-соц


Глава семнадцатая Миллионщик из народа Степан Рябушинский

Из книги Русская Италия автора Нечаев Сергей Юрьевич

Глава семнадцатая Миллионщик из народа Степан Рябушинский Революция лишила Рябушинских родины и разбросала по миру. Эмиграция, изгнание были наиболее естественным выходом для людей с такой одиозной фамилией. Анна Петросова Как известно, Рябушинские — это знаменитый


Глава семнадцатая Аутодафе Арагона

Из книги Повседневная жизнь сюрреалистов. 1917-1932 автора Декс Пьер

Глава семнадцатая Аутодафе Арагона Если Бретон царил в «Сирано» только в промежутках между своими любовными увлечениями, то Арагон, идущий по следам Нэнси, не склонной к коллективному времяпрепровождению, бывал там еще реже. Группа стала собираться от случая к случаю.


Глава семнадцатая. Соблазны… и Томас

Из книги Непристойный талант [Исповедь мужчины-порнозвезды] автора Бутлер Джерри

Глава семнадцатая. Соблазны… и Томас Может быть я немного чересчур беспокоюсь о своем здоровье. Я замечаю каждую пылинку, каждый взгляд и звук, преувеличивая все. Я пытался немного отвлечься и вернуться к разговору об актрисах, но я хочу, чтобы вы представили все стороны