Глава двадцать пятая О ВЛАСТИ

Глава двадцать пятая О ВЛАСТИ

Французы любят власть и не считают, что ее представители должны подавать пример скромности или аскетизма. Если у тебя власть, то не стесняйся ее применять.

Каждый вновь избранный президент объявляет амнистию. В 1981 году президент Франсуа Миттеран освободил более шести тысяч преступников, Ширак в 1995 и 2002 годах простил водителям штрафы за превышение скорости и нарушение правил. Пришедший к власти в 2007 году Николя Саркози этого не сделал и французов безмерно огорчил. В течение всего срока полномочий президент не может привлекаться к суду, даже если у судей есть явные доказательства причастности президента к коррупции. Исключение может быть сделано лишь в случае государственной измены. Долгие годы политика во Франции была преимущественно мужским делом. Только при президенте Жискаре д’Эстене женщины вошли в правительство, всего 18 процентов женщин заседает в Национальной ассамблее и 21 процент в сенате, и лишь в 2000 году вышел закон, требующий от политических партий выставлять на выборы одинаковое количество кандидатов обоих полов. В муниципальных советах теперь 33 процента женщин (совсем недавно их было 22 процента), а в региональных — 48 процентов (а не 28, как раньше).

В течение десятков лет сильный пол вел государственный корабль решительно, не сомневаясь в правильном курсе и не забывая о своих интересах. По подсчетам политолога Луиса Берио, политические партии ежегодно получают от строительных фирм, коммерческих центров и платных дорог от 300 до 400 миллионов евро. На первый взгляд эти перечисления носят законный характер, но на самом деле являются рэкетом. Политики подают «хороший» пример руководителям государственных предприятий и служащим. Не случайно независимая организация «Трансперенси Интернэшнл», проводившая в 1997 году исследования в 52 странах на предмет коррупции, поставила Францию на 34-е место. В отличие от других европейских стран во Франции большинство политических деятелей (89 процентов депутатов и 60 процентов сенаторов) занимают две должности, а некоторые и три. Чемпионом стал Жак Ширак Мэр Парижа с 1977 по 1995 год, он одновременно был премьер-министром (с 1984 по 1986 год), депутатом от департамента Коррез и депутатом Европейского парламента. Последние тридцать лет эта практика критиковалась левыми, и в 1985 году был проведен закон, запрещающий депутатам иметь более двух должностей. Но в любом законе можно найти лазейку. Есть она и тут — пост мэра деревни или городка с населением меньше 20 тысяч человек не считается должностью и 98 процентов депутатов этим пользуются…

Многие мэры, министры и депутаты признали, что получили в обход закона фиктивные, но хорошо оплачиваемые должности и государственные квартиры со смехотворно маленькой арендой. В 1980—1990-х годах Ален Жюппе, будущий премьер-министр, а тогда помощник мэра Парижа Жака Ширака, сделал за счет государства капитальный ремонт в квартирах, принадлежащих мэрии, и сдавал их за гроши членам своей семьи. Французы к подобным грешкам снисходительны. Раз политик покаялся, значит, исправился. Поэтому на политической сцене в течение долгих десятилетий остаются одни и те же неоднократно оступавшиеся люди. Политика и правосудие во Франции тесно связаны. Обычное дело, когда министр просит судей держать его в курсе всех дел, имеющих политическую окраску (как дела о коррупции). Первым попытался с этим бороться премьер-министр социалист Лионель Жоспен. В 1997 году, сразу после своего избрания, он попросил министров не вмешиваться в судейскую работу. Но до сегодняшнего дня не всегда последнее слово остается за судьями. Бывший министр и президент Конституционного совета Ролан Дюма, замешанный в крупном скандале, угрожал судьям: «Вы еще будете иметь со мной дело!» В других европейских странах такое поведение немыслимо… В феврале 1977 года, войдя в бюро Аэрофлота, находившегося тогда на бульваре Капуцинок, будто бы за билетом, некий Ален Эскофье облил себя бензином и поджег в знак протеста против нарушений прав человека в СССР. Мы, конечно, лучезарной демократией никогда избалованы не были, но и во Франции с этим не все складывалось благополучно…

Третьего декабря 1973 года художник газеты «Закованная утка» Андре Эсперо замечает свет в окнах своей редакции на улице Сент-Оноре. Время позднее — 22.55. Кто бы это мог быть? Неужели воры?! Застигнутые на месте преступления «воры», переодетые в сантехников, оказались… полицейскими. Они устанавливали в помещениях редакции подслушивающие устройства. Журналист Пьер Виаксон-Понте гневно напишет в газете «Ле Монд»: «Ухо власти среди нас! Поистине Джорж Оруэлл с его „1984“ ничего не выдумал!»

Дело замяли. Кандидат в президенты Франсуа Миттеран скажет: «Эта история доказала, что гангрена распространяется и нам необходима помощь хирурга. Диктатура микрофона — это диктатура идиотов». В 1993 году разразился новый скандал — теперь подслушивающие устройства обнаружили в Енисейском дворце. Кто дал добро на их установку? Президент Миттеран!

В 1976 году нефтяная группа «Эльф» оказалась в центре одного из самых громких политико-финансовых скандалов Пятой республики. Бельгийский граф Ален де Виллегас обратился к руководителям фирмы-гиганта с предложением разработки уникального открытия — аппарата, способного распознавать с самолета месторождения нефти, газа, воды и минералов. Не потребовав научного подтверждения, фирма «Эран» (одно из подразделений «Эльфа») дает согласие на начало проведения экспериментов. Финансирование проходит через Лихтенштейн. Граф получает от «Эльфа» 200 миллионов долларов. Контракт благословлен французским правительством во главе с премьер-министром Раймоном Барром. Открытие оказалось фикцией. Афера скрывалась вплоть до 1979 года. В 1984 году премьер-министр Пьер Моруа обвинил президента республики и своего предшественника в сокрытии фактов и противодействии следствию. Украденные деньги никогда не будут найдены…

…В середине 1980-х годов Национальный центр по переливанию крови продолжал распространять собранную кровь, заведомо зная, что немалая ее часть была заражена вирусом СПИДа. Сотни людей, перенесших переливание крови, в том числе гемофилы, были инфицированы. В 1994 году первый процесс закончился вынесением приговора четырем виновникам, в том числе шефу центра — доктору Мишелю Гаретта. Второй процесс в 1999 году приговорил (с освобождением от отбывания наказания в тюрьме) бывшего министра здравоохранения Пьера Эрве, но бывший премьер Лоран Фабиюс и бывший министр социальных дел Георгина Дюфуа были оправданы. Президент Ассоциации перенесших переливание крови скажет по этому поводу: «Французское правосудие не решается преследовать виновников главных скандалов в области здравоохранения и питания».

Политические убийства во Франции не редкость, а причастность к ним власти — не секрет. 4 мая 1978 года в подъезде своего дома на улице Ролан тремя выстрелами был убит 63-летний египетский политический беженец Анри Кюриэль. «Незаменимый борец за сближение евреев и палестинцев», как его окрестили журналисты, нервировал многих. В коммюнике, подписанном загадочным «коммандос Дельта», говорилось: «…агент КГБ Анри Кюриэль, защитник арабских интересов, предатель принявшей его Франции, навсегда прекратил свою деятельность. Он был казнен в память о наших жертвах». Соседка убитого показала: незадолго до гибели Кюриэля представители французской секретной службы хотели установить у нее подслушивающее устройство — она отказала. Следователь вышел на след в среде ультраправых, почувствовал умелую руку французских секретных служб, но наткнулся на гриф «секрет обороны». Настоящее расследование провели журналисты Жан Франсуа Канн и Эрик Юнг. Их статья, вышедшая в газете «Liberation», подтвердила: за Кюриэлем следили, в его квартире обнаружены «жучки», убийцам был известен каждый его шаг, и они ждали его у входа. Французские секретные службы выполнили просьбу своих коллег. Израильских? Южноафриканских? Немецких? Это до сегодняшнего дня остается загадкой.

Двадцать девятого октября 1979 года министр труда Робер Булен вызвал шофера-телохранителя к себе в кабинет на улице де Гренель, 127, в 7-м округе: «У меня частная встреча вне министерства. Поеду на моей машине». Министр достал из сейфа несколько досье (в том числе досье «Эльф»), шофер помог ему отнести их в машину. Заехав к себе на квартиру в Нёйи-сюр-Сен, он выгрузил документы и уехал в неизвестном направлении на своем «Пежо-305». Тело министра нашли на следующий день в лесу Рамбуйе, в искусственном озерке глубиной 60 сантиметров. Официальная версия у полиции появилась еще до начала расследования — «самоубийство путем утопления после приема снотворного». Но семья погибшего была убеждена в убийстве. Почему лицо министра носило следы сильных ударов? Куда исчезли досье, привезенные им домой? Почему трупные пятна были обнаружены на спине министра, тогда как лежал он на животе? Один этот факт опрокидывал теорию о самоубийстве. В 1992 году правосудие попыталось закрыть дело за отсутствием состава преступления, но апелляция и новые факты позволили в 2003 году продолжить расследование…

Седьмого апреля 1987 года возле своего дома на бульваре Сен-Жермен тремя выстрелами в голову был убит алжирский адвокат Али Месили. Кабил по отцу, француз по матери, Месили в свое время отказался служить во французской армии, выступал за независимость Алжира, основал в 1963 году Фронт социалистических сил и попал за это в тюрьму После путча 1965 года уехал во Францию, завершил юридическое образование, стал адвокатом. Его клиенты — представители третьих стран, оппозиционеры. Он был ярым противником президента Шадли и знал о нависшей над ним опасности. Агенты уже ликвидировали оппозиционеров Мухамеда Кхидера в Мадриде в 1967 году и Карима Белькасема в Германии в 1970-м. Полиция вышла на след убийцы. Им оказался кабил Абдельмалек Амелу по кличке «Боксер». Его нанял высокопоставленный алжирский чиновник за 170 тысяч франков аванса и 800 тысяч после выполнения «работы». Амелу был арестован, но судья даже не успел выслушать задержанного, как его посадили в самолет и отправили в Алжир. Билет купило французское Министерство внутренних дел. В этот период Алжир активно содействовал Франции в освобождении французских заложников. В парламенте оппозиция заговорила о «новом деле Бен-Барки», и депутат от партии социалистов Ролан Дюма призвал к ответу министра внутренних дел Шарля Паскуа. Но через год социалисты пришли в правительство, и вот уже Ролан Дюма, ставший министром иностранных дел, нем как рыба, а Франсуа Миттеран пишет вдове Али Месили: «Любое напоминание о деле Бен-Барки здесь неуместно». Слова были быстро подтверждены делом: друга Месили и противника алжирских властей Кхаледа Дахбаля, начавшего личное расследование, убили в Париже 20 июня 1989 года.

…Двадцать девятого сентября 1988 года посол Национального африканского конгресса Дюльси Септембер, открыто выступавшая против апартеида, поднималась к себе в бюро, на четвертый этаж дома 28 по улице Петит-Эюори в 10-м округе. Неизвестные застрелили ее перед дверью. Последние месяцы жизни Дюльси занималась освобождением Нельсона Манделы. Полиция, начавшая действовать без всякого юридического контроля, дала понять журналистам, что напала на «ангольский или южноамериканский след». Врать так врать. Следствие виновных не нашло. И это несмотря на то, что DST (Защита и безопасность территорий) и DGSE (Генеральная дирекция внешней безопасности) за несколько дней до убийства знали о присутствии на территории Франции секретных южноафриканских агентов из эскадрона смерти. Они уже убили двоих представителей Национального африканского конгресса в Брюсселе и приехали в Париж с заданием правительства Претории ликвидировать Септембер. Выполнив его на глазах у французской полиции и секретных служб, они благополучно покинули страну. Как такое могло случиться? Ответ на этот вопрос был получен лишь девять лет спустя. В 1997 году, после исчезновения апартеида, архиепископ Десмонд Туту написал в отчете для Комиссии по национальному примирению: «Секретные службы не участвовали напрямую в этом убийстве, но были в курсе готовившегося. В Париже высокопоставленный правительственный чиновник сделал все, чтобы затравить Дюльси Септембер». В 1989 году, несмотря на международное эмбарго, Франция активно старалась продать в ЮАР оружие. Интересы простой смертной женщины столкнулись с пресловутыми государственными интересами. Исход был предрешен заранее…

Президента Франсуа Миттерана французы называли «Тонтон» (Дядюшка), и прозвище ему подходило. Обаятельная улыбка, впалые щеки, умные, чуть прищуренные глаза с еле заметной смешинкой. Французы выбрали Миттерана дважды, в 1981 и 1988 годах (президентский мандат был сокращен с семи до пяти лет позднее, референдумом 2000 года). Во второй раз уже тяжело больного, с раком простаты. С годами желтоватый, нездоровый цвет лица становился все заметнее и проступал из-под самого мастерски сделанного макияжа. Незадолго до смерти Миттерана в январе 1996 года выяснилось, что у него есть восемнадцатилетняя побочная дочь Мазарин от любовницы Анны Панжо. На похоронах (был объявлен день национального траура) вдова и любовница стояли возле гроба рядом. Достойные, спокойные. Как оказалось, главные редакторы газет и журналов, не говоря о депутатах и министрах, об этой ситуации знали и молчали. Любимая женщина и дочь жили подле Миттерана, в Енисейском дворце, по соседству с мадам Миттеран. Во Франции подобные истории не считаются у политиков позором. Сфера личной жизни, как говорят французы «vie prive», не касается избирателей. Они ждут от своих президентов не примера монашеской стойкости, а повышения зарплат…

Миттеран… Этот загадочный, неоднозначный, харизматический человек, вставший во главе социалистической партии, напоминает мне двуликого Януса. До войны он симпатизировал ультраправым. В годы войны стал чиновником в правительстве Виши, получил высшую награду, Франциска (орден в виде двустороннего топорика) из рук маршала Петена и в это же время тайно провел три недели в одном из центров Сопротивления, альпийском замке Монмор. Содействовал созданию «Домов пленных», помогавших семьям пленных и депортированных. 16 октября 1959 года на авеню Обсерватории в 6-м округе Парижа на будущего президента было совершено покушение. Он спасся и даже не был ранен. Вскоре один из его приближенных — Робер Пэске признался, что организовал покушение по просьбе самого Миттерана. Тому было необходимо любой ценой вызвать симпатию французов. На него завели дело. Кажется, что политическая смерть Миттерана неизбежна, но через несколько лет он возглавил партию социалистов. В течение долгих лет Миттеран ухаживал за могилой предателя Петена. Он заваливал ее цветами до тех пор, пока об этом не узнал адвокат-антифашист Серж Кларсфельд, помнивший Миттерана молодым, в замке Монмор. Он отправил президенту венок с Франциском посередине в напоминание о его вишистской деятельности. Миттеран о могиле моментально забыл, но в течение четырнадцати лет его правления никто во Франции не мог затронуть тему коллаборационизма, и в Париже спокойно жили французские нацистские преступники…

Четыре десятилетия лучшим другом Миттерана был деловой человек Роже Патрис Пелат. В пятидесятые годы Пелат и брат будущего президента Робер Миттеран создали совместную фирму, а Франсуа Миттеран в течение долгих лет ежегодно получал от Пелата сотни тысяч франков за консультации. В мае 1981 года, сразу после победы на президентских выборах, Франсуа Миттеран и Пелат рука об руку шли пешком к Пантеону, чтобы возложить розы на могилу Жореса. С этого момента Роже Патриса Пелата в деловых кругах окрестили вице-президентом. Без его вмешательства не происходила ни одна большая сделка на правительственном уровне. Когда в 1980-х годах Северная Корея попросила Францию построить ей большой гостиничный комплекс, то Пелат умудрился вмешаться и заработать в качестве посредника 25 миллионов франков (4 миллиона евро). Когда Индия захотела предоставить французским фирмам несколько колоссальных проектов в обмен на поставку обогащенного урана, Пелат был тут как тут. Встретился с Индирой Ганди и намекнул ей о необходимости скрепить договоренность хорошим подарком в несколько миллионов долларов. Возмущенная Ганди отложила проект. Когда в 1982 году Пелат решил продать свою компанию «Вибрашок», президент сделал все, чтобы старый друг не остался в убытке. Купить идущего ко дну «Вибрашока» буквально заставили национализированную компанию «Альстом». По оценкам экспертов, «Вибрашок» стоил от силы 65 миллионов франков, но на счету Пелата в результате сделки оказалось 110 миллионов.

А в 1989 году разразился скандал. Пелат получил конфиденциальную информацию о готовящейся покупке французской компанией «Пешине» американской фирмы «Триангль». Накануне сделки Пелат и вся его семья скупили акции этой фирмы на нью-йоркской бирже по десять долларов, а через несколько дней после слияния перепродали по 65, заработав 11 миллионов франков. Кто разрешил утечку информации? Все взгляды обратились на президента, который в своих выступлениях часто осуждал «грязные деньги, легкие деньги». Делом заинтересовались правоохранительные органы, но, как говорит французская пословица, «когда в зал суда входит политика, правосудие оттуда уходит». Президента судьи тревожить не решились, а Пелат очень кстати умер от сердечного приступа в Американском госпитале Нёйи-сюр-Сен. Остался на своем посту бывший в курсе всего происшедшего премьер-министр Пьер Береговуа. Он посещал яхту ливанского миллиардера Трабульси, через которого Пелат действовал в истории с «Пешине» и в других аферах, пересекался с ним на коктейлях и премьерах.

Сын русских эмигрантов Петр Береговой, начавший в 1940-х годах рабочим на заводе, и представить себе не мог, какое большое будущее его ждет. Способности у него наблюдались еще в детстве, но без нужных средств «маленький русский» смог обучиться лишь на фрезеровщика. На заводе стал профсоюзным активистом, увлекся политикой, в 1971 году познакомился с Франсуа Миттераном. Тот приметил и феноменальное трудолюбие «рабочей косточки», и абсолютно мальчишеский восторг в его глазах при встречах на партийных собраниях. Миттеран понял, что этот человек будет ему предан, и не ошибся. Став президентом, он назначил Береговуа (так французы переиначили русскую фамилию) на должность государственного секретаря, издавна достававшуюся выпускникам ЭНА. С этого момента журналисты и политики не упускали возможности уколоть его в разговорах и интервью. Береговуа со славянским добродушием защищался: «Неужели вы думаете, что я остался пятнадцатилетним мальчишкой-подмастерьем? Все эти годы я учился, приобретал опыт».

Работал он успешно, и вскоре Миттеран доверил ему пост министра финансов. Ведая миллиардами, Береговуа продолжал жить в скромном предместье Клиши, в 1986 году решил переехать в Париж. Выбор пал на стометровую квартиру в 16-м округе. Квадратура для богатых людей маленькая, здание — непритязательная современная коробка. Ни один состоятельный политик на такое бы и не позарился, но для министра и его жены квартира стала верхом мечтаний. Две спальни и гостиная с настоящим камином! Этот камин загипнотизировал жену Береговуа. «Ах, как замечательно мы могли бы сидеть возле него с внуками», — мечтательно вздыхала седая дама, работавшая в молодости стюардессой. Но где взять деньги? Жили они на зарплату, банковского кредита не хватало. И тут, как Мефистофель, появился Пелат, успевший стать его хорошим знакомым. «Пьер, я прошу вас, возьмите у меня в долг миллион франков (170 тысяч евро. — О. С.)». — «Я не могу это слишком большая сумма». — «Для меня это совсем не большая сумма, Пьер, поэтому я вам и предлагаю». Береговуа вспомнил лицо жены, когда она осматривала квартиру, и согласился. «Я обязательно верну. А чтобы все было законно, зарегистрируем этот долг у нотариуса». Так и сделали. Прошло несколько лет, дело «Пешине» затихло со смертью Пелата, Береговуа в 1992 году стал премьер-министром и втайне от самого себя начал мечтать о президентстве. Но тут по инициативе одного дотошного судьи, метившего в Миттерана, вновь всплыли дело «Пешине» и история с кредитом от Пелата. У многих политиков есть загородные резиденции, дорогие машины и яхты. У Береговуа была только квартира, за которую он ежемесячно возвращал долги, но как же на него напала пресса! Началась настоящая травля. Ему приписывали участие в темных аферах, его осмеивали во всех газетах и «куклах», его освистывали рабочие на митингах. Реакция рабочих ранила его больше всего, осуждение своих всегда болезненно. Один политик решил уверить французов в его честности и очень неловко выступил по телевидению, горячо говоря: «У Береговуа ничего нет! Неужели это не заметно?! Да посмотрите, в какие костюмы он одевается! Какие носит ботинки и носки!» После этого на адрес премьера в насмешку стали приходить десятки посылок с носками, носки вывешивали даже на парадной лестнице мэрии города Невера, где он был мэром.

Прошедшие в тот момент выборы в палату депутатов закончились для социалистов невиданным провалом. Береговуа депутатское кресло сохранил, но подавляющее большинство его однопартийцев полетели. Собрав для прощального закрытого заседания отбывающих министров-социалистов, Миттеран тихо сказал: «В жизни мы порой одиноки. В смерти мы одиноки всегда». Прощание было тяжелым. Молоденькая министр Сеголен Руаяль с девчоночьей косой (в 2007 году она с минимальным разрывом проиграет Саркози на президентских выборах) подошла пожать президенту руку и вдруг совсем по-детски, навзрыд заплакала. «Тонтон» по-отцовски ее утешал: «Вы прекрасно работали. Умница. Вы еще вернетесь». — «Да, да, спасибо, месье президент, да, может быть, вернусь», — шептала Руаяль, глотая слезы и продолжая судорожно трясти высохшую руку Миттерана. Для всех у президента нашлось доброе слово, для всех, кроме Береговуа в его мешковатом костюме и немодных ботинках.

Вернувшись «к себе» в Невер, он пристально вглядывался в лица горожан. «Они меня тоже осуждают. Я, я один виноват в провале партии», — беспрерывно повторял про себя бывший премьер. Эта мысль преследовала, становилась навязчивой идеей, не давала спать. Жена уговорила пойти к врачу. После осмотра тот заключил: «Вам надо у нас остаться, месье Береговуа. Снять пиджак, пойти в палату, лечь и отдохнуть. У вас не нервы, а ошметки!» Береговуа слабо улыбнулся: «Давайте сперва попробуем медикаментозное лечение без госпитализации, а?» Он принимал успокаивающие два дня, а на третий, 1 мая 1993 года, пошел к знакомому всем жителям Невера тихому каналу с высокими деревьями и застрелился. Жители плакали. «Что за человек был месье Береговуа! Сколько хорошего сделал для города. Второго такого мэра мы не найдем!»

Миттеран на похоронах обозвал журналистов, травивших премьера, «псами», левые и правые политики растерянно пожимали плечами: «Мы знали, что ему было туго, но решиться на такое… Да ведь и Трабульси подтвердил, что Пьер не участвовал в их аферах с Пелатом, и судья против него тоже ничего не нашел. Так почему? Почему?» Некоторые из них были замешаны позднее в скандалах, кого-то привлекли к суду, приговорили. (В период с 1987 по 1997 год к суду были привлечены 150 депутатов и политиков.) Все оправились и почти все как ни в чем не бывало вернулись в политику. Поступок русского мастерового, по-аристократически решившего смыть бесчестье кровью, обескураживает их до сих пор. «Бедняга Пьер! Что за гусарские выходки? Почему он не захотел переждать? Все забывается, все. Незаслуженные оскорбления, заслуженные наказания, скандальные статьи и условные судимости. Надо было только переждать и все сложилось бы замечательно…»

…Еще одним (помимо Пелата) добрым другом президента Миттерана был Бернар Тапи. В двадцать пять лет он за экономические аферы был приговорен к трем месяцам тюрьмы условно и к пожизненному запрету занимать руководящие должности в компаниях. За первым приговором последовало многих других, но прошло двадцать лет, и Бернар Тапи не только стал миллионером и хозяином компании, но и другом Миттерана. Пользуясь высокими связями, Тапи получил от банка «Креди Лионнэ» кредит в миллиард франков, купил гигантскую яхту, особняк в центре Парижа, а в 1992 году стал министром. Один из приближенных Миттерана, Франсуа де Гроссувр, возмущался: «Нельзя пускать кого попало в компанию министров, принимающих самые секретные решения. Не понимаю, как Франсуа рискнул допустить авантюриста к вершинам власти!» Слова оказались провидческими. В кабинете министров Тапи наломал дров, компания его разорилась, а с банком, требовавшим возвращения кредита, началась долгая тяжба. В ожидании решения суда Тапи переквалифицировался в артисты. Очень талантливо сыграл в фильме Клода Лелюша и вышел на театральные подмостки. Мне довелось посмотреть на бывшего политика в спектакле «Пролетая над гнездом кукушки». До Джека Николсона Бернару Тапи далеко, но с ролью он справлялся вполне профессионально и срывал заслуженные аплодисменты…

…Путь Жака Ширака к президентству был труден и долог. Он проигрывал Миттерану дважды, а когда в 1994 году в третий раз начал предвыборную кампанию, то получил неслыханный удар от друга тридцатилетней давности Эдуарда Балладюра, с его подачи ставшего премьер-министром. Тот неожиданно объявил, что тоже выставляет свою кандидатуру на президентские выборы, прервал с Шираком все контакты и не отвечал на телефонные звонки. Тогдашние французские «Куклы» препотешно показывали разрыв неразлучных друзей. Высокий худой Ширак выступал в роли брошенного жениха, Балладюр с двойным подбородком и грушевидным лицом — в роли неверной невесты при фате и белом платье. Французы Шираку сочувствовали и в 1995 году за него проголосовали. В 2002 году многие выбрали его поневоле. В первом туре все ожидали привычной борьбы между правыми и социалистами. Помимо них, как обычно, выставлялись коммунисты, зеленые и ультраправые, но их в расчет не особо брали — они никогда не получали больше 6–7 процентов голосов. Каково же было потрясение французов, когда во второй тур с Шираком вышел не социалист Лионель Жоспен, а ультраправый Ле Пен! Этот семидесятилетний старик в элегантном костюме, потерявший глаз во время гражданской войны в Алжире, в начале политической карьеры носил черную повязку. Раздавая в семидесятые годы на парижских улицах листочки со своими профашистскими призывами, он напоминал пирата или капитана Крюка. Взгляд уцелевшего светло-голубого глаза леденил, отталкивал. У свободолюбивых французов Ле Пен тогда вызывал отвращение.

Шли годы. Ле Пен получил колоссальное наследство, завещанное одним избирателем, вставил себе стеклянный глаз, снял повязку и стал походить на вполне приличного буржуа. Раз он, правда, так рассердился на одну социалистку, что полез на нее с кулаками, а полиция однажды обнаружила у него в машине несколько не задекларированных ружей, но в целом старик был очень «comme il faut». И французы, разочарованные и социалистами и правыми, запуганные ростом преступности и агрессивностью молодежи, отдали ему свои голоса. 16 процентов избирателей проголосовали за светлоглазого ксенофоба, говорившего на безукоризненном французском, называвшего смерть шести миллионов евреев в концлагерях «деталью истории», брезговавшего арабами и обещавшего навести в стране порядок.

Ох уж этот пресловутый порядок Кто из нас о нем не мечтал? Чистые улицы, воспитанная молодежь, работа для всех и безбоязненные прогулки по вечернему городу. Но какую цену допустимо за это заплатить? И почему история с беспощадной закономерностью превращает страны, жаждущие упорядоченной благодати, в гигантские концлагеря? И неужели выбирать придется всегда лишь между броуновским беспорядочным движением бестолково-крикливо-коррумпированных демократий и фашиствующей упорядоченностью?

Франция в те дни бурлила. Социалисты рвали на себе волосы: «Мы не пошли голосовать, думая, что успеем это сделать во втором туре! Позор Франции!» Правые категорически отвергли идею объединения с ультра. Произошла массовая мобилизация, и кандидаты от остальных партий попросили своих избирателей голосовать во втором туре за Ширака. Оставшись в Енисейском дворце, Ширак обратился к французам с проникновенной речью, сказав, что понял их чаяния и займется безопасностью. Тогда-то Саркози и утроил усилия в предместьях, а чем закончилось рвение его подчиненных в погонах на местах, мы уже знаем.

С именем Ширака связан один громкий скандал. Началось все в 1994 году, когда он был президентом партии RPR. Въедливый судья Эрик Альпен обнаружил, что все главы строительных фирм, получившие крупные заказы от организации, заведующей обустройством и строительством Парижа (ОРАС), были членами партии Ширака и заплатили крупные суммы коммерческому консультанту Жану Клоду Мари. В общей сложности он получил 38 миллионов франков (шесть миллионов евро). За что? Якобы за коммерческое содействие. Судья проверил бюро Мари. Никакого «содействия», полное отсутствие какой-либо деятельности. В пустом бюро без единого досье, позевывая, подпиливала ногти секретарша. Судья продолжал расследование и обнаружил, что в этом деле сотни миллионов гуляли со счета на счет в банках Монако, Швейцарии, Израиля, Голландии и Англии, чтобы потом обратиться в наличность и исчезнуть в неизвестном направлении. Всплыли имена министра внутренних дел Шарля Паскуа, Патрика Балкани — мэра Леваллуа-Перре, Жана Тибери — мэра Парижа (он будет осужден в 2009 году), Алена Жюппе — помощника Ширака и будущего премьер-министра, Дидье Шюллера — выпускника ЭНА и регионального советника департамента Верхней Сены, и… Бернара Тапи, уже ставшего другом президента Жака Ширака.

Альпен был убежден, что часть денег шла на финансирование партии. Это подтверждает и Мари, записав свою предсмертную «исповедь» (у него был обнаружен рак) на кассету. Он признался, что лично передал пять миллионов франков правой руке кандидата в президенты Мишелю Руссину в его присутствии. Альпен отправил Шираку повестку в Елисейский дворец, с просьбой явиться в качестве свидетеля. Ширак свидетельствовать отказался и выступил по телевидению: «Президент не подчиняется ни законодательной власти, ни судам, ни военным». Посмертное признание Мари он назвал «абракадабратескным». Словечко это очень понравилось прессе, и журналисты несколько дней его обсуждали, а потом дело забылось. Все участники скандала тогда вывернулись, только Шюллеру пришлось сбежать от правосудия на остров Сан-Доминго с фальшивыми документами. По словам его сына, живет он на своей вилле, как паша. Дело у судьи Альпена после семи лет расследования забрали. Он ушел с работы и опубликовал книгу. В ее эпилоге написал: «Хочется верить, что политики в один прекрасный день начнут уважать закон. Но я не особо на это надеюсь. Коррупция не намерена отказаться от всех благ, которые ее ждут впереди. Пока не возникнет реальное желание что-то изменить, упрямство и дотошность нескольких судей мало что изменят. Коррупция существует не первый десяток лет. В течение всего этого времени никто не попытался ее остановить. Это позволило ей настолько хорошо окрепнуть, что теперь она может существовать самостоятельно, без всякой поддержки. Даже если политики и начальники объединятся, чтобы положить ей конец, журналисты ее обличат, а судьи продолжат расследования, мало шансов, что это принесет хоть какой-то результат. Механизм слишком силен, наработан и разветвлен».

…Николя Саркози ворвался во французскую политику как вихрь. Энергичный, неутомимый, молодой, уже в 28 лет он был избран мэром престижного Нёйи-сюр-Сен и неумолимо поднимался по ступеням власти. Министр финансов, министр внутренних дел. Его дед по матери — еврей из Салоник, папа — венгр. Католик по вероисповеданию, Саркози признается: «Принадлежа к большинству я, тем не менее, ощущаю себя ближе к меньшинству». На еврейский праздник Йом Киппур он ходит в синагогу. В последний день Рамадана разделяет трапезу с мусульманскими религиозными лидерами в Парижской мечети. Ему принадлежит решение строить мечети за государственный счет и воспитывать французских «республиканских» имамов. На взгляд Саркози, это поможет бороться с исламистами. Будучи министром, этот космополит исколесил весь мир. Познакомился с Бушем, увидев один раз Обаму, повсюду называл его своим другом, подружился с Нетаньяху. Позировал в Иерусалиме возле мечети, а люди из его окружения объясняли заинтригованным палестинцам: «Это сын Ширака!»

Начиная в 2005 году предвыборную кампанию, Саркози понимал, что битва с кандидатом от социалистов Сеголен Руаяль будет трудной. Вплоть до волнений 2005 года Саркози обожали в предместьях. Ребята из Нантера подарили ему майку с надписью «Sarko Z’yva!»[12]. Но потом эмигрантская молодежь от него отвернулась. Где набрать потерянные голоса? Саркози решил попытаться отвоевать голоса у ультраправого Ле Пена. За последнего голосуют не только скинхеды и ксенофобы, но и французы, разочаровавшиеся в коммунистах. Этот чисто французский контингент живет в предместьях, каждый день сталкивается с хулиганами и наркоторговцами из эмигрантской среды и мечтает об изменениях. Саркози говорил: «Я хочу вернуть всех, кто голосовал за Ле Пена не потому, что он их очаровал, а потому, что мы их разочаровали!» Жесткие меры, принятые им во время волнений в предместьях, пришлись по душе всем разочарованным. Но Саркози обещал большее — навести порядок в эмиграционной политике, и за ним пошли.

Удалось ему отвоевать голоса и у социалистов. Вмешиваясь в дела крупных компаний, Саркози произносил абсолютно левые речи: «Я хочу сказать хозяину завода, перевозящему свое предприятие ночью, тайком, или опустошающему кассу, чтобы не платить рабочим зарплату или компенсацию за сокращения, что ему не будет пощады. Я скажу начальнику, зарабатывающему много денег, что получать много, когда ты это заслужил — хорошо, но злоупотреблять этим — значит оскорблять тех, кто в поте лица зарабатывает на жизнь. Я скажу начальнику, бездарно руководящему компанией, но выторговавшему компенсацию за сокращение в виде позолоченного парашюта, что если получать деньги за успех — законно, то уходить после провала с позолоченным парашютом — значит обворовывать общество». Язык Саркози прост и доступен миллионам, мысли — разумны, идеи — интересны. Ему поверили. В мае 2007 года он стал президентом. «Я не разочарую вас!» — обещал он ревущей от восторга толпе в вечер победы. Сразу после выборов Саркози провел несколько дней на яхте одного из своих друзей-миллиардеров и афишировал на запястье «Ролекс», но, несмотря на его замашки нувориша, симпатии избирателей остались на стороне Саркози.

Спустя полтора года после выборов две трети французов президентом были недовольны. И это несмотря на то, что он, как и обещал, суров с алчными начальниками, безжалостен к хулиганам, на деле дал шанс детям эмигрантов, предоставив им посты в высших эшелонах власти, объявил бой нелегальной эмиграции и добился освобождения заложницы Ингрид Бетанкур, восемь лет проведшей в джунглях, в плену у кровожадных колумбийских коммунистов. В чем дело? С одной стороны, на плечи Саркози легла вся тяжесть кризиса. Французы, как напуганные дети, склонны искать виновника всех их бед. Президент стал идеальным стрелочником. С другой — Саркози с его взрывным характером и бешеным темпераментом в эти нелегкие времена пугает.

Французы, как и мы, приучены историей к явлению политика. Им по душе спокойные жесты, медленная речь, выверенные выражения. А Саркози, став президентом, утроил скорость. Он быстр, порывист, резок, порой жесток. Не прислушивается к парламенту, монополизирует власть. Решил вернуть Францию в НАТО. Многие называют его тираном. Но Саркози никогда не скрывал своих взглядов и давно говорил: «Я уверен, что когда речь идет о национальном интересе, государство должно вмешиваться». Эта идея не нова. Как подметил один французский политик: «Во Франции истинные либералы не существуют. У нас развита культура Государства, от Кольбера до де Голля». Каждый французский президент в большей или меньшей степени отождествляет себя с государством. Саркози сравнялся с Людовиком XIV, утверждавшим, что «Государство — это я», и вмешивается во все. Министры действуют исключительно по его указаниям (пресса прозвала их «республиканскими зомби»), за Саркози последнее слово, даже тогда, когда речь идет о работе театров или журналистов. Желание контролировать доходит у президента до абсурда. 16 августа 2008 года он участвовал в собрании пятидесяти владельцев вилл, одна из которых принадлежит его жене Карле Бруни, в дачном поселке на Средиземноморском побережье. Обсуждалась проблема поистине государственной важности — проводить или не проводить в поселке канализацию. Через три дня он по этому же поводу принимал на вилле префекта департамента и мэра Лаванду. Наутро после встречи жители района обнаруживали в почтовых ящиках весточку от администрации: «Власти и, в частности, президент Республики, активно поддержали идею проведения канализации»…

Любовь Саркози к друзьям не знает границ. Он никогда не оставляет их в беде и взамен требует такой же преданности. Когда корсиканскую виллу его друга, известного артиста Кристиана Клавеля занимают борцы за независимость Корсики, то по указанию президента моментально летят головы местного начальства. С Патриком Балкани — мэром парижского пригорода Леваллуа-Перре Саркози связывают долгие годы дружбы. У обоих венгерские корни, оба начинали политическую карьеру в департаменте Верхней Сены под Парижем. Когда у Балкани возникли неприятности с правосудием (он заставлял сотрудников мэрии работать у него дома), Саркози его не оставил. Балкани оправился, теперь ездит с президентом к главам иностранных государств и получает прием, достойный не мэра маленького городка, а премьер-министра…

Отправляясь в 2007 году с официальном визитом к папе римскому, Саркози пригласил еще одного близкого друга — юмориста Жана Мари Бигара. Скетчи артиста двусмысленны, вульгарны, его присутствие подле Бенедикта XVI вызывало у многих недоразумение, но Саркози это безразлично. Дружба для него — святое. А когда еще один друг президента, уже знакомый нам Бернар Тапи выиграл тянувшееся более десяти лет разбирательство с Лионским кредитом, отвоевав 285 миллионов евро, журналисты заговорили о том, что президент надавил на правосудие. Вскоре Саркози решил упразднить пост судебного следователя — по его словам, чтобы избежать судебных ошибок, на которые эти наделенные практически неограниченной властью люди были последние годы щедры, но на взгляд многих работников правосудия и журналистов, прежде всего для того, чтобы отделаться от их назойливых расследований, часто затрагивающих интересы крупных политиков. Моя рафинированная французская подруга, работающая в Министерстве культуры, упоминая о президенте, брезгливо кривит рот «Ольга, посмотри, как он ходит. У него же походка итальянского мафиози!»

На мой взгляд, гипертрофированное чувство дружбы и желание все держать под личным контролем свидетельствуют не о мафиозности президента, а об особенностях его характера. Он авторитарен, капризен, гневлив и эгоцентричен, требует любви и признания. Есть в этом сильном, умном политике что-то от капризного малыша, а «горе тому городу, принцем которого стал ребенок». Жесткий курс, взятый президентом, еще более ужесточается на местах желающими ему угодить чиновниками. Один из примеров — арест бывшего директора газеты «Liberation» Витторио де Филипписа. Он был вовлечен в часто встречаемое в журналистских кругах дело о диффамации, пропустил одно из разбирательств в суде и получил повторное приглашение. В день суда, в 6 часов утра, в дверь позвонили полицейские. Они нахамили журналисту в присутствии его детей десяти и четырнадцати лет и в наручниках повезли в участок городка Ранси под Парижем. Там задержанного дважды раздевали, а потом в наручниках же отвезли в суд. После освобождения Витторио де Филиппис подвел итог; «Мы живем в стране, где говорят о необходимости сажать в тюрьмы двенадцатилетних детей, покушаются на свободу прессы, свободу граждан и демократический диспут»…

Так кто же Саркози? Тиран или реформатор? Правильная оценка политиков в демократическом обществе приходит со временем, когда на весах Истории беспристрастно и объективно взвешены все их дела. Пройдут годы, улягутся страсти, забудутся детали и личные обиды. И только тогда маленький холеричный человечек в ботинках на высоких каблуках получит от французов то, что заслужил: или ностальгическую симпатию и благодарность, или тяжелое, холодное забвение.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава двадцать пятая СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ВОКАЛЬНО-ДВИГАТЕЛЬНЫХ КООРДИНАЦИИ

Из книги Основы сценического движения автора Кох И Э

Глава двадцать пятая СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ВОКАЛЬНО-ДВИГАТЕЛЬНЫХ КООРДИНАЦИИ Эта тема по педагогическим задачам аналогична предыдущей.Упр. № 138. «и селе малом».Первый вариант.I этап1) Построение — стайкой. Исходное положение — ноги в третьей неполной позиции, правая


Глава двадцать первая Иудаизм

Из книги Буржуа автора Зомбарт Вернер

Глава двадцать первая Иудаизм О еврейской религии и ее значении для хозяйственной жизни, а в частности для образования и развития капиталистического духа, я подробно высказался в моей книге о евреях, к которой я поэтому и отсылаю. читателя в случае, если ему последующее


Глава двадцать четвертая Переселения

Из книги Повседневная жизнь современного Парижа автора Семенова Ольга Юлиановна

Глава двадцать четвертая Переселения Я бы считал для себя необычайно привлекательной задачу написать всю историю человечества с точки зрения иноземца и его влияния на ход событий. Действительно, мы наблюдаем с зари истории, как в малом и большом влиянию извне следует


Глава двадцать шестая Техника

Из книги Руководящие идеи русской жизни автора Тихомиров Лев

Глава двадцать шестая Техника Как бы мы могли объяснить себе особенности современного экономического человека без того своеобразного хода развития, который приняла техника, главным образом производственная и транспортная техника, в течение последнего


Глава двадцать вторая ПРЕДМЕСТЬЯ

Из книги Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь автора Мильчина Вера Аркадьевна

Глава двадцать вторая ПРЕДМЕСТЬЯ Многие парижские предместья возникли как спальные районы при закрытых ныне заводах и фабриках. Работали на них эмигранты последней волны. Безработица, существовавшая с середины 1970-х годов, усугубилась в 1980-х, когда началась


Глава двадцать четвертая ПОЛИЦИЯ

Из книги автора

Глава двадцать четвертая ПОЛИЦИЯ В тот день я отправилась в госпиталь на прием к врачу. Очередь в кабинет продвигалась медленно. Слева сидел мрачный седой африканец, справа молодая марокканка в чадре. Рядом со мной устроилась худенькая голубоглазая старушка с


Глава двадцать пятая. Другое направление

Из книги автора

Глава двадцать пятая. Другое направление Люди, находящиеся за сценой в порно представляют собой разношерстную компанию. Она похожа на милую пожилую леди, которая продает жвачки перед входом в кондитерскую, пока букмекер в задней комнате принимает ставки. Кроме такого